литература, рецензии, критика Александр ЗОРИЧ 

 СТАТЬИ

Александр Зорич. Над всеми башнями безоблачное небо...

рецензии, литература, культурология, критика

Документ добавлен 2 июня 2001 г.

 

Александр Зорич

 

Над всеми башнями безоблачное небо...

Новости сайта
А.Зорича


 

В.Аренев. "Правила игры" (роман): "АРМАДА – Альфа-книга" (Москва), 2000, 491 с.

 

Теперь, спустя эн лет после пресловутой "Perestroyka", можно говорить о позднесоветском искусстве – то есть об искусстве так называемых "застойных" лет – спокойно, доброжелательно, без истерик. Увы, в каком-нибудь 1989 году мало кто мог позволить себе эту роскошь – безумно чесался язык что-нибудь красноречиво обхаять. А теперь – пожалуйста. Тем более что с каждым годом появляется все больше поводов позднесоветскую культуру (в лучших ее проявлениях) вспомнить не только незлым тихим, но и добрым громким словом. Одним из таких поводов является, несомненно, роман Владимира Аренева "Правила игры" – знаковый, примечательный, поощряющий к такого рода рассуждениям и насквозь "позднесоветский". Наверное, кого-то подобное заявление способно привести в недоумение: как можно маркировать "позднесоветским" текст, написанный в постсоветский период? А вот можно. И здесь я попытаюсь объяснить почему.

Первое, что однозначно отсылает к золотым 70-м – это атмосфера, напрочь лишенная атмосферных эффектов. Ясный июньский полдень – ни грома, ни молнии. Герои и героини первой сюжетной линии приехали в жутко историческую Башню, чтобы оригинально провести отпуск (что само по себе – типичный для "застойных" лет мотив; ну кто сейчас будет закручивать роман вокруг "отпуска"! а в застойные годы половина кино– и литературных мелодрам только отпусками и питалось!) и... собственно, его проводят. Гвоздем развлекательной отпускной программы является слушание рассказчика, экскурсовода-гипнотизера, от чьих рассказов слушатели прямо как есть погружаются в волнующую атмосферу весьма, впрочем, условного средневековья и ею "живут". А в оставшееся время герои первой линии, точь-в-точь как и персонажи "застойных" лет, ведут ни к чему не обязывающие интеллигентные разговоры на правильном русском языке без жаргонизмов и обсценной лексики, в которых нет даже банального "козел" (между прочим, вот она – еще одна примета "застойной" литературы и кино!), строят друг другу глазки (но не больше!) и едят, едят, едят...

Еды в "Правилах игры" почти так же много, как в романах монстра кулинарии господина Фрая. Едят много, со вкусом, с расстановкой. Пируют, перекусывают, жуют, завтракают, обедают, ужинают и притом не схематично, а "в реальном масштабе времени". За едой, собственно, половина интеллигентных разговоров и происходит. А время, оставшееся от еды, обсуждения сюжета и приключений в фэнтези-измерениях, инициированных гидом-экскурсоводом, весьма загадочной и зловещей личностью с некоторыми признаками сверхчеловека, наши герои умирают... от скуки и жары. Ну, жара-то ладно, лето оно и в Антарктиде лето. А вот про скуку – отдельный маленький спич.

В современном русском фантастическом романе (да и в нефантастическом тоже – вспомнить хоть Сорокина, хоть Корецкого) не принято умирать от скуки. Принято умирать от страстей. От аффектов. Падать в пропасть вместе с пылающим вертолетом, умирать от передозировки наркотиков, быть накрошенным в окрошку пулями "Ингрэма", короче говоря – страдать и гибнуть. А вот у Владимира Аренева – принято именно умирать от скуки. Однокоренных со словом "скука" слов я в романе насчитал аж восемнадцать штук (не говоря уже о синонимах).

Спрашивается, в каком периоде русской культуры принято "скучать"? Ну, допустим, в середине XIX в. – у Гончарова и Тургеньева. А еще?

Ну конечно же! В позднесоветской литературе и кинематографе. Именно тогда маета, красивое безделье, необременительный декаданс начали казаться едва ли не единственным достойным интеллигентного человека модусом существования живой материи во Вселенной. Атмосфера красивой скуки, невозможности завтра, вечно длящегося, не слишком аффектированного сегодня, стала восприниматься как норма и заняла свое достойное, особое место в культуре (дав, правда, побочный эффект в виде повального алкоголизма). Этим самым консервированным воздухом, в котором напрочь отсутствует патетика, и дышат герои первой сюжетной линии "Правил игры", которую мы условно назовем "Современность". Любопытно, что атмосфера второй сюжетной линии, условно поименованной мною "История", близка по духу к атмосфере первой.

