Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Семя Ветра

 

 

Глава 3. Пояс Усопших

1

Та ночь показалась и Тайен, и Герфегесту несправедливо короткой. Так всегда бывает, когда происходит что-то бесконечно приятное. Осиротевшая Тайен и обретший верного друга Герфегест любили друг друга, не зная ни усталости, ни пресыщения. Когда их руки снова сплелись в объятии, а их тела, обессиленные любовной схваткой, успокоились на грубом ложе, укрытом шкурами, Тайен, одарив Герфегеста страстным поцелуем, сказала:

– Мой господин, ты нежен словно слепой дождь в летний полдень. Ты искусен в любви, ты красив словно ожившая статуя бога. Ты умен и силен. Скажи мне, Герфегест, что ты делаешь в этой глуши? Неужели твое сердце не жаждет большего?

Герфегест растерянно улыбнулся. Неожиданный вопрос Тайен кинжалом ввинтился в его израненную память. Воспоминания нахлынули непрошеным потоком в их уединенное святилище, и ему ничего не оставалось, кроме как приоткрыть им навстречу врата своей души.

– Все, даже самое хорошее, рано или поздно надоедает. И подвиги, и слава, и память о них.

Тайен приподнялась на локте. Глаза ее блестели, а дыхание участилось.

– В точности такие слова говорил мой отец, – задумчиво сказала Тайен.

– В этом нет ничего удивительного. Это первые строки из поэмы Юмиохума Ремского, – рассеянно бросил Герфегест; спустя мгновение он приподнялся на локте, потрясенный, и пристально вгляделся в нежную темноту. "Юмиохум Ремский" – каким образом это имя может быть известно охотнику-горцу? Каким образом оно вообще известно в Сармонтазаре? – Постой, постой... Кем был твой отец?

Тайен долго молчала, всматриваясь в опасные глубины своего прошлого. Потом заговорила – глухим, опустошенным голосом. Совсем чужим.

– Тот человек, которого я называю своим отцом... он не был сыном народа гор... он... прости, мой господин... я не могу вспомнить...

Обессиленная неудачей Тайен уткнулась ему в грудь. Герфегест чувствовал, как по его коже теплым червячком проползла одинокая слеза – слеза девушки. Он был в крайнем недоумении – а недоумевать было с чего.

– Постой, Тайен, но ты ведь помнишь его слова? – тихо спросил Герфегест, в груди которого уже росла, как на дрожжах смутная тревога.

– Только слова – и больше ничего... Я не могу вспомнить даже его лица. Не знаю, что произошло со мной... Единственное, что я помню – расставание с ним нестерпимо... – бессвязно пробормотала Тайен. – Мне страшно...

Она дрожала всем телом и Герфегест почел за лучшее прекратить бессмысленные расспросы. Какая разница, в конце концов, кто ее отец? Что принесут ему ответы, кроме тревоги и новых вопросов? Он любит Тайен такой, какая она есть. И если расставание с отцом для нее нестерпимо, она имеет полное право на слезы. Женщина всегда имеет право на слезы.

Они надолго умолкли. Единственный человек из ныне живущих, расставание с которым было Герфегесту почти нестерпимо, был северянином по рождению, и его звали Элиен.

Многое связывало Герфегеста с ним, ставшим теперь зодчим и владетелем Вольного Города Орин. С ним, Звезднорожденным, обретшим себя в Лон-Меаре. Едва ли Герфегест, вновь вставший на Путь Ветра, когда-либо встретит Элиена. Им нечего друг другу сказать – так иногда случается даже между самыми близкими друзьями. Быть может, в следующей жизни...

– Мы некстати окунулись в наше прошлое, – утерев покрасневший от слез нос, прошептала Тайен.

Ее губы, отпечатав тихий поцелуй на правой ключице Герфегеста, стали опускаться все ниже и ниже, минуя опушенную кудрявыми волосами грудь и мускулистый живот, пока не достигли белого шрама на правом бедре Герфегеста. Среди многих напоминаний о бранных подвигах этот шрам выделялся своим цветом – в лунных отблесках он, казалось, слегка серебрился.

Там, в глубине давно зажившей и навеки скрытой шрамом раны, до времени покоился Белый Перстень Конгетларов. Алмаз, оправленный в серебро. Символ власти над людьми, которые умерли почти семь лет назад. Перстень главы Павшего Дома Конгетларов.

Тайен обняла бедра своего господина и прикоснулась пылающей вдруг вспыхнувшей страстью щекой к белой змейке шрама. Ее дыхание было горячим и возбужденным и Герфегест запустил руку в ее ласковые, пахнущие хмелем и первым снегом кудри. В тот момент ему казалось, что не хватит самой вечности для того, чтобы насытиться искренностью охотницы Тайен.

2

Врата Хуммера были вырезаны в абсолютно гладкой и плоской скале, которая, если смотреть на нее издалека, казалась чудовищной величины мостом, соединяющим Младшую Сестру и Подкидыша. Эти странные имена получили вершины от опасливых горцев, никогда не подходивших к Вратам ближе, чем на три лета стрелы. Врата Хуммера были заперты заклятием, наложенным на них еще во времена войны Первого Вздоха Хуммера.

Через Ворота пролегала единственная сухопутная дорога, соединяющая Сармонтазару и Синий Алустрал. Но дорогой не пользовались уже сотни лет, ибо всякий знал, что ворота непроходимы для смертных.

Сармонтазара и Синий Алустрал – две половины Круга Земель, некогда связанные узами и вражды, и дружбы – теперь были намертво отрезаны одна от другой. Морское сообщение также представлялось невозможным, ибо Завеса Хуммера в равной мере была крепка и в северных горах, и в беспокойных южных морях.

Но как и все, что заперто, Врата Хуммера можно было открыть. Можно было и взломать.

Это было очень опасно. Это было почти немыслимо. Но некоторым это удавалось.

Разумеется, большинство смертных, отягощенных трусостью и здравомыслием, понимали, что не стоит лезть на рожон и пытаться решить задачу, которая по плечу отнюдь не каждому магу.

О землях, прилегающих к Вратам, ходила дурная слава. Безумец, решившийся попытать счастье у Ворот, скорее всего попросту не нашел бы себе проводника, который дал бы согласие проводить его к Проклятому Мосту, соединяющему Младшую Сестру и Подкидыша. Кому понравится сопровождать людей к месту их гибели? Да и к деньгам горцы были сравнительно равнодушны.

Но не только это останавливало путешественников, жаждущих открыть для себя просторы Синего Алустрала.

Врата Хуммера находились настолько высоко в горах, что пройти к ним можно было только в месяцы Эсон и Элган. Лишь в конце весны погода благоприятствовала восхождению по склону Младшей Сестры. В остальное время такое восхождение делали глупой и самоубийственной забавой ураганы, снежные бури и муссоны. Черные тучи, налетавшие смертоносными птицами, унесли семена душ десятков отважных глупцов в Земли Грем. С каждым годом глупцов становилось все меньше.

Их небольшой отряд расположился на ночевку в виду Врат Хуммера. Герфегест помог Дваларе установить тесную походную палатку, обитую изнутри собачьим мехом. Скользнув взглядом по ладной фигуре Киммерин, которая возилась с ужином, он стал удаляться от лагеря. Он очень старался избежать встречи с Горхлой, которому тоже не сиделось у костра. Карлик не вызывал у него симпатии, впрочем, как и Двалара.

Герфегесту хотелось побыть в одиночестве. Наедине с самим собой.

3

Тогда, на пристани мертвого порта в Поясе Усопших, Герфегест принял решение идти в Сармонтазару. Он сдержанно попрощался с Нисоредом и, прихрамывая, поплелся в сторону далеких гор.

Он шел семь дней и семь ночей, останавливаясь лишь для недолгого сна. Он позволил себе трехдневную передышку только на западных отрогах Хелтанских гор, когда мерцающая явь и жуткие миражи Пояса Усопших остались у него за спиной.

Уходя, Герфегест выпросил у Нисореда короткий отрез пергамента и набор старых письменных принадлежностей. Он рассуждал так: коль скоро Врата Хуммера отымут его память, значит самое важное следует доверить пергаменту. Следуя Поясом Усопших, Герфегест хорошо обдумал свое положение и теперь точно знал что и как ему нужно написать.

В начале пергамента Нисоред записал для него Четыре Заклинания Врат. Сразу под ними Герфегест изложил свою историю. Имя, происхождение, родство. Заклятие Конгетларов. Смерть Теппурта. Смерть Зикры. Падение Наг-Туоля. Самоубийство Конгетларов в Старом Порту Калладир. Внизу оборотной стороны еще оставалось достаточно места, чтобы крупно вывести: "Семя Ветра".

Все. Больше ему ничего не понадобится.

Спустя две недели Герфегест, увязая в снежной каше, вошел в ущелье Голодных Камней, миновав которое он рассчитывал увидеть Врата.

Они сияли изумрудно-зеленым провалом на фоне заснеженных вершин. В тот миг, когда солнце, выползшее из-за темно-синей тучи, осветило Проклятый Мост – запорошенный снегом, недоступный, пугающий, огромный – Герфегест впервые за все путешествие потерял уверенность в том, что ему удастся открыть Врата. Может быть, Нисоред переоценил свои заклинания?

