Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Консул Содружества

 

 

Глава 6. Роман с психосканером

По крайней мере, не мешайте этому юноше
прийти на помощь извращенному веку.

Вергилий

 

 

– Идет салага. Несет букет синтетических роз с ароматическим покрытием лепестков. Сержант его спрашивает: "Куда идете, джентльмен?" Салага говорит: "Вот, бабу иду поздравлять. Сегодня ж День Ромео и Джульетты!" Сержант удивился и спрашивает: "Так цветы же синтетические?" А салабон ему: "Так и баба-то у меня резиновая!"

– Ну и что, что она резиновая? Многие люди не могут себе позволить настоящих женщин, таких, как Лейла, например, – без тени улыбки сказала Джонни.

– Ну Джонни, солнышко, – набравшись терпения начал объяснять я. – Это же анекдот. Понимаешь? А-нек-дот!

– Все равно, не понимаю, что здесь смешного?

– Ну как, – растерялся я, – смешного здесь то, что мужик на полном серьезе несет своей бабе искусственные цветы... Понимаешь, здесь комизм ситуации в том, что людям все равно нужна любовь, пусть даже к резиновой бабе. Ну даже не знаю, что именно здесь смешного, но все смеются!

– Может, у меня что-то с чувством юмора...

Все, кому я рассказывал этот анекдот раньше, смеялись. Хотя, наверное, он был ровесником первой искусственной женщины, тогда еще безголосой и немеханизированной, выставленной на продажу в секс-шопе.

Точно можно утверждать одно: в Древнем Египте этот анекдот еще не рассказывали, поскольку резина была еще не изобретена. А, может, я и не прав. Мало ли тогда было материалов – глина, пластик...

– Может, поговорим о чем-нибудь другом? – предложила Джонни.

Мы тряслись в надземке. Возвращались в Анаграву. Напоследок мы промотали в Лидийском казино последние деньги . Оно и не удивительно: я ставил на имя "Джонни", а она на имя "Серж" – теперь я думаю, если бы я ставил на имя "Аля", я бы так не продул. Выйдя из казино и пересчитав мелочь в карманах, мы едва наскребли на надземку.

Вообще, от бешеного темпа отдыха у меня лично начали закипать мозги.

Сначала "летающие крылья", затем – безумный, безостановочный, изматывающий секс (на второй день, когда первая усталость прошла и биостимулирующие препараты наконец-то начали действовать на полную катушку, мы просто как с цепи сорвались!). И вот сегодня мой внутренний голос, старательно подделываясь под голос моего отца, сказал мне: "Притормози!".

Вот мы и притормозили.

Мы ехали в общем вагоне рядом с регочущими старшеклассниками, хурманчами и малосостоятельными семейными парами. По контрасту со стремительным летом кэба, мне все время казалось, что мы вовсе не движемся к Анаграве со скоростью 250 км/час, а просто стоим на месте.

– Давай поговорим о тебе, – предложила Джонни. – Ты такой классный!

– Знаешь, может лучше поговорим о тебе?

Не то чтобы у меня взыграла скромность. Просто надоело рассказывать истории, в которых Джонни не понимает половины "умных" слов, и травить анекдоты, соль которых ей не по вкусу.

– А что – с удовольствием! – просияла Джонни.

– Например, почему ты все-таки подписала контракт с системой "Шикарный выбор!"? Ведь у тебя есть профессия. Ты – танцовщица. И притом хорошая. Надоело танцевать? Просто нравится вся эта суета – клиенты, бары, все время предохраняться, чтобы не подцепить турбо-трип или чтобы не залететь? Такой вот бестактный вопрос...

– Да чего – вопрос нормальный, – отмахнулась Джонни. – Нравятся ли мне клиенты? Не знаю. Ты мне точно нравишься. А вот предыдущий, один козел с Первой Лунной станции, требовал, чтобы я отдалась ему в ванне. Прикинь?!

– По-моему, довольно стандартная и при том невинная фантазия. Половина порноканалов только ванны с бассейнами и показывает.

– Но только тот тип хотел, чтобы в ванне вместо воды были консервированные овощи. Брокколи, зеленый горошек, молочная кукуруза. Потом он еще туда куриных сосисок навалил и вылил десятилитровую бутыль "Фуззи-Колы". Скажи, тебе бы такое понравилось? – гневно сверкнув глазами, осведомилась Джонни.

"Мне – нет. Но я ведь и не шел в проститутки", – промолчал я.

– И потом, я два с половиной года работала танцовщицей. Каждое утро разминалась по два часа, диета, все такое. Тогда я подружилась с Лейлой, которая работала в своем Институте. И оказалось, у нее все это время денег было в десять раз больше, чем у меня! И я подумала, что так – несправедливо!

– Ну и? Хорошо платят в "Шикарном выборе"? Я имею в виду, сбылась мечта о справедливости?

– Держи карман шире, – надула губки Джонни. – Шестьдесят процентов забирает система... Да и клиентов негусто...

– Выходит, ты не прочь вернуться к танцам?