В начале романа Принц Талигхилл, центральный персонаж линии "История", претерпевает по полной "застойной" программе. На повестке дня: а) смутные предчувствия; б) муки совести; в) скука и жара, уже знакомые нам по первой линии. От интеллигентности принца Талигхилла у необремененного кандидатской степенью или дворянской грамотой читателя, надо думать, волосы должны начинать шевелиться на голове. Так, например, значительный внутренний конфликт разворачивается в душе у принца по очень показательному поводу: в разговоре с управляющим своего имения принц Талигхилл (о ужас!) был с управляющим груб и несдержан. Еще десяток страниц принц раздумывает о том, как бы поэлегантней загладить свою грубость и в конце концов додумывается до богатого подарка... О, Марсель Пруст, гений литературного этикета! Твое дело живет и побеждает! Правда, вряд ли ты мог предположить, что поведенческие нормы аристократического Парижа конца XIX века, действовавшие исключительно в ситуации общения равного с равным, будут экстраполированы на времена брутального и прямодушного Средневековья... Да что там "Средневековья"! И сейчас многие владельцы "мерседесов" продвинутой модели не считают за людей домработниц, официантов, водителей такси. Увы, конечно.

Таким образом, Талигхилл, герой второй линии, – очень тонкая, подозрительно тонкая натура. Я могу даже предположить, что именно таким читателю хочется видеть настоящего принца. Правда, и здесь мне трудно удержаться от сарказма, поскольку наш принц-сирота очень немолод. Ему, насколько я понял, под тридцать. Впрочем, и здесь можно сослаться на пример Гамлета, который, как известно, у Шекспира был "тучен и одышлив". Почему Ареневу нельзя?

Хотя реального, "актуально исторического" Средневековья в линии "История" не густо, мистика и героизм имеются в широком ассортименте. Количество первого и второго лавинообразно нарастает к концу романа, к слову сказать, весьма немаленького (так, даже в линии "Современность", из гобеленов начинают выскакивать в 3D раненые олени, ранее существовавшие исключительно в 2D, то есть в виде изображения на гобелене), и достигает своего апогея к тому, что на языке интернет-конференций именуется "финальной разборкой". Мистика и магические "спецэффекты" теперь буйствуют уже не только в линии "История", но и в линии "Современность". Это отвечает основной метасюжетной концепции Владимира Аренева о суперпозиции психических реальностей (проще – о пересечении реальностей), которые в начале романа видятся нам условно автономными.

Не сказать, чтобы это пересечение реальностей было неожиданным. По крайней мере, элементарная логика и весь читательский опыт подсказывают, что если имеется роман с двумя автономными линиями, то в конце эти линии должны слиться в экстазе. Так в "Правилах игры" и происходит. Чтобы не портить удовольствия от чтения, не стану рассказывать, чем именно это оборачивается. Однако, сочту возможным посетовать, что местами пересечение реальностей подано через трюк, лежащий в основании бестолкового голивудовского фильма "Быть Джоном Малковичем", где герои ноу-хау-образом залазят прямо в голову многострадальному американскому актеру.

Возвращаясь к теме "позднесоветского влияния", нельзя не сказать пару слов о языке романа Владимира Аренева. Это, как уже говорилось, правильный, нормативный язык, с выпуклыми кодами интеллигентности, доверительности и интимности. Этот язык, гладкий до невозможности, провоцирует автора на то, чтобы длить и длить свои диалоги, местами впадая в грех пустословия. Именно этот язык делает Средневековье Аренева таким декоративным. В то же время, было бы неверным утверждать, что этот правильный язык лишен своей собственной внутренней динамики и находок. Большую часть этих находок я бы квалифицировал как "выполненные в английском стиле" (снова-таки обожаемом в позднесоветский период, вспомнить хотя бы бесконечных Холмсов-Ватсонов). Например: "Дэнкен уставился на меня, словно старая дева – на кота, мучимая подозрениями, что тот не просто гулял где-то всю ночь, а именно развратничал". Хорошо? Хорошо. По-английски? Несомненно, Ватсон. Или, вот, к примеру, есть у Аренева описание генерала, который ел настолько экспрессивно, что вся тарелка у него была в шрамах. Остроумно? Конечно. Напоминает Джейн Остин? Мне – да.

Одним словом, в "Правилах игры" есть чему порадоваться, чему посопереживать. "Правила игры" с легкой совестью можно порекомендовать всем, кто любит искусство, успокаивающее нервы. Кому по душе хорошие позднесоветские фильмы, захаровские экранизации Шварца, короче говоря пресловутая "атмосфера светлой грусти", которая куда-то исчезла в последние годы, но потребность в которой все равно у многих из нас осталась. Тем более приятно, что есть писатели, способные не только реконструировать культурную атмосферу недавнего прошлого, но сделать это остроумно и не торопясь.

 

К содержанию раздела

 

Александр Зорич: заберемся повыше?

Хостинг и техническая поддержка: компания R-M-C (www.r-m-c.ru)
Воспроизведение любых материалов с этого сайта в любом виде без письменного согласия А.В.Зорича запрещено. Если Вы заинтересованы в использовании тех или иных материалов – прочтите, пожалуйста, этот текст.

© 1998-2005 Александр ЗОРИЧ  | URL: http://www.zorich.ru/ | Дизайн © 2001 Shotgun Design Group