Два дня он провел в пагубной нерешительности и наконец, призвав на помощь всю свою волю, пошел вверх. То был день весеннего равноденствия. В северных землях Сармонтазары справляли Новый Год.

Врата Хуммера, казалось, не обращали на непрошеного гостя никакого внимания. Герфегест, вспомнив все, о чем наспех предупреждал его Нисоред, распластался перед Вратами на животе, выбросив руки вперед.

"Это совершенно необходимо", – предупредил просвещенный чернокнижник. Затем, выждав положенное время, которое показалось ему самой вечностью, Герфегест принялся декламировать мудреные заклинания.

Это было Истинное Наречие Хуммера. Им владел северянин Элиен, повергший темное владычество Октанга Урайна. На нем отдавал приказания своим птицечеловекам со странным названием "кутах" и сам Октанг Урайн.

Истинное Наречие Хуммера, наверняка, доступно и Шету окс Лагину, в прошлом – названному брату Элиена, а ныне – Сиятельному князю Варана. Наречием Хуммера владел Хранитель Шара Леворго, а с ним и другие диофериды.

Но тогда Герфегест еще не знал этих людей или, скорее, нелюдей. Более того, Герфегест, распластавшийся перед Вратами и больше всего радевший о том, чтобы унять дрожь в голосе, не знал, на каком языке он сейчас обращается к Вратам. Тогда Наречие Хуммера говорило ему не больше шелеста тростника.

Наконец Четыре Заклинания были произнесены полностью и Герфегест притих в истощающем ожидании.

Ждать ему пришлось очень долго. Лишь спустя две недели он пришел в себя и осознал, что под его ногами – земля Сармонтазары, что он – Герфегест Конгетлар, и что жизнь, как это ни странно, продолжается.

Врата Хуммера пропустили его. Но, как и предупреждал Нисоред, они лишили его памяти. Разумеется, не всей. Но лишь тех ее сокровищ, что приглянулись Стражу Врат.

Герфегест не был магом. Путь Ветра еще не был пройден им до конца. Тогда он был всего лишь двадцатилетним отпрыском проклятого Дома. Несмотря на знание тайных искусств своего Дома, он был наивен и простодушен. Но Врата Хуммера лишили его памяти, а вместе с нею и простодушия. И вот об этом Герфегесту никогда не приходилось жалеть.

Герфегест поднялся на ноги и оглянулся. Врата Хуммера по-прежнему были затворены. Но если прежде за ними скрывалась для него неведомая, дикая Сармонтазара, то отныне Врата служили ему непреодолимой преградой к возвращению в Алустрал – нестерпимо родной, нестерпимо ненавистный.

За поясом Герфегеста обнаружился пергаментный свиток. Он с недоумением развернул его. Пергамент был девственно чист.

Было совершенно очевидно, что чернила никогда не касались его на совесть выделанной поверхности. Герфегест посмотрел на другую сторону. Там, внизу, словно бы выжженные огненным перстом, чернели всего два слова: "Семя Ветра". И все.

Он – человек, он – Герфегест Конгетлар, он – в Сармонтазаре. Это ему было ясно. Что такое "Семя Ветра" он не знал. Но то, что его надо найти, не вызывало никаких сомнений. В этом отныне заключался смысл его довольно-таки бессмысленной жизни.

Так четырнадцать лет назад в Сармонтазаре появился человек по имени Герфегест. Он искал знание о себе. И единственным ключом к этому знанию было Семя Ветра.

4

Горхла принес в палатку добрые вести. Дорога свободна, погода обещает быть доброй и съестные припасы, оставленные ими на пути в Сармонтазару, целы и невредимы.

Наутро они начали восхождение.

Герфегест дивился выносливости Киммерин, в чьем хрупком на вид теле, казалось, были скрыты неисчерпаемые запасы силы. Свирепый резкий ветер пронизывал насквозь их одежды и даже видавший виды Герфегест, чья морозоустойчивость питала завистливые россказни сармонтазарских горцев о его причастности к колдовству, чувствовал себя прескверно. Но Киммерин, казалось, все было нипочем.

Своей внешностью Киммерин была полной противоположностью Тайен, мысли о которой безуспешно гнал прочь Герфегест. Тайен была стройна, но невысока. Ее руки были руками охотницы – сильными, жилистыми. Обычно ее густые волосы были собраны в тугой пучок, перевитый кожаными лентами, а иногда – лежали на плечах двумя роскошными волнами. Лицо Тайен светилось искренностью, чистота ее намерений отражалась в ее бездонных серых глазах. Она мало походила на горцев лицом и повадками. Все в ней выдавало принадлежность к северной расе.

Киммерин была черноброва, тонкокостна и белокожа – именно такими были первые красавицы Алустрала. Волосы Киммерин, черные словно вороново крыло, были коротко и весьма затейливо обрезаны. Так стригут в Алустрале мальчиков Дома Лорчей – вспомнил Герфегест. Киммерин была выше Тайен на две головы. Своим ростом она была почти ровня Герфегесту – именно поэтому, когда нити их судеб переплелись впервые в кровавой сече близ святилища, он в первые минуты попросту принял Киммерин за женственного юношу.

Да и в остальном Киммерин походила на юношу – прямолинейностью, доходящей до грубости, непочтительностью, импульсивностью. Девичьей стыдливостью Киммерин тоже не отличалась. Если грудь Тайен была упругой и пышной, то грудь Киммерин, то и дело показывавшаяся из-под неумело залатанной кожаной курточки, походила скорее на два не вполне созревших яблока.

Она мылась вместе с мужчинами, оголившись до пояса. Удаляясь от костра по нужде, она не считала нужным стыдливо говорить "пойду подышу воздухом". Киммерин всегда находила нужным высказаться, если обсуждалось нечто действительно важное. И для нее не было никаких сугубо "мужских" тем – она разбиралась во всем – в оружии, тактике боя, лошадях.

Однако, эти качества не делали Киммерин непривлекательной, а, напротив, сообщали ей некую особую прелесть. Таких девушек не сыскать в Сармонтазаре – Герфегест был готов присягнуть. Такой, вот именно такой красотой богат один лишь Синий Алустрал.

При всем этом Киммерин отличалась большим тактом и молчаливостью. Пристальный взгляд ее больших карих глаз было нелегко выдержать. Но когда она глядела на Герфегеста, ее замкнутость порою сменялась нежным участием.

Вечерами, когда Герфегест тихо цепенел у костра, когда в его душе призраки голосили свои погребальные песни, когда его раздирала скорбь по Тайен, в чьем уходе было так много недосказанного, Киммерин не терзала его расспросами. Она молча подносила ему небольшую чарку, вырезанную из черного дерева, до краев наполнив ее душистым, хмельным отваром из своей фляги.

– Что это? Вино? – спросил как-то Герфегест.

– Это лечит раны, – с загадочной улыбкой отвечала Киммерин.

– Спасибо, за заботу, Киммерин. Но ведь на мне заживает, словно песок затягивается. Может, побережешь лекарство?

– Это лечит раны души, Герфегест, – голос Киммерин был очень тих. – Эти раны, эта боль – они мешают тебе любить.

Герфегест медленно отставил чарку прочь. В его глазах сверкнула ярость.

– У меня нет желания расставаться со своей болью, Киммерин. Эта боль не дает мне забыть о Тайен – девушке, которую я люблю больше, чем люблю себя. Я не хочу, чтобы затянулась та рана, которой разорвана надвое моя душа после смерти Тайен. Мне не нужно любить, я не хочу любить больше!

– Тайен умерла, Герфегест. Она рассыпалась! А ты остался с нами. У тебя будут другие женщины. Ты создан для того, чтобы подарить счастье многим, – не изменившись в лице, ответила невозмутимая Киммерин.

Герфегест сомкнул брови над переносицей. Ему вспомнился красавец Вада Конгетлар, о любвеобилии которого в Алустрале ходили легенды. Вада Конгетлар приходился ему двоюродным братом по материнской линии. Когда из перерезанного кинжалом горла Вады уже успела вытечь бадья крови, на его губах заиграла улыбка. Улыбка сладострастия.

– Я не знаю, для скольких женщин я создан. Может быть, ты и права, Киммерин. Может быть – для многих. Но сейчас мне не хочется думать о ком-либо кроме Тайен. Мне не хочется думать о других. Сама мысль о них кажется мне кощунством.

– Но ведь твоя Тайен была Сделанным Человеком. Она даже не была женщиной. Это же сплошной обман, твердая иллюзия! Тебя обманули, как мальчишку, Герфегест!

Герфегест призвал на помощь всю свою сдержанность – в глубине души он был бы не прочь залепить уста Киммерин увесистой оплеухой, какими брутальные керки награждают своих не в меру языкатых жен.

– Это не имеет никакого значения, Киммерин, – наконец процедил Герфегест, которому всегда были отвратительны обычаи керков. – Мне не столь важно, кого именно я любил и кем именно был любим. Это ничего не меняет. Но главное – мне не понять, почему все это так беспокоит всезнайку Киммерин!

– Потому что я хочу тебя. Вот почему меня это беспокоит, – ледяным голосом сказала Киммерин и в ее глазах Герфегест не сыскал скользких отблесков лжи.