– А то как же! Что хорошего – дыру на прокат сдавать! – воскликнула Джонни так громко, что на нас тут же вытаращились пол-вагона. Даже пенсионеры попросыпались и навострили уши – то ли слово "дыра" на них так подействовало, то ли слово "прокат"?.

– Так почему ты не ищешь работу?

С минуту Джонни молчала. Если бы рядом со мной была какая-то другая женщина, я бы решил, что она обдумывает, что бы мне такого покультурнее соврать. Но относительно Джонни я был уверен: врать она не умеет. Для этого нужно иметь мозг чуть более развитой, чем куриный.

– Сказать по правде, я не знаю, как искать работу, – наконец призналась она.

– Но как-то же ты нашла работу в "Шикарном выборе!"?

– Мне позвонил агент, предложил, ну я и согласилась...

– А в "Сиреневую Осень" как ты попала?

– Менеджер "Осени" всегда ходил на просмотры в наш хореографический интернат... Ну, он меня и выбрал.

"Во дает! Девчонке восемнадцать лет, а она понятия не имеет как искать работу!"

– Послушай, Джонни, а если бы я нашел тебе работу танцовщицей, ты бы бросила "Шикарный выбор!"?

Не то чтобы я считал проституцию "безнравственной". Просто мне казалось, что такая славная девчонка как Джонни заслуживает лучшей участи, чем быть естествуемой среди сосисок, зеленого горошка и молочной кукурузы.

– Пожалуй, бросила бы. Только как этих жуликов бросишь?

– Как-как... Просто расторгни контракт. Скажи, что заразилась веганской гонореей и они сами его аннулируют, не успеешь чихнуть...

– Эх, знать бы только что такое веганская гонорея, – вздохнула Джонни и уставилась в окно. Кажется, глаза ее наполнились слезами.

– Это то же самое, что турбо-трип.

– А-а...

Глядя на ее худенькое личико с рельефно очерченными скулами, я сразу понял, что она ни на секунду не верит в то, что я всерьез стану заниматься ее судьбой. Что-то для нее подыскивать...

За эти дни мы успели немного узнать друг друга. Девчонка, осиротевшая в пять лет и всю свою сознательную жизнь проторчавшая в интернате, понятия не имела, что такое негосударственная, человеческая забота. Даже операцию по смене пола она сделала на деньги Фонда Эффективного Гендера.

Она плохо представляла себе, что такое любовь, что такое опека. Что такое дружба, в конце концов! А кем был для нее я? Просто клиентом. Любовником на час. Заплатил деньги – и прости-прощай!

Я обнял Джонни за плечи и какое-то ранее не знакомое чувство ответственности затопило мою душонку. Неглубокую, согласен. И все-таки.

И тогда я подумал, что буду последним мудаком, если не попытаюсь помочь ей.

***

– Что-то вы рано, – без особого восторга приветствовала нас Лейла, когда мы вывалились из дверей элеватора.

– Деньги кончились, – отвечал я.

– Зарабатывать надо больше, молодой человек, – буркнула Лейла, наводя последнюю ретушь на свою физиономию перед большим стереозеркалом.

Лейла собиралась на свидание, в пользу чего достаточно красноречиво свидетельствовал ее вид. Каблуки – что твои башенные краны; ноги – гладко выбритые, сдобренные лосьоном "Нюх-нюх" и обтянутые "волосатыми" чулочками; целлофановая юбка веселенькой расцветки на кружевных подвязках самого модного в этом сезоне, изумрудно-зеленого цвета.

Вязаная мохеровая курточка на змейке, не доходящая до пупа, выгодно подчеркивала супергрудь труженицы оздоровительного фронта.

Прическа тоже стоила отдельного описания. Впрочем, она поразила меня еще в первый день нашего с Лейлой знакомства. В основном, тем, что прекрасно гармонировала с Лейлиным парализатором.

Лейла была стрижена почти "под ноль". Но не все так просто. На теменных просторах этой стриженой головки была тщательно выбрита вычурная композиция из арабских букв.

Поначалу мне, недалекому, показалось, что эта усатенькая картинка – не более, чем бессмысленное украшение. Но Джонни, осведомленная лучше меня, что случалось с ней нечасто, еще во второй день нашего знакомства поведала мне, что надпись на голове у Лейлы вовсе не бессмысленная.

"Аллах велик" – вот что значил теменной "узор" на языке фарси, родном языке родителей Лейлы.

Потом и вовсе оказалось, что Лейла – весьма религиозная девушка.

Например, перед тем как отправиться на свидание, она достала из ящичка небольшую, размером с широкий носовой платок черную вуальку на неприметной резинке и напялила ее таким образом, что вся нижняя половина лица, начиная от переносицы, оказалась скрытой черным флером.

В комплексе с подвязками и юбкой, едва прикрывающей сочный зад, этот рудимент земного фундаментализма смотрелся довольно чужеродно.

– Ты не понимаешь, это же Коран, – многозначительным шепотом пояснила мне Джонни.

Она , конечно, хотела сказать "шариат", но немного перепутала...

Двери элеватора закрылись за Лейлой и мой оставшийся без дела пытливый взгляд снова впился в счетчик энергопотребления, модель СК 459/45.

