Вы находитесь на старой версии сайта "Писатель Александр Зорич".
Раздел "Пресса" теперь здесь: http://www.zorich.ru/press/
Начало сайта по-прежнему здесь: www.zorich.ru



Александр ЗОРИЧ 

  РЕЦЕНЗИИ

Игорь Черный. Пути демиургов

Документ добавлен 18 марта 2001 г.

 

К содержанию раздела "Рецензии"

Игорь Черный

Пути демиургов



Опубликовано в: "Книжное обозрение" от 16.03.2001

Игорь
Черный
писал:

 

Новости сайта
А.Зорича


 

 

Зорич А. Люби и властвуй: Роман. – М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2001. – 489 с. 8000 экз. (п) ISBN 5-227-01095-1.

Зорич А. Ты победил: Роман. – М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2000. – 489 с. 8000 экз. (п) ISBN 5-227-00990-2.

Зорич А. Боевая машина любви: Роман. – М.: ЗАО Изд-во Центрполиграф, 2001. – 490 с. 8000 экз. (п) ISBN 5-227-01142-7.

 

В "Центрполиграфе" открылся, что называется, "Зоряный" сезон. Вернее, сезон Александра Зорича. Сперва был издан его ранее не публиковавшийся роман "Ты победил", затем первая часть цикла "Свод Равновесия" – "Люби и властвуй", уже знакомая читателю по ЭКСМОвскому изданию 1998 г., и вот недавно вышел роман "Боевая машина любви" (третья часть вышеупомянутого цикла). Одновременно в серии "Перекресток миров" опубликована книга "Сезон оружия" и уже проанонсированы заключительная часть тетралогии о Своде Равновесия – "Светлое время ночи", переиздание цикла "Пути Звезднорожденных", цикл "Карл, герцог".

Чем вызван такой прорыв молодого фантаста на книжный рынок? Напомним, что почти два года писатель молчал. Для того чтобы об авторе забыли, вполне достаточно. Правда, это было связано не столько с творческим кризисом (книги уже были написаны и ждали своего издателя), сколько с личными обстоятельствами (защита кандидатской и все проистекающие из этого "прелести"). И все же отчего такой интерес к Зоричу? Или это вызвано дефицитом рукописей в редакционном портфеле "Центрполиграфа"? Однако же Зорича публикует не одно это издательство. Пару его книг выпустил и "Северо-Запад".

Полагаем, что причины экспансии писателем книжного рынка следует искать не только в хитросплетениях издательской политики, но и в специфике читательского спроса. Ведь Зорича не только печатают (мало ль у нас издается фантастических книг, которые затем лежат на прилавках мертвым грузом), но и читают. И, прежде всего, потому, что романист в своих семи "фэнтезийных" книгах обживает не чужие хоромы, а выступает в качестве демиурга-создателя собственного мира. Это сложно. Куда проще скроить какой-нибудь сиквел на темы Говарда или Толкина. Но читателю уже изрядно поднадоел лежалый товар. Хочется чего-то свеженького, оригинального. Оттого каждое новое лицо, каждый новый шаг на Путях Демиурга воспринимается с интересом и надеждой. А вдруг?

Не скроем, поначалу читать романы о Своде Равновесия было тяжеловато. И это потому, что глаз не мог зацепиться за что-нибудь знакомое, привычное, много раз читанное у других. Нет ни троллей, ни гоблинов, ни хоббитов. Непривычные географические названия (Сармонтазара, Синий Алустрал, Ают, Варан и пр.); вместо "сударей" или, на худой конец, "господ", какие-то "гиазиры"; рах-саваны, аррумы и пар-арценцы вместо сотников, полковников и генералов; не шахматы, а загадочная игра "хаместир". Пока освоишься в этом пространстве, теряешь нить повествования, раздражаешься. Приходится возвращаться назад. Гораздо более быстрой адаптации читателя, несомненно, способствовал бы глоссарий с основными терминами и понятиями, который можно было бы давать в конце каждого (или хотя бы первого) тома. Ведь некоторая часть публики не знакома с первой трилогией, и начнет путешествие в миры Александра Зорича уже со "Свода Равновесия".