5

Трое – Двалара, Герфегест и Киммерин – распластались перед воротами Хуммера, вжимая животы в ледяные камни. Изумрудно-зеленые отсветы, вырывавшиеся из-за Врат, колдовскими языками облизывали их потрепанную мокрую одежду. Злой ветер сушил их лица и руки.

Горхла ходил вдоль Врат, особым образом ощупывая их. Затем и он лег.

Герфегест закрыл глаза. Горхла начал читать Четыре Заклинания Врат.

– Горхла опытный маг. Ученик Рыбьего Пастыря, – шепнула Герфегесту лежащая рядом Киммерин. – Врата послушны ему. Мы можем ни о чем не тревожиться.

Но Герфегест и не думал тревожиться. Странное безразличие овладело им. Он не боялся потерять память снова – то, что уже изведано, не может быть по-настоящему страшным. В отдаленных тайниках его души даже теплилась надежда на такой исход – если Врата Хуммера отнимут у него память, они отнимут ее вместе с воспоминанием о смерти Тайен.

Ждать не пришлось долго. Изумрудно-зеленое сияние померкло и Врата распахнулись.

– Добро пожаловать в Синий Алустрал, – с недоброй улыбкой сказал Горхла. Улыбка была адресована персонально Герфегесту.

Он с достоинством прошествовал под массивной гранитной аркой. Он не стал оборачиваться.

Впереди, спеленутые лиловым туманом, лежали хищные земли Пояса Усопших.

6

– Мы не будем отдыхать, пока не доберемся до Денницы Мертвых. Так зовется город, где мы ненадолго остановимся, – Горхла ткнул крепким пальцем в замусоленную карту.

По негласному соглашению Горхла был старшим в отряде. Герфегест не роптал – он давно оставил позади тот возраст, когда начальствование над кем-либо приятно щекочет нервы, веселит душу и пестует гордыню. Ему было все равно.

– Мы будем идти ночью, а спать днем, – продолжал Горхла.

Никто не возражал. Все знали, что ночевать в Поясе Усопших гораздо опаснее, чем дневать. А спать во время опасности гораздо хуже, чем бодрствовать.

– Через восемь дней мы доберемся до Старого Порта Калладир. Там нас ждет корабль.

"... если его палуба еще не превратилась в сито, а паруса – в зеленые сопли морской щуки", – подумал, но благоразумно смолчал Герфегест. Что такое Пояс Усопших он знал не понаслышке и полагал ожидания Горхлы чистейшим прекраснодушием.

– Поэтому сегодняшнюю ночь мы проведем в пути, – подытожил Горхла и отхлебнул из фляги, висевшей у него на поясе.

Герфегест поймал недовольный взгляд, брошенный Дваларой на Киммерин. Теперь у него уже почти не было сомнений в том, что двое его попутчиков состоят в любовной связи. Безусловно, именно этим объяснялась подчеркнутая холодность, которую все время демонстрировал по отношению к Герфегесту Двалара. Воину Ганфалы был явно не по вкусу радушие Киммерин, не желавшей видеть в Герфегесте просто попутчика.

7

– Пояс Усопших – это место, где ночные кошмары мира обретают плоть и кровь, – предупредил Горхла Герфегеста. Они спускались с гор, мир становился все тоньше.

– Все верно. Но разве пятнадцать лет назад было иначе? – не удержался Герфегест.

– Конечно иначе.

– Что же теперь?

– Теперь Хуммер дышит, – ответил Горхла так, словно этим было сказано все.

Герфегест почел за лучшее отказаться от расспросов. По телу его и так расползался неприятный холодок.

Горы сменились холмами, а спокойствие – неопределенностью. Неуловимое бредовое бормотание хаоса, вплетавшееся в ткань реальности Пояса Усопших, делало их сны беспокойными и сумбурными. Ну а бодрствование было похоже на коллективное сумасшествие.

Миражи сражений, казней и гибели городов сопровождали их в пути, но, к счастью, исчезали при приближении. Голоса усопших родственников бормотали всякую чушь из ниоткуда. Голоса врагов нагоняли жуть своими непрошеными зловещими предсказаниями. Разлагающиеся руки женщин ласкали их волосы. Призрачные стрелы зависали в воздухе, не долетев до лица двух ладоней. Запах тления преследовал их неотвязно. И не было никого, кто мог бы положить этому конец.

Но не все миражи исчезали, как исчезает радуга. Некоторые застывали – дерзкие и неколебимые – утверждая свою власть над реальностью.

Через день пути отряд вышел к озеру. Воды его были черны, словно застывшая смола. Ни ряби, ни волнения у кромки воды. Тишина.

– Усопшие по-прежнему морочат нас, но это отнюдь не худшее, что может встретиться в виду Денницы Мертвых, – с многоопытным видом изрек Горхла, когда Двалара, Киммерин и Герфегест замерли на берегу, удивленные стойкостью видения.

– Это блуждающая вода, – сказал Горхла и склонил свою уродливую голову над черной поверхностью озера.

Минуту спустя он обернулся. Его редкие седые волосы торчали дыбом, словно ячменная стерня. Его зрачки были величиной с вишни.

– Блуждающая вода не хочет пропускать нас, – сказал Горхла быстрым шепотом, как будто вокруг были люди, от которых следовало таиться.

– Что значит "не хочет пропускать"? – громко поинтересовался Герфегест. Ему хотелось ободрить Киммерин, на лице которой застыло выражение жертвенной отрешенности.

– Куда бы мы не шли, Герфегест, нашу дорогу всегда будет преграждать это озеро. Оно не даст нам идти дальше, потому что никто из нас, насколько я знаю, не обучен ходить по воде.

– Мы перейдем его вброд! – присоединился к беседе осмелевший Двалара. Видимо, ему тоже хотелось ободрить Киммерин.

– Блуждающее озеро не имеет дна. И не советую тебе, Двалара, проверять правдивость моих слов, – отрезал Горхла.

Карлик выпрямился. В таком положении он доставал Герфегесту ровнехонько до ножен с метательными кинжалами, висевшими у того на груди.

– Хорошо, Горхла, – раздумчиво сказал Герфегест. – Я видел твое мастерство и знаю, что ты сведущ в магии. Скажи нам, что нужно делать, чтобы покончить с этой напастью?

Горхла выдержал долгую паузу – нарочно, чтобы набить цену своим словам.

– Чтобы я мог ответить, вы все должны посмотреться в воду. Я это уже сделал.

Маленький отряд послушно придвинулся с самой кромке безжизненной иссиня-черной воды. Киммерин, Герфегест и Двалара присели на корточки и наклонились над зеркалом вод в точности так же, как это несколькими минутами раньше сделал Горхла.

Зеркала на то и зеркала, чтобы создавать двойников и умножать сущее. Но зеркало вод блуждающего озера если и было зеркалом, то лишь отчасти. Ни Герфегест, ни Двалара не увидели своих лиц. Узреть свое отражение посчастливилось лишь Киммерин. Да и то – посчастливилось ли?

Горхла беспокойно вглядывался в мертвенно спокойную гладь озера.

– Ни я, ни ты, Двалара, ни Герфегест не нужны озеру. Ему нужна Киммерин.

– Ясное дело! Одна женщина лучше трех мужчин – это заметили еще похотливые пажи Ее Величества Императрицы Сеннин, – скептически процедил Герфегест, но никто не улыбнулся.

– Озеро требует жертвы, – сказал карлик. – Если оно не получит ее, мы все можем считать себя покойниками.

Как бы в подтверждение правоты Горхлы, сквозь черные воды стали медленно проступать крохотные острова в форме отпечатка маленькой ступни. Женской ступни, милостивые гиазиры.

Эти следы-острова образовывали цепочку, своего рода архипелаг, который заканчивался у самого большего по размеру острова, на котором, уже стоя на двух ногах, можно было и стоять и сидеть. Прямо на глазах картина, едва только наметившаяся, обрела почти законченный вид и изменения завершились.

Герфегест не отличался недостатком сообразительности, но даже он не сразу понял, что имеет в виду Горхла. Озеро? Жертва? Киммерин? Выходит, Киммерин должна быть принесена в жертву для того, чтобы экспедиция могла быть продолжена. Так? Но не успел Герфегест открыть рот и возразить Горхле, как заговорила сама девушка.

– Я согласна, – мужественно сказала Киммерин.

– Благословляю тебя, – с нарочитой значительностью изрек Горхла.

8

"Верное сердце – первое достоинство воина.

Душа, послушная смерти – второе.

Тот, кто обладает обоими, да изопьет из чаши преданности учителю."

Эти слова были начертаны на пергаменном свитке, бывшем единственным украшением зала для гимнастических упражнений в Обители Ветра.

Зикра Конгетлар никогда не акцентировал внимания своих питомцев на этом изречении и, может быть, именно поэтому каждый Конгетлар сызмальства знал его наизусть. И Герфегест знал его.

Киммерин не нужно было бывать в Белой Башне, чтобы не задумываясь бросить свое "верное сердце" на алтарь преданности учителю, то есть Ганфале. Ее душа была послушна смерти, она была готова умереть в любую минуту. Представления о правильном и неправильном были приблизительно одинаковы во всех Благородных Домах Алустрала.

Воинов всех Домов воспитывали сходным образом. Беспрекословная преданность, самопожертвование, "верное сердце", рассеченное на тысячу частей по первому слову императора, учителя, старшего.