Ну зачем-зачем-зачем им именно эта модель? Они что здесь – экстратолуол из дельфиньего молока производят путем выпаривания электрокипятильником и последующего холодного термоядерного синтеза? Для исламского движения "Зеленый Космос"?

В квартире у Джонни и Лейлы вообще-то энергопотребляющих приборов было раз-два и обчелся. Ну видеокуб с музыкальной системой. Кухня со всякими тостерами, комбайнами, коктейлемешалками и утилизаторами посуды. Ну осветительные панели. И все?

– И все, – подтвердила Джонни. – Нет, забыла, еще моя электрорасческа. С устройством для сушки, гофрирования и завивки.

– Тогда скажи, зачем вам с Лейлой промышленный энергосчетчик?

– Понятия не имею. Лейла говорит, что мы много тратим, – по недоумевающему виду Джонни я понял, что она считает тему исчерпанной.

***

Оставив Джонни откисать в ванной, я взял в прокате дешевый мобиль и помчал (хотя после кэба слово "помчал" мне просто не легло бы на язык) в клуб "Три семерки".

Цель у меня была самая богоугодная. Я намеревался предложить Николь, владелице клуба, которую я знал еще со школы как любящую мать моего лучшего друга Бруно, взять на работу Джонни в качестве дешевой рабсилы.

Почему-то я был уверен, что Николь мне откажет – протеже из меня как из вилки станнер. Поэтому особых надежд я не питал. И уж совсем не знаю почему этот чертов энергосчетчик совершенно не шел у меня из головы.

"Три семерки" располагались недалеко от космопорта. Выйдя из мобиля, я едва не оглох – какой-то серьезный корабль шел на взлет и никакие стены шумопоглощения не могли полностью заглушить рев его планетарных двигателей.

В ближайшем автомате я купил себе новенькие бируши. Говорят, их продают специально для приезжих. Поскольку местные жители уже давно освоились с обстановкой...

Николь не продала своего заведения. Николь нашлась в своем кабинете. Она приняла меня, как только узнала, кого к ней занесло.

Мы расцеловались и до оскомины навосхищались успехами Бруно, который только что получил степень магистра футурологии (то есть это у меня после всей этой чуши появилась оскомина, ей как обычно хоть бы хны! Мне кажется, если бы Бруно предложил ей выйти за него замуж, она ни секунду не колебалась бы перед тем, как сказать "Да! Да! Да!"). Мы даже раздавили бутылочку абсента.

Наконец мы заговорили о делах, не имеющих к Бруно никакого отношения..

– А что, хорошая танцовщица мне бы не помешала. А ты хоть видел, как она танцует?

– Видел, Николь. Еще как видел! Пальцы на ногах немеют!

– Ну если даже пальцы немеют, – заговорщически подмигнула мне Николь, – то веди свою Джонни. Завтра утром я ее посмотрю. Откровенно говоря, тех коров, которые зажигают у меня сейчас, давно пора разжаловать в кухонные автоматы...

Я вышел из "Трех семерок" в приподнятом расположении духа. Абсент, быстрая удача...

Однако возвращаться в квартиру Джонни мне отчего-то совершенно не хотелось. Не то чтобы ее общество мне надоело. И даже не сказать, что "как женщина" она перестала меня интересовать.

Пожалуй, самым правильным было бы сказать, что я объелся Джонни. Как какой-нибудь клубники со сливками.

Идти в бар "У Кролика" после той разборки, что я учинил, надраив рожи курсантам-летчикам, тоже было стремно.

Мало ли что!? Оштрафуют еще задним числом. И потом, не исключено ведь, что обиженные курсанты терпеливо дожидаются меня там, возле аквариума, совершенно трезвые, прихватив с собой более искушенных в рукопашной приятелей. Хотят, значит, чтобы я за козла им ответил...

В стороне космопорта снова загудело на низкой ноте.

Судорожно похлопав себя по карманам, я нашел бируши и тут же осчастливил ими свои многострадальные органы слуха.

"Только такой идиот как Спайк способен полагать, что пристань возле космопорта может быть тихой", – вспомнилась мне моя же собственная сентенция четырехдневной давности.

Спайк. Тяжелый чемодан. Настолько тяжелый, что даже здесь, в условиях щадящей марсианской силы тяжести, Спайк предпочел включить воздушную подушку. Чемодан с индивидуальным спецснаряжением танкиста.

И тут мне в голову пришла примечательная по своей абсурдности идея.

Танкистам, как известно, экоброня не полагается. Дорого, тяжело, да и бессмысленно – столько места в танке не напасешься.

В отличие от штурмовой пехоты, наши доблестные глухари воюют в обычных гермаках повышенной защиты. Конечно, героям полагается с полмешка дополнительных примочек: всяких медицинских датчиков, сканеров, станнеров, "блокировщиков боли". И вот среди этих примочек есть интро-очки.

Интро-очки работают и в оптическом, и в инфракрасном и, главное, в высокочастотном электромагнитном режиме. Если накрылся бортовой милитум, без таких очков танкист не определит что и где сломалось. А в очках можно видеть, каковы повреждения системы энергоснабжения, где нарушено прохождение сигнала, где поле искажено...