Когда наконец-то войдешь в созвучие с романами писателя, от них уже невозможно оторваться. Прежде всего, из-за острого, динамичного сюжета. По жанру книги о Своде Равновесия мы бы отнесли к разряду т.н. магических, или волшебных детективов. В центре каждой из частей тетралогии (пока говорим о трех из них) находится какая-то загадка, которую предстоит разрешить молодому сотруднику Свода (это что-то наподобие ФСБ или американского ФБР) Эгину. Он путешествует, сражается со всевозможной нежитью, помогает обездоленным и сильным мира сего, собирает артефакты. И при этом набирается мудрости, взрослеет, радуется и разочаровывается. Эгин – персонаж развивающийся, а не застывший, закостеневший в своем совершенстве. Его действия зачастую непредсказуемы. Потому и следить за ним, не зная наперед, что случится через пару страниц, интересно. Да и противники, и друзья его нарисованы не этакими черными и зловещими "буками" и "бяками" или ангелами во плоти. Взять хотя бы гнорра (начальника) Свода Равновес ия Лагху Коалару – "юношу небесной красоты". Характер неоднозначный, сложный и противоречивый. Его и любишь, и ненавидишь одновременно. Не случайно Эгин то и дело уходит со службы, но так до конца и не может порвать с гнорром. Они как бы связаны одной цепью. И соперничают из-за одной и той же женщины. Такие себе друзья-враги.

Еще одной характерной чертой трилогии является её ярко выраженный эротизм. Зорич выступает здесь несомненным учеником Ефремова. Уже давно не приходилось читать в российской фантастике таких тонких сцен эротических переживаний и баталий. Разве что в обломовском "Медном кувшине старика Хоттабыча". Нынче эротика у нас зачастую отождествляется с грубым и вульгарным сексом. Этого добра во второсортных фантастических романах хватает с избытком. А так, чтобы Эрос был неотделим от духовной и обыденной жизни людей, как это и было в древности, такого в современных книгах практически нет.

Третий роман, "Боевая машина любви", написанный гораздо позже первых двух частей цикла, отличается от них и по стилю, и по принципам организации сюжета и композиции. Видно, что Зорич вышел на новый, качественно иной уровень своего творчества. Однако именно здесь и не помешало бы вмешательство редактора, который бы слегка причесал текст, избавив его от ряда слов и выражений явно "не из той оперы". Например, слово "зареготал" в авторской речи, а не из уст персонажа выглядит чем-то инородным. Равно как и выражения "писать" и "какать", произнесенные без доли иронии пятнадцатилетним парнем, а не пятилетним малышом. Встречаются современные жаргонизмы, такие как "крышу сносит" или "имела я ваши законы и спереди и сзади" и т.п. Вызывают улыбку и попытки автора стилизовать "древний ре-тарский" язык под церковнославянский. Понятно, что пути демиурга нелегки, и изобретать все время что-то новое трудно. И все же не стоило идти дорогой уж настолько проторенной и избитой в "славянском фэнтези".

 

Игорь ЧЁРНЫЙ 


 

Приведенный здесь текст рецензии получен от автора до публикации ее в "КО". Печатный вариант несколько сокращен: в частности, удален пассаж про Эрос и Ефремова. Так что данная страница содержит совершенно уникальный для истории русской словесности материал ;–)

 

Александр Зорич
отвечал:

 

Спасибо уважаемому критику за внятную, дельную статью и правильный диагноз современной культурной ситуации. Действительно, "зоряный" сезон начался и, надеюсь, продлится еще долго. Приятно было узнать, что в славном деле здоровой эротизации отечественной фантастики наследуешь не кому-нибудь, а самому И.Ефремову. Также полностью согласен с тем, что глоссарий был бы очень кстати. Надеюсь, последующие издаваемые в "Центрполиграфе" книги исправят это досадное упущение. В частности, полезными комментариями будет снабжен "Карл, герцог". Кстати, недавно выпущенный "Сезон оружия" таки сопровождается весьма любопытным глоссарием, который можно почитать, в частности, и онлайн.

И напоследок – о языке моих романов-фэнтези. Что бы мне хотелось сказать насчет "выражений не из той оперы" в "Боевой машине любви"? Вопрос-то на самом деле ой какой интересный.

Мне кажется, что любой добросовестный писатель, работающий с чуждыми нашему повседневному опыту реалиями (обычно, ясное дело, это происходит в исторических и фэнтезийных романах) сталкивается, помимо прочих, с четырьмя лингвистическими проблемами:

1. Передача "высокого" и "низкого" светских языков данной страны (культуры). То есть, например: какая речь подобает "милостивому гиазиру", какая – сотнику, какая – уголовнику?

2. Создание "магического" или, если угодно, "герметического" языка. Т.е., например, просчет структуры заклинаний, основные формальные риторики (проклятия, благословления и проч.), устойчивые эпитеты Высоких Сущностей, лексика, при помощи которой описываются сверхъестественные события, и проч.