Пятнадцать лет назад такое положение казалось Герфегесту не только естественным, но и единственно возможным. Если старший в отряде говорит тебе, что ты должен быть принесен в жертву Блуждающему Озеру, разлившему свои черные воды по землям мертвых, значит, иной судьбы у тебя нет и быть не может. И значит нужно радоваться той, что есть.

Но тогда, пятнадцать лет назад, Герфегест был человеком Алустрала. Его душа переродилась в странствиях по Сармонтазаре. Он стал другим. Изменились и его взгляды на всю эту "верность сердца"!

– Никаких жертвоприношений. Не бывать этому! – гаркнул Герфегест.

Но Киммерин уже робко шагала по выступившим из воды островкам к центральному клочку суши. Что произойдет с ней там на этом растреклятом материчке?

– Киммерин, остановись! – крикнул Герфегест, полностью проигнорировав бурные протесты Горхлы.

Киммерин оглянулась. Ее "верное сердце" не хотело быть принесенным в жертву. Она не хотела умирать. Она бросила на Герфегеста взгляд, исполненный мольбы и смущения. По ее щекам текли слезы.

ТАКОЙ Герфегест не видел мужественную Киммерин никогда. Но не успел Герфегест крикнуть ей что-то ободряющее, как она снова повернулась к нему спиной и зашагала дальше!

Временной заминкой воспользовался Горхла.

– Герфегест, ты погубишь нас всех. Пусть лучше девочка остановит это безумие, – зачастил карлик. – Посмотри, озеро уже окружило нас со всех сторон. Назад дороги нет...

Герфегест и Двалара обернулись. И в самом деле. Невозмутимые, мертвые воды Блуждающего Озера. Лицо Двалары исказила судорога ужаса.

– Горхла прав! Озеру нужна Киммерин. Только она! Только ее отражение оно пожелало взять себе, да и зачем нам эта цапля... – голос Двалары дрожал, а его руки были сжаты в совсем неуместные кулаки. В этот момент он не только не казался красивым, но, напротив, был, скорее, безобразен.

"Ссыкун! – выругался Герфегест, разумея, конечно же, Двалару. – Когда на привалах с ней миловался – небось, цаплей не называл. А как что случается – так сразу пшла вон, "верное сердце".

Он едва удержался от того, чтобы тут же, не вдаваясь в разбирательства, снести Дваларе голову, наплевав на то, что Двалара не так давно спас ему жизнь. На оскорбления, нанесенные женщине, оскорбления явные или неявные, в роду Конгетларов было принято отвечать именно так и никак иначе. Но сейчас на такие мелочи просто не было времени.

– Киммерин, не двигайся!!! – закричал Герфегест, вложив в этот крик всю свою волю.

Киммерин снова остановилась и обреченно опустила голову. До островка ее теперь отделяло не больше десятка шагов.

9

Застывшего в ужасе перед неотвратимым Горхлу он умело бросил через бедро.

Двалара, пытавшийся преградить ему дорогу, получил предательский, но заслуженный удар в пах.

Герфегест бросил "извини!" и поставил правую ногу на островок, ближайший к берегу. Спустя мгновение вес его тела переместился на левую ногу, занявшую свое место на другом островке. В этот раз ловкости ему не хватило – озеро взорвалось черными жирными брызгами.

Черная вода жгла, словно кипяток, хотя и не была горяча. Это лишь укрепило Герфегеста в мысли о том, что поскальзываться не в коем случае нельзя.

Когда-то давно – это воспоминание вернулось к Герфегесту одним из последних, около месяца назад – он тренировался на побережье острова со странным названием Плачущие Скалы под бдительным надзором мастера Зикры Конгетлара.

Там, на мелководье, было рассыпано множество белых и абсолютно круглых камней, бока которых поросли омерзительными красноватыми водорослями. Эти камни образовывали огромные архипелаги, что делало берег весьма удобным местом для практикующих Путь Ветра.

Тренировочные правила были относительно просты – сначала Герфегест должен был сделать сто шагов вперед по камням, не открывая глаз. А затем вернуться тем же путем, но спиной вперед, во всем раку подобный. На обратном пути, впрочем, глаза можно было открыть. Разумеется, помощи в этом не было никакой, так как оборачиваться назад категорически запрещалось.

Герфегест отлично помнил и не сходившие с него неделями синяки, и бесконечные падения в холодную соленую воду, и ненаигранный гнев Зикры, для которого несмышленость Герфегеста хотя и не была в диковинку, однако не была и в радость. Легкий черный пух уже пробивался над верхней губой Герфегеста и он считал себя вполне взрослым. Кажущаяся бессмысленность упражнения, больше похожего на пытку, временами так злила его, что он был не в силах подолгу сдерживать гнев и тайком плакал.

Однажды, когда Зикра был особенно придирчив, юный Конгетлар демонстративно проделал упражнение на руках. Вопреки его ожиданиям, Зикра Конгетлар не растрогался, а разозлился. Вместо того, чтобы, пожурив Герфегеста за нарушение правил, похвалить за проявленную ловкость, он отвесил ему звонкую оплеуху. Позже он объяснил волчонком косящему на него Герфегесту причину своего гнева.

"Если бы людям, спасающимся от опасности или преследующим врага, было свойственно передвигаться на руках, я бы, пожалуй, сделал тебя примером для подражания. Учиться надо лишь тому, что может пригодиться! – сказал Зикра. – Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо за мой гнев", – добавил он шепотом.

За время ученичества в Обители Ветра Герфегест успел свыкнуться с мыслью, которая лишь много позже стала смущать его рассудок – Зикра всегда прав. Даже когда ошибается.

В мановение ока Герфегест пробежал по островкам и догнал Киммерин. Не иначе как воскресшее воспоминание подарило ему ловкость безусого подростка!

"Спасибо, Зикра", – мысленно промолвил Герфегест. Схватив Киммерин за плечи, он удержал ее от рокового шага на "жертвенник".

10

И Герфегест, и Киммерин понимали, что "жертвоприношению" назначено произойти именно здесь, на большом острове. Горхла и Двалара наблюдали за происходящим с берега. Они безмолвствовали, но прямо-таки театральная напряженность их поз свидетельствовала о крайнем волнении.

"Дрожат за свои шкуры", – процедил сквозь зубы Герфегест и с презрением отвернулся. Киммерин и Герфегест продолжали стоять на узенькой полоске суши – с каждой секундой удерживать равновесие становилось все сложнее.

Убедившись, что еще немного – и оба они свалятся в воду, они наконец решились.

Правая нога Герфегеста, босая, и правая нога Киммерин, обутая в плетеную сандалию, – одновременно ступили на обманную сушу "жертвенника".

– Здесь по крайней мере можно нормально стоять, – заметил Герфегест, подмигивая до смерти перепуганной девушке.

– Посмотри туда, – шепотом сказала Киммерин, и ее палец указал на черную гладь Блуждающего Озера.

Герфегест последовал ее совету.

Нет, вода Блуждающего Озера не была зеркалом. Зеркало отражает то, что есть. В крайнем случае – в этом Герфегест уже успел убедиться – оно может отказаться отражать кое-что из того, что есть. Но на то оно и зеркало, чтобы не отражать то, чего нет!

Герфегест увидел в мертвенной черноте озерной глади отражение Киммерин. Вот оно – отражение того, что есть. И не увидел своего. Это тоже понятно. Остальное было хуже.

Поодаль от Киммерин, но совсем близко от того места, где следовало бы отразиться ему самому, Герфегест увидел воина.

Нет, это был не призрак. Призракам нет нужды экипироваться с таким тщанием. Это был именно воин, изготовившийся к важному делу.

Похоже, он не замечал пристального взгляда Герфегеста, по крайней мере, в пользу этого не свидетельствовало ничего. Одежда на нем была темно-коричневого цвета и походила на обычное походное платье флотского командира. Два меча висели крест-накрест у него за спиной, их рукояти возвышались соответственно над правым и левым плечом. Перевязи ножен скрещивались на груди, закрытой облегченным нагрудником. Наверняка, если присмотреться получше, можно увидеть на нем и небольшой чеканный герб. Но сколько не всматривался Герфегест, разглядеть герб он не мог.

Воин был неподвижен, словно бы стоял в дозоре или таился в засаде. Он как будто ожидал чего-то. Но вот чего – понять было невозможно.

На шее воина висела внушительная золотая цепь, а в его левом ухе блистало столь же внушительное золотое кольцо. Нижняя часть его лица от переносицы до подбородка была скрыта маской – такие носят алустральские кормчие, чтобы защитить губы от свирепого ветра. Одни глаза оставались открыты любопытному взору, но в них Герфегест не смог прочесть ничего, кроме Знаков Великой Пустоты.

Осторожно, чтобы не спугнуть отражение воина, Герфегест обернулся туда, где, по естественным законам бытия, некогда преподанным Герфегесту его многомудрым дядей Теппуртом Конгетларом, должен был бы находиться отражаемый предмет. Но воина, казалось, не было.

Герфегест взглянул на бурый песок, покрывавший остров. Вот оно. Девственно ровная поверхность песка была в одном месте немного промята. Примята, потому что именно там стоял воин-невидимка!

Киммерин была рядом и тоже рассматривала воина, отраженного непростым зеркалом Блуждающего Озера.

