рецензия бушков нечаянный король бушкова Александр ЗОРИЧ 

 СТАТЬИ

Александр Зорич. Хорошо забытое новое

а

Документ добавлен 9 октября 2001 г.

 

Александр Зорич

 

Хорошо забытое новое
(о романе Дмитрия Волчека "Кодекс гибели")



Опубликована в: –

Новости сайта
А.Зорича


 

 

Настали времена, когда гендерный, а если точнее – то гомоэротический дискурс в русскоязычном пространстве ассоциируется не только с именами Харитонова, Кузмина, Апухтина, шлягером "Голубая луна" и постановками Виктюка. И это наши времена. Даже слово queer пришлось в прессе ко двору, поскольку появилось то, что им следует обозначать.

Начнем издалека. В 1997 году в Нью-Йорке вышли на русском "Упражнения для языка" Ярослава Могутина и с достойной пост-информационной среды быстротой проникли в Россию. С появлением этой книги критикам стало очевидно – в репертуаре "русского писателя" появилась новая, витальная queer-интонация, если не сказать инновация: гомоэротика наконец-то перестала рефлектироваться в слезливых, пассивных, мазохистических языковых паттернах, по каковому поводу в воздухе едва ли не по сей день витает троекратное "ура!". Выяснилось, что даже вытеснение содомии в сферы нуминозного или в пространство репрессии по примеру Жене или Кузмина не является культурной необходимостью, как не являются ею реферирование приватной стороны античности, а также экивоки в сторону Уайльда, Чайковского и Кокто. Стало очевидным, что гомоэротический дискурс в России более не нуждается так остро в культурном субстрате, в реферативном поле, что "открытие мужского тела" состоялось всерьез и стало практически будничным. Все, что происходит, как бы утверждает субъект речи, происходит здесь-и-сейчас и это не требует дополнительного культурно-исторического оправдания. "Пьянящий запах казармы и грязных ног // Скрипучая нежность нескольких пар // перепутанных кирзовых сапог", – это из знаменитой "Армейской элегии" (другие, надо признать, более яркие, хотя и не менее показательные лирические описания из "Элегии" я процитировать не решилась по понятным причинам).

Предвижу возражение относительно того, что нечто подобное уже говорилось, хотя и без термина queer, по поводу прозы Лимонова. Возможно, такие рассуждения имеют под собой основания, хотя на наш взгляд, "случай Лимонова", как и Бердслея – это случай слишком ранней ласточки слишком поздней весны. Так или иначе, на этом богатом фоне появление на страницах "Митиного журнала" романов Александра Ильянена ("И финн" а также "Дорога в У"), где все то же и все о том же (разумеется, если рассматривать романы через призму исследования гендерного дискурса, а не в порядке квалификации литературных достоинств текста, которые, не в пример творчеству Могутина, высоки и несомненны) показалось приятным и логичным продолжением полюбившейся элитарной культуре queer-темы. Тем более неожиданным возвратом в гей-дискурс, в дискурс "инаковости со знаком минус" стал "Кодекс гибели" Дмитрия Волчека – роман столь же "знаковый" в этом отношении, сколь и блестящий с точки зрения изящной словесности, роман 1999 года в номинации "самое литературное литературное произведение".

Сначала о том, что дает право говорить о возврате к гомоэротическим метанарративам модерна. Во-первых, именно гей-, а не queer– дискурс есть дискурс порока. Оптика настроена на вертикаль инферно-земля-небеса и фиксирует все, что имеет к этой вертикали отношение, причем не важно, фантазматическое или как бы "реальное". Порок, "порочное" (пространство которого центрируют концепты "растления" и содомии), рефлектируется, описывается, переживается, осмеивается, сакрализуется. Всякое речевое усилие осмысливается и оправдывается в первую очередь как усилие преодоления порока и вне этого предметного поля гомосексуальность (разумеется, в системе координат романа) кажется уже неуместной, фальшивой и невозможной. Во-вторых, гей-дискурс – дискурс явно или латентно садо-мазохистичный, в отличие от более демократичного, либерального queer-дискурса. Отчасти это связано с интенцией на рассмотрение онтологии порока, о чем уже шла речь выше. Отчасти связано и с тем, что Фуко назвал "христианскими технологиями плоти" и коренится в мании, особенно обострившейся в эпоху модерна, описывать духовно-сексуальную жизнь в терминах эссенциальности, гигиеничности, биологической целесообразности. Естественно, что при таком подходе инаковость как биологическая нецелесообразность становится синонимом биологической травмы, а гомоэротика – территорией садо-мазо перверзии.

В "Кодексе гибели" это проявляется в настойчивой репликации сцен так называемого "насилия", в "кроваво-красном подбое" целого ряда микро-сюжетов и линий, что нечасто находит себе сюжетные оправдания. Даже нарочитое "бытописание" наталкивается на неспособность обойтись без апелляции к перверзии. "Мы можем представить себе академика, который делит кров с умным студентом: смятение чувств. Вот их нежный быт: разговоры о прочитанном, совместные походы на выставки и концерты, чаепитие по вечерам, моцарт, глоток мальвазии перед сном. Академик рационален и жесток – в спальне спрятана плетка, под подушкой стынут оковы. Утром горячая вода щиплет раны, и студент, фантазируя, рукоблудит в ванной".

В-третьих, для гей-дискурса, в отличие от queer-, характерно рассмотрение гомосексуальности в контексте гетеросексуальности и, я бы добавила, только в нем. Именно поэтому в произведениях, выполненных в такой интерпретативной схеме, практически нет женщин – женщин не-симулякров. В лучшем случае как "женское" может быть маркирован гермафродит. Космос гетеросексуального (а значит – и женского), образующий контекст для рассмотрения проблематики гомосексуального, в такой системе установок настолько огромен и враждебен, что аборигенам гомосексуальной зоны как бы не остается других действенных средств противостояния и отпора кроме "заговора молчания". В "Кодексе гибели" говорят, принимают решения и любят преимущественно, если не исключительно, мужчины. Даже несущественные, "в сторону", упоминания о женщинах (хотя бы в статистически-вероятностном смысле в литературной практике, казалось бы, неизбежные) отсутствуют, что в случае "Кодекса гибели", правда, воспринимается читателем с подозрительной естественностью.

Из всего сказанного можно сделать два поспешных вывода.

1. Queer-дискурс в России появился, он, вероятно, перспективен и за ним, наверное, будущее. Но его предшественник и антагонист, гей-дискурс, не спешит сдавать свои позиции и "Кодекс гибели" – яркое и значительное тому подтверждение. Наверное, так происходит из-за того, что элитарная литература традиционно была и есть для читателей территорией модерна, что бы там не говорилось о Сорокине и Роб-Грийе.

2. Как минимум в силу этих причин "Кодекс гибели" Дмитрия Волчека следует прочесть, чтобы, не полагаясь на мнение рецензента, установить всю правду как она есть.

 

К содержанию раздела

 

Александр Зорич: заберемся повыше?

Хостинг и техническая поддержка: компания R-M-C (www.r-m-c.ru)
Воспроизведение любых материалов с этого сайта в любом виде без письменного согласия А.В.Зорича запрещено. Если Вы заинтересованы в использовании тех или иных материалов – прочтите, пожалуйста, этот текст.

© 1998-2005 Александр ЗОРИЧ  | URL: http://www.zorich.ru/ | Дизайн © 2001 Shotgun Design Group