И вот что приятно: при помощи этих очков я мог бы наверняка получить ответ на вопрос, который волновал меня не первый день. А именно, узнать, какого черта в квартире у двух девчонок без твердых моральных устоев поставлен промышленный счетчик энергопотребления?

Если бы кто-то сказал мне, что я просто бешусь с жиру и ищу приключения на свою задницу, я бы честно ответил: "Так и есть".

***

Мы со Спайком сидели в фитобаре "Тихой пристани" и пили отвар листьев целебной лианы, названия которой я не запомнил бы даже за миллион талеров.

Спайк, казалось, был действительно рад меня видеть. Наверное, совсем дошел от скуки.

Вот уже полчаса я выслушивал обстоятельнейший доклад о том, как именно и чем его здесь лечат, кормят и развлекают.

В качестве гвоздя программы Спайк подробно изложил мне недельный распорядок оздоровительных мероприятий с детальным объяснением сути каждого.

Увы, заведение было далеко не стандартным Институтом Здоровья. Вместо симпатяг-институток в соблазнительных просвечивающих халатиках здесь всем заправляли немолодые тетеньки и дяденьки из медицинских колледжей. Их честные, сосредоточенные лица не вызывали у меня никаких эмоций, кроме страстного желания встать на четвереньки и тоскливо завыть по-волчьи.

Но Спайк от всего этого просто балдел.

Казалось, "Тихая пристань" и Спайк Дулли были созданы друг для друга. Чего стоили только агитационные стереоплакаты, коими были украшены стены фитобара!

На одном из них краснощекий капрал с гладко зачесанными от лба вверх волосами попирал ногой дымящуюся сигарету величиной с бревно. В то время как его мускулистые лапы с закатанными по плечи рукавами комбинезона раздирали напополам, а если точнее, то ломали, словно сухой соленый крекер величиной со сковородку, окарикатуренного ската. Весь вид инопланетного изверга выражал нечеловеческие муки при полном отсутствии искреннего раскаяния.

Подо всем этим героическим великолепием переливалась сотней оттенков красного надпись:

ЛОМАЯ ПРИВЫЧКУ, ТЫ ЛОМАЕШЬ КРОВЕРНА!

С точки зрения Управления Психологических Операций логика во всем этом бреде была: вроде как, бросив курить, ты здоровеешь и кабанеешь, следовательно – начинаешь бить кровернов с удвоенной, утроенной мощью.

Да только после того как самому здоровому лоботрясу в нашем взводе, чемпиону Сектора Скорпиона по арм-рестлингу, Тони Сицилии в Копях Даунинга оторвало голову, в эти байки не очень-то верилось...

– А еще мы здесь с ребятами играем в футбол. Ты бы видел, как наша команда вчера сделала ребят из "Солнечной Долины"! Мы им засадили всухую четыре раза! – захлебываясь от восторга, рассказывал Спайк. – И, между прочим, доктор Абдулкадыров, куратор нашей смены, считает, что основная причина наших побед – в спирулиновом массаже. Ты, наверное, не в курсе, но спирулиновый массаж – это массаж с маслом водоросли спирулины. Наше питание построено с преобладанием зародышей пшеницы...

За все время нашего общения я пока что не сказал ни единого слова кроме "Привет, Спайк!".

По пути к "Тихой пристани" я усиленно придумывал, как бы поделикатней подвести Спайка к мысли одолжить мне свои интро-очки. Но за столиком фитобара я понял, что если не выложу свою просьбу сейчас же, то вот-вот окочурюсь от никотинового голодания.

Ясное дело, курение на территории "Тихой пристани" было категорически запрещено. Точно так же, как бубль-ванны, потребление алкоголя, внебрачный секс и прочие радости жизни...

– Слушай, Спайк, одолжи мне свои интро-очки, – быстро сказал я, когда в его словесном поносе образовалась пауза длиной в секунду.

Я весь внутренне сжался, готовясь к тому, что сейчас на меня обрушится водопад всяких занудств по поводу того, какая это важная и недешевая вещь и как он, Спайк, собственными руками тестировал свою драгоценность блок за блоком...

Алилуйя! Обошлось без водопада.

– А надолго? – спросил Спайк после увесистой паузы.

***

Когда я возвратился в квартиру Джонни, самой Джонни там не оказалось.

Кислая Лейла сообщила мне, что, не дождавшись меня, Джонни слиняла пожрать оладий с грибами в кафетерий на первом этаже. Сама же она заявила, что собирается принять душ.

– Но ты располагайся. Думаю, она сейчас явится, – сообщила Лейла, выхватывая из покорно выехавшего ящичка полотенце.

Хозяйской походкой я ввалился в гостиную и бухнулся в кресло.

И только закинув руки за голову я, черт возьми, сообразил, что в кресле напротив меня сидит... корветтен-капитан Флота Большого Космоса.

То есть, в переводе на язык без чинов и званий, очень и очень большая шишка.

Я не сразу сообразил, как так получилось, что я не заметил его сразу.

Может, всему виной тот шибучий абсент, который я потребил в обществе вечно влюбленной в сына мамаши Николь. А, может, Спайк так задурил мою несчастную голову, что я совсем потерял ориентацию в Альбертовой сетке пространства.