Во взгляде ее была отрешенность и полная покорность судьбе. Похоже, она уже начинала жалеть о том, чему так обрадовалась, когда ее грудь стиснул в нечаянном объятии Герфегест Конгетлар. О том, что с ней Герфегест. Она слишком вжилась в роль жертвы!

– Эй, вы, та-ам! – заорал с берега Горхла. – Что вы стоите как каменные – сделайте что-нибудь! Хоть поцелуйтесь что ли, Хуммеровы дети!

Горхле вторил истерический смех Двалары.

Видимо, Горхла и Двалара, уже давно ожидавшие самого худшего, решили избавиться от напряжения, задействовав голосовые связки. Пояс Усопших явно был способен сделать из самых стойких воинов истерических купеческих дочек.

Но Герфегесту было не до истерик – ибо неподвижное прежде отражение воина зашевелилось. Воин обнажал клинки.

Герфегест был зачарован – в Сармонтазаре не ковали такого оружия, каким славился Алустрал. Бывали, конечно, исключения – вот, например, мечи, выкованные Элиеном или Сегэллаком. Но единичные удачи, к огромному сожалению Герфегеста, не меняли картины.

Воин-из-озера был вооружен настоящим произведением кузнечного искусства. Лезвия мечей были длинны и имели ровные края. Сами клинки были отшлифованы до зеркального блеска и, насколько мог заметить Герфегест, облегчены орнаментом. Богато украшенная гарда имела овальную форму и отлично прикрывала руку.

"Кто выковал твои мечи?" – вот какой вопрос вертелся на языке Герфегеста, пока он следил за движениями воина, но он так и остался незаданным. Весь восторг Герфегеста остался спрессованным в одном-единственном мгновении бытия, ибо в следующее мгновение он обратился одухотворенной молнией, упоенной собственной мощью.

Путь Ветра дает воину стремительность и ему не отказаться от этого дара. Такова философия Пути.

Идущий Путем Ветра может разрубить надвое падающую каплю оливкового масла и вложить меч в ножны до того, как обе половинки упадут на землю. Такова практика Пути.

Герфегест вынул свой меч из ножен быстрее, чем воин-невидимка закончил движение по извлечению своей смертоносной пары клинков из спинных ножен.

Киммерин, все еще не понимавшая, что происходит, стояла в стороне, напряженная, словно струна варанской арфы. Она знала только одно – сейчас решается ее судьба.

Невидимка, уверенный в своей невидимости, похоже, не ожидал настоящего боя. Когда меч Герфегеста, ни в чем не уступавший прекрасной паре клинков, послушных его невидимой руке, обрушился на него в рубящем ударе, он едва успел уклониться.

Герфегест посмотрел на отражение – кажется, ему удалось достать невидимку в плечо. И верно – на песок брызнули капли лазурно-голубой жидкости!

Герфегест понимал, что положение, в котором он находится – наихудшее из возможных. И потому, каждая секунда промедления будет стоить ему жизни.

"Са-ар!" – выкрикнул, выдохнул Герфегест и, опустившись на одно колено, выбросил меч далеко вперед.

На этот раз его выпад был отражен клинком воина в маске – хотя и невидимым, но тем не менее весьма действенным. Счет времени шел теперь на неуловимые мгновения. Теперь у Герфегеста не было возможности следить за отражением противника.

Он быстро вскочил и, переместившись в двойном прыжке на четыре шага правее, начал маневр, цветастое название которого вспомнилось ему лишь несколькими часами позже – "серая гадюка прыгает с ветви ясеня и разит свою жертву в горло".

В горло. Именно в горло.

Герфегесту повезло опередить врага на доли мгновения – и вот невидимка был ранен еще раз. Песок на месте схватки стал густо-голубым – похоже, воин был серьезно задет и терял много крови.

Но Герфегест не думал останавливаться на достигнутом.

"Если ты поднял меч и решил убивать – забудь о пощаде", – учила шестая заповедь Пути Ветра. Но прикончить загадочного кормчего в коричневых одеждах теперь было не так-то легко – судя по следам на песке, он решил ретироваться. А может, попросту задумал поразить неуязвимого доселе Герфегеста в спину!

Герфегест остановился, пытаясь определить, где теперь воин-невидимка.

Сражаясь, они слишком далеко отошли от воды и теперь Герфегест лишился возможности ориентироваться на его отражение. Следы на песке молчали. Повисла удручающая тишина, которая, однако, не продлилась дольше минуты. Ее прервал истошный крик Киммерин.

– Сзади, Герфегест! Он сзади! Ложись на землю!

Не успел Герфегест дослушать Киммерин, как его гибкое тело уже лежало на песке. Предательский удар в спину, задуманный невидимкой, поразил пустоту.

В мгновение ока Герфегест отбросил меч и извлек из ножен четыре метательных кинжала – один из них обязательно достигнет цели.

Четыре коренастых лезвия устремились в мнимую пустоту с характерным присвистом. Фонтан светло-голубой жидкости взмыл в небеса.

– Он мертв, – сказала Киммерин, приближаясь к Герфегесту, замершему на месте, словно гадюка, чей прыжок с ясеневой ветки оказался во всех отношениях удачным.

11

После того как невидимый кормчий был сражен двумя метательными кинжалами Герфегеста, Блуждающее Озеро истаяло на глазах. Как будто в земле вдруг открылись невидимые трещины, в которые разом ушла вся черная вода.

Не разговаривая и не останавливаясь, отряд двинулся дальше. И только через десять часов пути Горхла предложил сделать привал.

В отношениях между Герфегестом и остальными, исключая разве что Киммерин, наметился некий надлом. Это чувствовали все – молчание было тягостным, продолжительным и зловещим.

– Не держи на меня зла, Герфегест, – сказал наконец Горхла, разминая свои короткие, но мощные ступни, измученные сапогами. – Я знаю, Рожденный в Наг-Туоле, твои чувства. Это низко – посылать девушку в жертву нелюдям Пояса Усопших. Я знаю это.

– Просто знать – мало, – отрезал Герфегест.

Горхла опустил взгляд и провел своей кряжистой рукой по редким седым волосам.

– Но ты не знаешь начала этой истории. Ты видел только ее конец, – морщины на лбу Горхлы сложились в замысловатый узор. – Мы были в этих местах не так давно – когда следовали тебе на помощь, выполняя поручение, данное нам Ганфалой. И нас было четверо – точно так же как сейчас. Только тогда тебя не было с нами.

Киммерин уронила голову на руки – чувствовалось, что рассказ будет не из приятных.

– Как и сегодня, мы встретили Блуждающее Озеро – тогда я видел его впервые Тогда я не знал, чем чревата эта встреча. Мы едва не погибли, когда его едкие воды стали смыкаться вокруг нас – медлительных, гордых. Мы спаслись только благодаря тому, что один из нас добровольно отдал себя в жертву духу этого опасного Озера, принявшему человеческий облик.

– Кто был этот мужественный человек?

– Это была моя сестра, – сквозь непрошеные слезы сказала Киммерин. – Ее звали Минно.

– Это была моя женщина, но я не смог сохранить ее, – прохрипел Горхла. – Я не смог пройти и пяти шагов по проклятым каменным следам. Мои ноги слишком коротки для этого.

– Не стоит бередить старые раны, – довольно фальшиво и уж совсем не к месту вставил Двалара, обнимая за плечи всхлипывающую Киммерин.

– Отстань, – огрызнулась в сторону Двалары Киммерин и подняла на него вмиг высохшие глаза. Двалара смущенно отступил.

– Отряд – это тело. Каждый член отряда – отдельный орган. Тело не выживет, если каждый орган будет радеть о себе больше, чем о целом, – делая вид, что не замечает Киммерин и Двалару, заключил Горхла.

Герфегест молча кивнул ему. Пожалуй, впервые за все время их знакомства, Горхла показал свое человеческое лицо, тщательно скрываемое под личиной опытного мага и человека без привязанностей. Впервые Герфегест почувствовал к Горхле нечто, похожее на симпатию. "Выходит, он тоже потерял женщину из-за Семени Ветра", – подумал Герфегест.

– Я у тебя в долгу, Герфегест, – сказала Киммерин и в ее голосе снова звучала былая сила духа.

Так сказала Киммерин, "верное сердце". Девушка, которая не задумываясь предложила себя в жертву невидимому кормчему, в чьих призрачных жилах течет светло-голубая кровь, чтобы спасти товарищей по отряду. В том числе и его, Рожденного в Наг-Туоле.

12

Денница Мертвых. Когда-то этот город назывался иначе. Герфегест не знал как. Не знал и Горхла.

Наверное, были некогда в Синем Алустрале книги, способные поведать о падении земель, которые позднее получили название Пояса Усопших. Быть может, были и мудрецы, чьи ученые головы хранили знания о том, когда это было и почему все произошло так, как произошло.

Герфегест не знал, что за город приютит их в своих разрушенных стенах. Но он не выказывал страха – бояться в Поясе Усопших означало призывать свой смертный час и понапрасну гневить судьбу, чьею милостью ты оставался жив до сих пор.

– Это останки людей из отряда Гамелинов. Того отряда, который вел зломерзкого паука, – с отсутствующим видом пояснил Горхла.