3. Как соотнести "ту" архаику с "той" современностью"? Скажем, сам по себе современный героям цикла о Своде Равновесия Варан архаичен по отношению к нашей современности. Но ведь Сармонтазара времен Элиена и Кальта Лозоходца архаична и по отношению к нашей современности, и по отношению к "современности" Свода Равновесия! Как отразить разность языковых потенциалов, возникающую когда на улицах варанского города встречаются придворный поэт и персонаж героических поэм, который погиб шестьсот лет назад?

4. Что, в конце концов, читает читатель? "Подстрочный перевод" истории, рассказанной человеком из "того мира"? Или пересказ, выполненный нашим современником? Или нечто среднее?

Задача писателя существенно упрощается в том случае, если он пишет пост-толкиеновский роман (Профессор-то был филологом и с перечисленными задачами справился более чем убедительно, хотя и через использование "земных" лингвистических структур кельтского, славянского и германского происхождения; многочисленным эпигонам оставалось только углубить и расширить эту благодатную гномью шахту). Также с ней можно справиться без особых сверх-усилий, когда работаешь в жанре исторического (или псевдоисторического) романа. Но когда весь мир держится силой исключительно фантазии и воли автора, а также теми аналогиями, которые предоставляет ему земная история, задача становится иезуитски сложной. (Собственно, эта сложность и составляет один из моих главных интересов в работе над сармонтазарскими романами, без нее было бы скучновато.)

Так вот, когда в речи моих героев время от времени возникают фразы насчет "иметь спереди и сзади" (кстати, конкретно это – вольный перевод фрагмента одного римского стихотворения), надо иметь в виду следующее. В любой культуре существовали грубые и невероятно грубые словечки и выражения, использующие опыт сексуальных отношений для количественной или качественной оценки самых разных вещей. При этом, вопреки распространенному мнению, имущие классы были не менее, а во многих случаях и более раскрепощены в использовании подобной лексики, нежели пресловутые "простолюдины". Во многих случаях "ругаться как сапожник" – это еще цветочки по сравнению с "ругаться как бургундский граф".

В частности, и в Варане, и в распутном Харренском Союзе, и тем более на Фальме знать, и не только знать во многих случаях выражается крепко и образно. Вопрос: как мне "перевести" на русский язык то, что "в оригинале" звучит на варанском или харренском, на языке гэвенгов или на тарском/древнетарском? Кое-что можно оставить без перевода, как, например, знаменитое "гамэри-кан аруптах" (уж больно перевод шокирующе неприличен, редакторы все равно зарезали бы ;–) Благо, это ругательство из языка гэвенгов, экзотика, так сказать, которую во многих случаях не понимают даже мои персонажи из "просвещенных земель Сармонтазары". Но во многих других случаях я даю "эквивалентный" (читай: "смягченный") перевод тамошней матерщины. Это относится к задаче 4 (см.выше).

Этот же вопрос частично относится к задаче 1. Например, в некоторых моих романах употребляются (довольно ограниченно, впрочем) русский блатной или современный пост-советский "дворово-уголовный" жаргоны. Зачем? Чтобы, не утруждая себя и читателей дословной передачей тамошнего воровского арго, показать суть: говорит человек с уголовным или околоуголовным, низовым, "портовым", "кабацким" прошлым.

"Церковнославянский" (а на самом деле русский литературный язык XV-XVII вв.) я (снова же, ограниченно) употребляю в рамках решения задачи 3, чтобы показать, какое впечатление на человека, знающего "современный" ре-тарский (тарский) язык, производит речь гостя из царства Ре-Тар 600-летней давности. Общий удельный вес подобных стилизаций в романах о Сармонтазаре невелик, я думаю, время от времени можно и порезвиться. Также гостями из "церковнославянского" языка можно, наверное, второпях счесть некоторые фальмские понятия вроде "солощий конь". Но на самом деле это – довольно поздние (XVIII-XIX вв.) элементы сибирских диалектов русского языка.

В общем, пафос мой таков: работать с языком в фэнтези-романах о вымышленных мирах весьма интересно, но и непросто. Допускаю, что уважаемый критик отметил действительно не самые удачные решения. Но, с другой стороны, без подобных изысков эти романы утратили бы в моих глазах часть своего шарма.

 

 

 

Обсудить на форуме

 

Александр Зорич: заберемся повыше?

Хостинг и техническая поддержка: компания R-M-C (www.r-m-c.ru)
Воспроизведение любых материалов с этого сайта в любом виде без письменного согласия А.В.Зорича запрещено. Если Вы заинтересованы в использовании тех или иных материалов – прочтите, пожалуйста, этот текст.

© 1998-2005 Александр ЗОРИЧ  | URL: http://www.zorich.ru/ | Дизайн © 2001 Shotgun Design Group