Но, скорее, дело было в другом: корветтен-капитан сидел, не шевелясь, как хамелеон на ветке, да и глаза его были закрыты. Более же всего бывалый волк Пространства походил даже не на хамелеона, а на покойника.

Когда я уселся, он даже не шелохнулся. Разве что открыл глаза.

Наши взгляды встретились. На секунду нам обоим стало немного неловко. И вроде бы обычное дело – встретить нашего брата у девок, а каждый раз таращишь глаза.

– Здравия желаю, сениор корветтен-капитан! – оттарабанил я.

– Поменьше официоза, юноша, поменьше официоза...

Корветтен-капитан был явно не в себе. Гримаса боли змеилась по его костистому, сухокожему лицу человека с очень верхним образованием. Да и потом, он назвал меня "юноша", хотя я был в форменной куртке!

– Как скажете, сениор! – молодцевато гаркнул я.

В гигиеническом отсеке зашумела вода – это Лейла начала смывать со своих сочных ягодиц продукты желез внутренней секреции затраханного до полусмерти корветтен-капитана.

– Слушай, парень, ты что, пехотинец, что ли.? – дошло наконец до жирафа.

– Так точно!

– А стандартной аптечки у тебя при себе нет?

– Есть, сениор! – отвечал я. Хоть мне и приказано было "без официоза", но рефлексы были сильнее приказов.

– Значит, там должен быть ксеноверин в ампулах... – корветтен-капитан, страдальчески щурясь, растирал виски пальцами.

– Голова болит? – предположил я.

– Болит – не то слово, – проскрипел капитан. – Будто там электровеником прошлись. Чисто так... И эхо гуляет от каждого слова, как в сосновом бору.

– Да-а...

Я, как ни странно, знал, что такое "электровеник в голове" и что такое "эхо". В моей памяти всплыла кверху брюхом передряга на Эсквемелине...

Когда все окончилось, озабоченные дятлы из разведки делали мне глубокое психосканирование, поскольку вспомнить я мог немногое, а информации нашему командованию, как обычно, катастрофически не хватало. О да, я тоже познал это самое "эхо" вместе с "электровеником"! Короче, я проникся к корветтен-капитану глубоким сочувствием.

– Чего расселся!? – одернул меня страдалец. – Аптечку неси!

Как ошпаренный, я вскочил со своего кресла и помчался в комнату Джонни.

Через полминуты я уже совал под нос доходяжному корветтен-капитану ампулу ксеноверина.

Я даже инъектор расторопно к ней присобачил, как положено настоящему холую. Хотя, если так подумать, какого черта я должен тут ему прислуживать на квартире у шлюх? Вот пусть бы Лейла ему и подносила...

Выверенным движением корветтен-капитан закатал себе дозу в височную вену и очень скоро лицо его преобразилось.

– Вот так-то лучше, – сказал он и показал мне зубы в окантовке ярко-розовых, чуть воспаленных десен. Я не сразу догадался, что он попросту хотел улыбнуться, но ксеноверин внес коррективы в его психомоторику. – А ты чего тут, тоже к Лейле?

– Нет, сениор. Я к Джонни.

– Гм... Ну, твое право, – корветтен-капитан изобразил "понимание".

– Джонни – это ее подруга, девушка.

– А-а, тогда сам Бог велел. Видать, ты поумней меня будешь. Лейла эта, – капитан обернулся в сторону ванной, чтобы удостовериться, что Лейла по-прежнему плещется, – Лейла эта – просто чума. Стар я уже для таких фокусов.

Я вежливо улыбнулся. Не иначе как корветтен-капитан изволит шутить. В смысле – кокетничать. Я, хоть меня убей, не мог понять – как можно быть "старым" для "фокусов"?

– Мне пора, – корветтен-капитан встал с кресла и, едва удержав равновесие, поплелся к дверям элеватора.

Спина у него была такой прямой, будто он по оплошности надел пиджак вместе с плечиками.

***

Весь вечер я косился на этот проклятый счетчик энергопотребления, модель СК 459/45.

Загадки множились с каждой секундой, словно счетчик был заколдованным. Например, за то время, пока я навещал Спайка и Николь, он умудрился насчитать столько, что мне лично было ясно: такого количества энергии хватило бы на освещение десятка пентхаузов.

Загадок было много, а вот объяснительных теорий на этот счет – негусто.

Может, все дело было в моей врожденной тупости?

И все же, преодолевая врожденную, а заодно и благоприобретенную в штурмовой пехоте тупость, с какого-то момента во мне поселилась уверенность, что корветтен-капитан, Лейла и показания счетчика как-то связаны. Но как?..

К счастью, наша ночь с Джонни выдалась неожиданно бурной.

Я так увлекся освоением новых акробатических номеров, что и думать забыл о своей мульке. Уверен, если бы не Джонни, я провел бы всю ночь в размышлениях. Или, что еще хуже, мучился бы кошмарами по мотивам Копей Даунинга.

А утром настал час моего торжества.

Лейла ускакала в свой Институт Здоровья. Джонни отправилась на пробы в "Три семерки". Я был предоставлен сам себе.