Они шествовали по мосту, перекинутому через сухой ров. Такой же сухой, как и безлюдная пустыня, от которой ров отгораживал мертвый город. Дно рва было обильно утыкано кольями, на которых, не тронутые ни птицами, ни гадами, – даже они не могли выжить в Поясе Усопших – лежали и мирно истлевали несколько скелетов.

– Сдается мне, эти молодцы сами свели счеты с жизнью, – вставил Двалара. – Посмотрите, кольчуги на них целы, их ножны полны, а вон и щиты валяются. Едва ли кто-то из них свалился с моста случайно – тут нужно постараться, чтобы угодить прямехонько на те колья. Тут нужен прыжок.

– Думаю, они попросту лишились рассудка, – заключила Киммерин, оглядывая разлагающиеся останки. – Конечно, трудно прочесть правду на их лицах – кожа почти полностью сгнила, а глазницы съело это ненасытное лиловое солнце. Но, по-моему, это было безумие. Вот у того, у которого ребра разворочены и кишки вывалились наружу – точно лицо одержимого... Или вон, у которого хребет свернут... того, с вытекшими глазами...

Брезгливость – первое качество, которое необходимо искоренить в себе воину. В плане впечатлений воин должен быть всеяден, как собака. Это Герфегест знал. И все-таки, его покоробил тот азарт, с которым Киммерин предавалась обсасыванию таких, в сущности, отвратительных подробностей.

Сам Герфегест мог, не поморщившись, пронести на себе вырытый из могилы труп двухмесячной давности хоть целые сутки – если есть необходимость, разумеется. Но вот любознательность прекрасной девушки отчего-то стала ему неприятна. Если бы подобные речи вел Двалара...

С другой стороны, Герфегест признавал, что Киммерин – опытная воительница, с которой безрассудно состязаться большей половине мужчин, которых он когда-либо встречал на полях сражений. Она зарубит их как котят или, если ей не дадут оружия, задушит одной правой. И все же...

Герфегест никогда не лгал себе. Покопавшись в своих чувствах, он пришел к странному для себя самого выводу – ему не хотелось видеть в Киммерин девушку-воина. Чего же ему хотелось?

Словно бы в лад его мыслям, Киммерин, шедшая в нескольких шагах за ним, вдруг нагнала его. И, положив руку ему на плечо, сказала:

– Герфегест, я прошу тебя помочь мне с ножнами сегодня вечером. Акулья кожа сморщилась – сама не знаю почему. Мне кажется, нужно просто по-новому перетянуть их. Не возьму в толк, что за напасть!

Киммерин сказала это не настолько тихо, чтобы возбудить подозрения Двалары и Горхлы, но и не настолько громко, чтобы те могли расслышать ее слова.

Улыбка сообщника тронула губы Герфегеста. Ножны, в которых покоился короткий меч Киммерин, были великолепны. Выточенные из черного дерева, они были обтянуты акульей кожей, которая была декорирована золотыми и бронзовыми накладками.

Кожа действительно несколько испортилась и Герфегест понимал – все дело в ненормальной, противной всему живому воде Блуждающего Озера, капли которой разъели мастерски сделанную обивку, пока Киммерин шла на заклание. Разумеется, нужно помочь Киммерин сохранить отменную вещь. Но... Герфегест понимал, что дело тут не в ножнах.

13

Дворец правителя – худшее место для ночлега. В особенности заброшенный дворец мертвого правителя.

Но Герфегест и Киммерин были настолько поглощены друг другом, что мрачные мысли на время оставили их.

Провозившись с ножнами добрых полтора коротких колокола, они, не в силах длить самообман, упали на груду истлевшего тряпья и слили уста в глубоком поцелуе. Они ласкали друг друга так ненасытно, словно были влюбленными, не видевшимися целый долгий год. Словно и не проводили они друг с другом дни, ночи и недели как товарищи по отряду. Словно они и впрямь любили друг друга.

Повод был найден, повод был исчерпан и отброшен прочь – ножны, обтянутые акульей кожей, валялись на полу. Непрошеные свидетели зарождающегося притяжения между Герфегестом и Киммерин – Двалара и Горхла – были в отлучке. За что им обоим и Киммерин, и Герфегест были немало благодарны.

Горхла и Двалара отправились к Колодцу Невинных. Этот колодец, по уверениям всезнающего Горхлы, был единственным местом во всем Поясе Усопших, где можно было раздобыть немного воды. Да и то – лишь надсадив глотку соответствующей порцией заклинаний. Горхла вызвался быть поводырем и заклинателем, а Дваларе досталось нести бурдюки. Герфегесту и Киммерин выпало караулить вещи и наслаждаться друг другом. Дело не столь, конечно, почетное, как добыча воды, но зато и не слишком хлопотное.

Герфегест никогда не лгал себе. Когда Киммерин положила руки к нему на плечи и стала походя ласкать его заплетенные в косы волосы, покрывая шею как бы невинными поцелуями, Герфегест уже представлял себе ту минуту, когда на излете сладострастия вместе с последним вздохом с его губ слетит "Я люблю тебя, Киммерин!".

Он принял ее ласки как принимают благодарственный дар, на который ты не имеешь никакого права, ибо не сделал ничего, достойного благодарности. Его руки, в которых еще жила память о совершенном теле Тайен, беззастенчиво ласкали маленькую грудь девы-воительницы и жаркий поцелуй был ему ответом.

Киммерин лишь застонала, когда Герфегест, усадив ее на колени, вошел в нее так, как это умели лишь мужчины Дома Конгетларов. Не теряя достоинства, не спеша, но и не медля. Волосы Герфегеста разметались по плечам и маленькие капли пота, выступившие на его лбу, были единственным свидетельством его напряжения.

Затем настал черед Киммерин показать Герфегесту всю глубину своей страсти. Она опустилась на колени и сделала то, о чем Герфегест не смел попросить ни одну прелестницу, но что многие прелестницы охотно делали, не дожидаясь просьб.

Длинные и гибкие пальцы Герфегеста ласкали ее аккуратную головку, стриженные под мальчика из Дома Лорчей волосы, а сам Герфегест в это время несколько бессвязно думал о том, отчего приязнь к мужской любви, которой славится Варан, оставшийся далеко позади, в Сармонтазаре, столь непопулярна в его родных краях.

Не то, чтобы этот вопрос был для него животрепещущим, но сам факт показался ему весьма любопытным. Может быть, в компенсацию за презрение девушек в Алустрале так часто стригут по-мужски? Но очень скоро рассуждения были сметены с просторов его рассудка немым ураганом экстаза.

– Что такое "денница", милый? – спросила Герфегеста Киммерин, когда они, уже порядком обессиленные, натягивали на себя походное платье. Им не хотелось, чтобы Двалара и Горхла, вернувшиеся с добычей, застали их заплетенными в неразлучное объятие.

– Наши предки звали денницей утреннюю зарю, – ответил Герфегест и его губы тронула улыбка нежности – обнаженное тело Киммерин, какое-то наполовину девчоночье и наполовину мальчишечье, было очень и очень привлекательным.

– Какая это гадость – утренняя заря в городе мертвых, – сказала Киммерин, целуя плечо Герфегеста, нового Хозяина Проклятого Дома Конгетларов.

И тут они услышали крик.

14

– Это голос Двалары, – встревожилась Киммерин.

Герфегест перекинул перевязь с ножнами через плечо и бросил неуверенный взгляд на девушку, зримо истощенную любовью. Стоит ли оставить ее одну – может же она, в конце концов, отдохнуть – или же умнее взять ее с собой?

– Со мной все в порядке. Я пойду с тобой. Иначе и быть не может, – вмиг разрешила его сомнения Киммерин, пристегивая пояс с метательными кинжалами. Ее меч, временно лишившийся ножен, остался лежать возле того места, где они только что творили любовь. Она не возьмет его.

Боевой клич Горхлы поторопил Герфегеста и Киммерин – теперь не оставалось сомнений в том, что там, в ночи, творится неладное.

На ходу поправляя одежду, Герфегест и Киммерин выскочили на улицу, пытаясь понять, откуда доносился крик.

Обошлось без долгих поисков. Неизвестность – заклятый враг твердости духа. И чем дольше длится она, тем хуже для исхода сражения. Но то, что увидели Герфегест и Киммерин, само по себе настолько не благоприятствовало доброму исходу сражения, что неизвестность едва ли могла навредить хоть сколько-нибудь существенно.

Слепец не умер, потому что не жил. Но даже и неживой он был опасен.

Двалара лежал подле Колодца с раздробленной грудью и его семиколенчатый цеп, который он взял на случай обороны, лежал рядом с ним словно бутафория для погребального обряда.

Похоже, он не дышал – ни у Герфегеста, ни у Киммерин не было возможности выяснить, жив ли вообще Двалара.

Их волновало другое: как остаться в живых самим и как спасти Горхлу. Но Горхла, похоже, полнился решимостью спасти себя самостоятельно. В руках карлика был его верный двуручный боевой топор – оружие столь редкое в Сармонтазаре, что Герфегест невольно залюбовался боем.

Топор Горхлы был идеален для борьбы и с закованным в доспехи конником, и для усмирения зарвавшегося босоногого разбойника. Раны, которые наносил такой топор, были широки и глубоки – лекарям нечего было делать там, где поработало такое оружие.

Большой вес топора, а главное – размещение ударной тяжести в точке, наиболее удаленной от начала рукояти, делало удар мощным и неотразимым. В умелых руках Горхлы топор был не только достойным соперником меча, но и во многих случаях превосходил его.

Лезвие этого диковинного топора было широким, а рукоять – необычайно длинной. В руках карлика она казалась еще длиннее из-за своей несоразмерности с детскими пропорциями воина. На противоположном конце рукояти топор Горхлы имел нечто лучшее, чем обычный противовес-набалдашник, которым оканчивалось большинство виденных Герфегестом топоров. На конце рукояти был мощный стальной шип – таким образом, в случае необходимости, топор Горхлы годился и как колющее оружие.

– Эйа! – яростно вскрикнул Горхла и атаковал мерзостную тварь.

Слепец попятился, подняв четыре передних ноги. Его ложноязык, похожий на бич, какими скотоводы поучают свое неразумное четвероногое состояние, нерешительно втянулся в глубь пасти.

Горхла продвинулся на два шага вперед, занося топор для нового удара. Похоже, он еще не успел заметить Герфегеста и Киммерин, пришедших ему на подмогу.

– Получи, мразь! – захрипел карлик и сделал сначала один, а потом и второй фальшивый выпад.

Было понятно, что Горхла решил дорого продать свою жизнь, сделав ставку на технику перманентного наступления без передышки. А-нан-хах – так назывался этот стиль в Алустрале. Герфегест не относился к числу приверженцев этой утомительной техники.

Однако, сейчас Герфегест не мог не признать действия Горхлы разумными. "Нужно разделаться с тварью на первом дыхании, иначе ты никогда не одолеешь ее, потому что сил у нее в сто раз больше", – заключил Герфегест и вложил меч в ножны. Было ясно, что помочь Горхле мечом не получится.

Киммерин извлекла из ножен метательные кинжалы и протянула два Герфегесту, столь опрометчиво положившемуся на свой, пусть великолепный, но в данной ситуации совершенно бесполезный меч – Горхла припер Слепца к стене дома с плоской крышей и подобраться к пауку стало невозможно. "Двое бойцов, занятых одним противником – это половина бойца", – так учил Герфегеста Зикра Конгетлар.

Слепец не был хитер, с большими основаниями его можно было назвать бесхитростным. Но он был силен и мощен. Когда до его глупой, но совершенно безжалостной башки дошло, что его теснят и, не исключено, вот-вот оттяпают ему пару передних ног, он прижался к земле и прыгнул.

Если карлик не успеет увернуться, его участь будет печальной.

– Эйа! – вскрикнул Горхла.

"Обратный тройной жернов", – так называлось сальто, молниеносно выполнив которое проворный карлик тут же вышел из опасной зоны.

Но Слепец не думал останавливаться.

Он поджал восемь задних лап и снова вышвырнул вперед ложноязык. На сей раз Горхле не повезло. Он потерял равновесие и упал, зажимая свежую рану в плече своей крохотной ладонью. Кровь брызнула на булыжники, которыми были вымощены улицы мертвого города. Топор выпал из его рук. Горхла оказался отчаянно беззащитен!

– Вставай, Горхла, вставай! – истошно заорала Киммерин.

В Слепца разом полетели два метательных кинжала.

Один из них уязвил Слепца в слуховой бугор на голове. Слепец не чувствовал боли в том смысле, в котором ее чувствуют люди. Но даже ему пришлось не по нраву нахальство Киммерин.

Он так долго собирал себя из частей, он так долго собирал себя по каплям близ святилища, он так долго строил свое тело из разрозненных кусочков и пылинок, повинуясь неискоренимому инстинкту обрести целостность... А теперь снова, теперь снова кто-то пытается помешать ему выполнить назначение, найти Семя... кто-то новый, кто-то...

Слепец обернулся к Киммерин.

Горхла, воспользовавшись замешательством свирепой твари, смирил боль заклятием и, набрав в легкие воздуха, вскочил на ноги. Он живо подобрал топор и отскочил на расстояние, безопасное лишь в том смысле, что Слепец не покрывал его одним прыжком.

Слепец переместил тяжесть своего уродливого тела на заднюю пару ног и изготовился к новому прыжку.

Герфегест никогда не видел, чтобы пауки прыгали. Слепец был пауком. Скорее пауком, чем каким-либо иным созданием. Его ложноязык, правда, был неким новшеством в паучьей анатомии, но все остальное было сходным. Слепец был исчадием свихнувшейся природы, которое знает лишь одно дело – искать Семя Ветра и крушить все на своем пути. И сейчас, похоже, оно сокрушит Киммерин.

Герфегест бросил свои кинжалы, но они отскочили от брони Слепца, словно медная монета от булыжной мостовой.

Киммерин сделала более удачный бросок, но уж лучше бы она сделала менее... И тут Герфегест понял, что спустя еще мгновение он потеряет Киммерин точно так же, как он потерял Тайен.

Второй женщины, умершей ради Семени Ветра, он себе не простит. Хватит смертей!

Сердце Герфегеста наполнилось алым бешенством битвы и безумной жаждой защитить Киммерин во что бы то ни стало. Такого яростного порыва Герфегест не помнил за собой со дня свары близ святилища.

"Конгетлары всегда старались казаться другим людьми без сердца. К Хуммеру в пасть весь этот траханный маскарад!" – решился Герфегест и, выхватив меч, бросился в центр той невидимой линии, которая соединяла Киммерин и Слепца.

Линией смерти называли ее люди Алустрала.

Герфегест поднял свой изогнутый меч, чья заточка была настолько совершенна, что лезвие легко проходило сквозь женский волос, осторожно положенный на него сверху.

Разить в те места, где хитиновые части брони Слепца сочленяются друг с другом, – таковы были немудрящие, немногочисленные мысли Герфегеста. Если бы он умел заговаривать Семя Ветра, как это сделала Тайен!

Горхла и Киммерин следили за происходящим, затаив дыхание. Горхла был ранен, Киммерин – безоружна. Как вдруг краем уха Герфегест услышал отчетливые звуки возни, которые доносились со стороны крыши, под навесом которой примерялся к прыжку Слепец.

– Герфегест! – завизжала Киммерин

Но Слепец не успел прыгнуть. Прыгнул кто-то другой. И Герфегесту не случилось вонзить свой меч в брюхо Слепца.

Этот таинственный "кто-то" спрыгнул с плоской крыши того самого строения, к которому теснил гигантского паука Горхла.

Прыжок был великолепен – тень в длиннополом одеянии пролетела огромное расстояние и приземлилась ровнехонько на холку омерзительного создания, обхватив руками его слуховые бугры.

Кто бы ни был незнакомец, проделанный трюк выдавал в нем опытного наездника с недюжинной физической подготовкой. Никто – ни Герфегест, ни Киммерин, ни Горхла – не успели подыскать происходящему объяснения, а Слепец, укрощенный незнакомцем, уже спрятал втянул ложноязык и... в бессилии осел на землю!

То, что произошло дальше, было еще большей неожиданностью.

Незнакомец встал с умерщвленного чудовища, словно наездник с обессилившей кобылы. Нарочито легкомысленным движением отер слизь Слепца со своих бедер, подошел к Герфегесту и... упал перед ним на колени! Незнакомец старательно упер лоб в колючую пыль и вытянул вперед руки. Герфегест помнил – так в Алустрале кланяются лишь очень и очень важным персонам!

"Одолел Слепца и рехнулся, что ли, от счастья? Да ведь это он заслужил почести и челобитие. А вовсе не я", – пожал плечами Герфегест. Киммерин и Горхла удивленно таращились то на Герфегеста, то на челобитчика.

Герфегест вложил меч в ножны. Наверное, нужно было что-то сказать, поднять человека с земли. Но Герфегест, ошалевший в круговерти событий этой ночи, не мог сообразить что.

И тут уста неведомого укротителя Слепца только что поцеловавшие проклятую землю Денницы Мертвых, наконец-то отверзлись.

– Некогда я обещал тебе, Хозяин Павшего Дома Конгетларов: если ты вернешься, я паду перед тобой ниц.

15

Нисоред не убил Слепца, ибо невозможно убить то, что не живет. Он лишь смирил его силою своей магии. Он усыпил его, лишил воли, заставил служить себе.

Запасливый Горхла бросил Нисореду как следует наколдованную цепь, на которой Мелет привел Слепца в Сармонтазару на погибель Герфегесту. И намордник, который сковывал жвала мерзкой твари в те дни, когда она служила Гамелинам.

Нисоред удовлетворенно крякнул и тут же надел сбрую на Слепца. Он обвязал цепь вокруг колонны из красного гранита, подпиравшей ничто (или, может, небо?) у парадного входа брошенного дворца.

И только когда Слепец был обезврежен и изолирован, они позволили себе почувствовать усталость.

Нисоред помог Герфегесту перетащить в убежище Двалару. Грудь воина была разорвана передними лапами твари, стремительно выскочившей из вопящей немыслимыми чайками и шумящей далеким морем темноты ночи.

Ребра Двалары были перебиты ударом не менее мощной задней паучьей лапы в четырех местах. Двалара дышал. Но его дыхание было прерывистым, частым и сопровождалось громкими хрипами.

– По-моему, он не жилец на этом свете, – шепотом сказал Герфегест, стараясь казаться бесстрастным.