Ясное дело, я сразу напялил интро-очки Спайка.

С диапазонами пришлось помудохаться. Я, конечно, не совсем уж ботаник. Просто умница Спайк перестроил очки под себя и забыл предупредить.

И тем не менее, я все-таки сообразил, как включить нужный мне режим. И был вознагражден за это...

Счетчик сидел на силовом кабеле толщиной в три пальца. Кабель тянулся в комнату Лейлы.

В гостиную и комнату Джонни расползались непредставительные червячки.

Еще одна змейка средней толщины уходила к центральному кондиционеру и окошку видеосвязи.

Ежу было ясно, что самое интересное – в комнате Лейлы. В той самой, с шумопоглощением. Интересно, зачем ей шумопоглощение? На стеснительную Лейла никак не смахивала.

Я снял очки. В глазах омерзительно рябило. Но, как и всякий герой, я не желал потакать себе в своих недомоганиях.

Я бросился к дверям в комнату Лейлы, одержимый здоровым любопытством.

Увы, мерзавка заперла дверь перед тем, как смыться.

Я осмотрел замок.

К счастью, замок был стандартным, типовым. Будучи монтажником первой категории, я знал толк в этой ерунде в объемах главаря средней молодежной шайки из неблагополучной колонии. Все, что требовалось мне для дальнейших подвигов – это длинный разделочный нож, стакан воды и пластиковая посадочная карточка с вооруженного коммерческого лайнера "Эрфурт", на котором я имел счастье прилететь на Марс.

Очень скоро я уже был внутри.

Боже, что там был за будуар!

В центре спальни Лейлы стояла огромная деревянная кровать в стиле, кажется, земного рококо. Или что там у них было во времена Людовиков.

"Рабочая" кровать Лейлы была аккуратно застелена розовым атласным покрывалом, густо засиженным кремовыми бантиками да розочками и имела балдахин.

Самый настоящий балдахин!

Последний раз я видел такое в адвентюре "Мадам Помпадур".

Четыре деревянных стойки с красивой резьбой уходили к потолку и поддерживали еще один дубовый потолочек. К этому фальшивому потолочку крепились кисейные занавеси такого же слащавого розового цвета, как и покрывало. Занавеси художественными складками уходили вниз, спускаясь до самого пола.

Композиция выглядела внушительно. Наверное, это и называется словом "роскошь".

Кровать с балдахином как бы намекала, что вы имеете дело не с какой-нибудь дешевой соской, которую можно запросто пялить на заднем сидении взятого напрокат мобиля, на мусорке или в сквере. А с дорогой, очень дорогой супер-шлюхой. Что перед вами товар высшего качества, сениор корветтен-капитан...

"Однако, – одернул себя я, – все это лирика".

Я вновь запустил очки. И комната предстала моим очам в принципиально ином залоге...

Тот самый силовой кабель, шириной в три пальца, шел по полу до угла кровати. Затем, проходя внутри ближайшей ко мне деревянной стойки, он поднимался к потолочку балдахина, чтобы как следует питать энергией нужные приборы.

О да, в этом самом потолочке было полно приборов!

А точнее, все то, что я поначалу принял за множество приборов, при детальном осмотре оказалось одним сложным агрегатом с множеством условно самостоятельных блоков. Не удивительно, что этот комплекс жрал так много!

Я продолжил осмотр.

Стойки, с четырех сторон ограждающие кровать, тоже были не просто так деревяшками. Каждая из них была напичкана сенсорами и блоками коррекции психосигнала – уж их-то я узнал, их ни с чем не спутаешь.

Да и под кроватью обнаружилось целое созвездие электронных устройств весьма хищной конфигурации, эдакий спрут-кровопийца. Кровать в свете последних показаний моих интро-очков больше всего смахивала на капсулу... на капсулу для психосканирования!

В довершение всего выяснилось, что этот алтарь разврата соединен с прикроватной тумбочкой пучком проводов, проложенных под натуральным сосновым паркетом.

На тумбочке в беспорядке валялись пузырек с жидкой помадой, студенистые шарики геля для волос, два гигиенических тампона в стерильных обертках и давно початый тюбик анального крема с земляничным запахом "Весна в Фиальте"...

А на полу между кроватью и тумбочкой лежала вылущенная упаковка из-под ксеноверина.

Так вот почему у корветтен-капитана болела голова после свидания с Лейлой! Наш религиозный зайчик просто забыл прикупить новую упаковку обезболивающего!

А может даже круче: хитрые жучки-паучки из непрозрачного сектора анагравской экономики не успели раздобыть для нашего зайчика новую упаковку, поскольку ксеноверин продается только по рецепту доброго дяди доктора. Ведь у нормальных людей такие головные боли возникать просто не могут!

Я подергал дверцу тумбочки, но она не открылась.

Взламывать этот замок мне было лень. И без того было яснее ясного, что там – рекордер, заносящий результаты психосканирования на объемистые инфокристаллы...

На инфокристаллы, которые потом кладутся в контейнер и передаются тому центаврианцу!

Ай да Лейла! Ай да раба любви!

Я осмотрелся. Стены будуара были обклеены раритетными бумажными обоями в розовый цветочек.

Где-то там, под ними, скрыты сотовые панели пассивного шумопоглощения и, вероятно, активные компенсоры. Да, точно: поэкспериментировав с режимами очков, я увидел и соответствующую компенсорам сеточку проводов питания.

Что ж, теперь мне было понятно, куда идут деньги честных шлюх! А ведь действительно, без шумопоглощения в работе Лейлы было совершенно не обойтись. Ведь орут клиенты, когда их сканируют, как какие-нибудь бабуины в пик брачного сезона!

А как иначе?

Ведь воспоминания во время психосканирования должны быть полными, "живыми". Вот и вспоминаешь ты какую-нибудь мясорубку типа Глокка. И ревешь благим матом, за Зага, за Гусака, за всех!

А Лейла ведь, наверняка, в первую очередь такими и интересуется. Которые только-только с линии огня вернулись. И вопят они, небось, так, что у половины Анагравы несварение желудка от этих криков запросто сделается...

Однажды мне довелось быть свидетелем одного психосканирования. Как раз после Эсквемелина.

Наш инженер, Ли Ван Чжо, личность, понятное дело, образованная, изнеженная, вспоминал в реальном масштабе времени, что произошло с ним, когда во время нападения скатов его ремонтный бот сначала притопило на километровой глубине, а затем, покореженный, звездануло волной прямо о платформу нашей базы. Бедняге Ли при этом оторвало правую руку и выбило глаз. Естественно, когда ему на сканировании их отрывало и выбивало повторно...

В будуаре Лейлы на меня нахлынуло форменное половодье полезных мыслей.

Впрочем, все мало-помалу становилось на свои места. Все новые и новые фрагменты добавлялись к общей мозаике смысла.

Получилось в итоге вот что.

Лейла – шпионка, работающая, скорее всего, на кровернов. Образованный центаврианец – ее пособник и связной. Если это вообще центаврианец-сапиенс, а не сигом.

Я – идиот, поскольку догадался об этом только сегодня.

Джонни – тоже идиотка, поскольку прожила в гнезде шпионажа два года и вообще ни о чем не догадалась.

Вряд ли Джонни заодно с Лейлой. В противном случае, у меня во рту каждое утро стояла бы специфическая миндальная горечь – побочный эффект применения ксеноверина. А у самой Джонни было бы побольше денег и, скорее всего, получше с мозгами.

И, наконец, последнее: если вспомнить тот разговор Лейлы с образованным центаврианцем (который сказал, что придет через четыре дня), то выходит, что именно сегодня он и явится. Только вот вопрос: когда именно? Может, уже приходил?

А еще я подумал: "Срочно надо что-то предпринять!"

В качестве первого шага я запер за собой дверь в комнату Лейлы, спрятал в дорожную сумку интро-очки и вытер образовавшуюся на полу под дверью в будуар лужицу...

***

Шпионы – такие же люди, как мы. По крайней мере, ненамного умнее.

Вроде бы, именно эту нехитрую мысль талдычат во всех адвентюрах про шпионок и шпионов. И слабости у них человеческие. А просчеты-то и вовсе детские.

И все-таки, когда я столкнулся с этой братией сам, то не поверил.

Подростковый миф о всемогущих и всеучитывающих резидентах растаял, как дым. Мне даже стало немного обидно. Нам всегда обидно, когда ветшают наши мифы.

Короче говоря, видеопамять входящих сообщений Лейлой даже не была заблокирована. Может, забыла. А может, и вовсе никогда не умела этого делать. Так или иначе, я быстро обнаружил и прокрутил разговор Лейлы с центаврианцем.

Беседа имела место прошедшей ночью в 3.23 по местному времени.

Она говорила с подельником из своего розового будуара. Впрочем, могла бы говорить и из гостиной. Мы с Джонни были так увлечены друг другом, что, наверное, проморгали бы и высадку кровернов.

– Йом? Тебе хорошо меня слышно, Йом? – Лейла пыталась перекричать помехи.

– В чем дело, госпожа Лейла? – спросил центаврианец прохладным тоном, когда изображение наконец установилось. – Я же просил не беспокоить меня без особых обстоятельств!

Этот самый Йом (так вот, значит, как его зовут!) находился в кэбе.

На заднем плане мелькали хорошо освещенные окрестности, смутно напомнившие мне въезд в Марсианский Национальный парк. Тот самый, где имеется знаменитая популяция летающих драконов, эндемиков планеты Сира.

– Тебе лучше завтра ко мне не приходить, – быстро сказала Лейла.

– Неужели нет ничего нового? Так, госпожа Лейла, у нас с вами дела не пойдут... – центаврианец вздернул свои белесые брови и наморщил высокий лоб.

– Очень даже есть, – поспешила заверить центаврианца Лейла. – Новое есть! Один корветтен-капитан, один премьер-лейтенант и один сквад-мастер. И все это за четыре дня!

Лейлу распирало от гордости.

– О-о! Это очень хорошо! – оживился центаврианец. – Какая, в таком случае, проблема?

– У моей подруги сейчас живет один тип...

– Что за тип? – насторожился Йом.

– Да так... один придурок... клиент.

– Он не опасен?

Лейла расхохоталась.

– Да когда я на него парализатор наставила, он просто в штаны наложил! Он вообще ничем кроме жратвы и секса не интересуется. Штурмовой пехотинец. Рядовой...

– Так бы сразу и сказали, госпожа Кахтан, – захихикал центаврианец, вроде как ему "все понятно".

– Поэтому я и говорю, не нужно ко мне заходить. Давайте встретимся где-нибудь в городе. Не то нарветесь на этого дебила.

– Разумно, госпожа Лейла, разумно. Четыре часа дня – вас устроит?

– Годится. Как раз буду с работы идти...

– Тогда договорились. На детской площадке, что возле "Макарры". Встретимся под Волшебным Деревом, – сказал центаврианец. – И еще одно. При людях лучше не называйте меня Йом, госпожа Лейла.

– А как лучше, Хоми?

– И Хоми тоже не называйте. Лучше вообще меня никак не называйте...

Экран погас.

– Повторный просмотр записанного сообщения? – предложил приятный женский голос.

– Не надо, – буркнул я.

Что я, спрашивается, склеротик, чтобы не запомнить такую элементарную информацию?

В целом, просмотренный ночной разговор лишь укрепил меня в мысли о том, что мои догадки верны.

Лейла производит психосканирование предварительно заклеенных офицеров. Затем при помощи психотранслятора вводит им в башку воспоминания о сеансе сумасшедшей любви с кучей порнофокусов, потом – колет своим подопытным кроликам ксеноверин. А после складывает инфокристаллы с результатами психосканирования участков так называемой "новейшей памяти" в тот самый мелодичный контейнер из-под клубники и передает их центаврианцу.

Тот ей за это дает бабки. А может, расплачивается с ней своей неземной любовью. Впрочем, что-то непохоже...

А уже потом, – продолжал размышления я, – в каком-нибудь уютном подводном бастионе кровернов под вывеской "Департамент Истребления Однодышащих" результаты этого психосканирования аккуратно анализируются. И делаются соответствующие выводы, от которых нашему брату с каждым днем становится все хуже и хуже...

– А вот хрен вам, а не выводы! – решил я вслух.

***

До четырех было полно времени. Я вполне успевал съездить к Спайку, отдать ему очки и даже пообедать с дурашкой Джонни. В конце концов, мне было интересно, чем кончатся пробы.

Нет, я вовсе не собирался устраивать импровизированного задержания шпионов в духе Ковбоя Мальборо.

"Каждый должен делать свою работу", – любил талдычить сержант Гусак. В общем-то, я был с ним согласен. В свете чего мое намерение связаться с полицией было несгибаемым.

Однако, я был совершенно убежден: прежде, чем беспокоить полицейских, мне необходимо самолично убедиться в том, что Лейла действительно передает контейнер центаврианцу. Может, мне этот контейнер вообще со сна примерещился? По крайней мере, про него в видеозаписи не было ни слова.

А ведь наличие или отсутствие этого контейнера принципиально меняло весь расклад! Если контейнер существует и Лейла действительно передает его этому типу, значит она шпионка.

Если его нет, возможно, Лейла – просто сумасшедшая шлюха, скопившая своим нелегким трудом на устаревшую модель психосканера. Может, она скрашивает себе вибросеансы путем ознакомления с грязным бельем своих мимолетных любовников?

Разумеется, личное пользование психосканерами запрещено законодательно. Ну, значит, и оштрафуют Лейлу по статье "Незаконное вторжение в частную жизнь". И хурманчу ясно, что "незаконное вторжение" и "шпионаж" – не вполне одно и то же.

Уж очень не хотелось мне выставиться перед полицейскими пенсионером, одержимым шпиономанией...

К счастью, Спайка мне лицезреть не пришлось. "Господин Дулли сейчас на поле. Его нельзя беспокоить. Он же форвард!" – с благоговением сообщила мне строгая медсестра лет эдак шестидесяти.

Слово "форвард" она произнесла с такой значительной интонацией, словно за этим крылся для посвященных "архангел" или "генерал-фельдмаршал".

Я оставил очки медсестре, надиктовав для Спайка самые отборные слова искренней и безграничной благодарности.

А потом мы с Джонни ели апельсиновое мороженное и паштет из тунца и пили шампанское. Николь ее взяла! В свете чего шампанским меня угощала Джонни.

Это было очень мило с ее стороны. Лично у меня денег оставалось с гулькин шиш.

На прощание Джонни подарила мне бесстыжий поцелуй, а я пообещал ей скоро вернуться для прощального свидания тет-а-тет. Свидание обещало быть кратким, ведь в десять вечера мне нужно было стоять на регистрации в космопорту...

В половине четвертого я уже мчался в своем мобиле к детской площадке, возле индийского паба "Макарра".

Я припарковался возле входа и, старательно изображая из себя невидимку, двинулся искать Волшебное Дерево.

На дне моей дорожной сумки отдыхал пистолет-пулемет "MS-247", знаменитое детище концерна Microsoft. Я знал – на оружие Microsoft можно смело положиться. Да и потом, с полицией ведь можно было связаться через любое публичное видеоокно.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?