Несмотря на то, что временами Двалара чудовищно раздражал Герфегеста своей беспардонностью и болтливостью, несмотря на то, что порою он казался Герфегесту невыносимо самовлюбленным идиотом без чувства юмора и меры, несмотря на то, что он все больше ревновал Киммерин к Дваларе, Рожденный в Наг-Туоле не хотел его смерти.

Помимо жалости была еще одна причина, которая заставляла Герфегеста заботиться о здравии Двалары. Если Двалара умрет, а именно на это указывает слабый и нечеткий пульс, который Герфегест едва смог прощупать с левой стороны его шеи, еще одна смерть будет лежать на его, Герфегеста, совести. Смерть еще одного человека, поставившего свою жизнь на кон ради Семени Ветра.

– Если ты продолжишь потакать своим невеселым мыслям, парень наверняка умрет, – сказал Нисоред. – И карлик умрет тоже – ложноязык этого урода весьма ядовит!

– Интересно, что ты можешь предложить, Нисоред, кроме плохих прогнозов? Я не знаю противоядия. Зато я знаю, что лечить человека, у которого сломана грудная кость, выворочены наружу ребра и порвано одно легкое совершенно бесполезно.

Киммерин, слышавшая их разговор, закрыла лицо руками, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Если бы Герфегесту в этот момент случилось видеть ее, он бы понял, что его ревность к Дваларе не была лишена оснований. Но он не обернулся.

– Ты прав во всем кроме одного. Где яд – там и противоядие. Где болезнь – там и лечение. Слепец нанес вам вред – Слепец имеет лекарство, в котором очень много пользы.

– И где оно, это твое хваленое лекарство? – Мрачно буркнул Горхла, которому абсолютно не улыбалось попрощаться с жизнью уже после того, как враг повержен и безразличие победителя разлилось в затуманенном болью мозгу.

– Мне нужен кувшин с широким горлышком, Герфегест.

Герфегесту, разумеется, хотелось знать, каким образом Нисоред – в чьем магическом искусстве он теперь не сомневался – собирается выклянчить у Слепца лекарство. Но сопровождать Нисореда он не стал. Это было слишком – вытерпеть общество бессмертной твари после того, как она едва не укокошила тебя во второй раз! Даже железные нервы имеют свойство ржаветь от усталости и напряжения.

Нисоред вернулся, неся в руках кувшин, наполненный фосфоресцирующей белесой жидкостью.

– Это молоко Слепца. Я надоил его только что – у него под подбородком два сосца.

– Как тебе удалось заставить его доиться?

– Это так же просто, как доить корову или козу, – пояснил Нисоред. – Надо только как следует ударить его по голове – между слуховых бугров.

– Это ловко, – криво усмехнулся Герфегест. – А я уж думал, ты будешь действовать лаской.

– Перебьется, – буркнул Нисоред и присел рядом с Горхлой.

– Я не буду пить эту дрянь. Лучше сдохнуть, – отозвался тот. На лице карлика застыла гримаса крайнего отвращения.

Полные губы Горхлы потрескались, белки глаз стали красными, его бил озноб. По всему было видно – Горхлу мучит страшный жар, какой нередко вызывают сильные яды. Мышцы, обнаженные раной, почернели. Из ее глубины вместо крови сочился темно-зеленый гной.

– Экий ты неженка! – не сдержался Герфегест.

– Не буду. Лучше убейте сразу!

– Постой, но тебя никто не просит пить ее, – умиротворяюще сказал Нисоред. – Подставь мне свое плечо, Горхла. И отвернись – не то не ровен час тебя стошнит на одежду, как ту благородную барышню при виде сношающихся песиков.

Хохотнув, Нисоред окропил рану Горхлы молоком Слепца и, не обращая внимания на забористую ругань карлика, корчившегося от боли, приступил к лечению Двалары.

16

– А что делать со Слепцом?

– А что с ним сделаешь? Мясо у него совсем не вкусное, – отозвался улыбчивый Нисоред.

– Ну, убить, заколдовать, расправиться с ним – что угодно!

– Бесполезно пытаться уничтожить Слепца. Лучше я возьму его себе – с ним будет не так одиноко. Теперь он мой раб. В нем много силы и столько же повиновения, – сказал Нисоред,

– Поступай как знаешь, – развел руками Герфегест. – Но самое умное – отвезти тварь к самой Бездне Края Мира и дать ей пинка под зад.

– Может быть, со временем я так и поступлю, – мягко улыбнулся Нисоред. – А пока что пусть походит у меня в цепных псах.

В самом деле, определенные выгоды в таком решении были. Молоко Слепца было столь же целебным, сколь ядовит был его ложноязык. В этом и Герфегесту, и остальным представилась возможность убедиться следующим утром.

Двалара встретил рассвет в сознании. Киммерин не отходила от него всю ночь, пытаясь снять жар холодными примочками. Вода из Колодца Невинных, едва не стоившая Дваларе жизни, теперь должна была помочь ему выздороветь. Утром девушку сморил сон. А когда она пробудилась, то застала Двалару сидящим на походных тюках и жующим кусок лепешки!

До того как Нисоред испробовал целительную силу молока на Дваларе, Герфегест привел в порядок его раны. Осторожно, чтобы не задеть жизненно важных органов и сосудов, он поставил на место и составил правильно кости. Правда, пришлось вышвырнуть прочь несколько острых обломков, которые не укладывались в общую гармоничную картину – в ту ночь, сам того не заметив, Двалара полегчал на несколько харренских унций.

Герфегест наложил на грудь и руки Двалары чуть ли не лигу целебных повязок (пожертвовав на сие человеколюбивое деяние свою единственную рубаху и шикарный атласный плащ Киммерин). Результат оправдал все, даже самые смелые ожидания! Очнувшись, Двалара даже не смог представить себе в полной мере, что же на самом деле сделал с его телом разъяренный Слепец.

Горхла справился с хворью еще быстрее. Спустя несколько часов ему достало сил сходить вместе с Нисоредом к Невинному Колодцу – подобрать брошенные впопыхах бурдюки с водой, которая была столь необходима отряду для продолжения пути.

А Герфегест смог наконец поспать. Так окончилась ночь, имевшая столь романтичное начало.

17

К вечеру следующего дня отряд был готов продолжать путешествие в Старый Порт Калладир. Оставаться в Деннице Мертвых не было никакого смысла.

– Ганфала велел нам возвращаться как можно быстрей, – невесело заметил Горхла и взвалил свой мешок и часть поклажи Двалары на свои неширокие плечи.

Киммерин и Двалара переглянулись. Видимо, оба они знали, что случается с теми, кто не исполняет велений Ганфалы. Одному Герфегесту было плевать на Ганфалу. Да, пожалуй, еще Нисореду.

– Пусть будет ваш путь через эти безумные земли легким. И пусть возвращение оправдает самые смелые ваши надежды! – тепло сказал Нисоред.

В правой руке он сжимал уже знакомую всем цепь. Слепец, силою магии Нисореда обратившийся из необоримого чудовища в покорного псарю кутенка, топтался за его спиной.

– Быть может, пойдешь с нами, Нисоред? – предложил Герфегест.

Ему хотелось поговорить с Нисоредом, ведь маг был единственным среди всех, кто помнил его молодым. Единственным, кто помнил самоубийство Конгетларов. И это рождало иллюзию сопричастности.

Но в суете прошедшей ночи и нового дня так и не выдалось часа для откровенного разговора. Единственное, о чем Герфегест успел переговорить с Нисоредом, так это о Семени Ветра. К вящему разочарованию Герфегеста оказалось, что Нисоред понятия не имеет как его использовать и зачем оно Ганфале! Все это обескуражило Герфегеста, ведь никто иной как Нисоред впервые рассказал ему о самом существовании этой таинственной и могучей вещи.

– Я сожалею, Хозяин Дома Конгетларов. Но меня ожидают неотложные дела, -– ответил Нисоред и в голову Герфегесту закралась мысль о том, что маг утаивает от него что-то важное. – И мне пора идти своей дорогой.

– Скажи мне, Нисоред, какие неотложные дела могут заботить мага, отшельничающего в Поясе Усопших? – не отставал Герфегест.

Ему вспомнилось как давным-давно Конгетлары собирались везти скрученного "паутиной" и невыразимо бледного лицом Нисореда на заклание Дому Пелнов. Щедро заплатившему за Нисореда Дому, с которым по возвращении ему, быть может, снова придется вести дела...

– Только дураки думают, что, когда уходишь от людей, приходишь в пустоту. Пустоты вообще не бывает. То, что я называю неотложными делами, это не совсем то, что называете неотложными делами вы, люди большого мира. И все-таки, это тоже неотложные дела, – уклончиво ответил Нисоред. – Меня ждет мой дом.

– Скажи мне, где теперь твой дом, Нисоред. Быть может, однажды утром я постучу в твое окно и предложу распить со мной кувшин доброго вина?

Нисоред бросил на Герфегеста острый взгляд, в котором тому почудились и намек на тайну, и поощрение. Казалось, Нисоред попросту тяготится обществом Двалары, Горхлы и Киммерин.

– Я думаю, ты понимаешь, что я больше не живу в Суверенной Земле Сикк. Мои сыновья уже давно поделили остров между собой и успели убить друг друга, уступив право убивать и быть убитыми своим дядьям и двоюродным братьям. Искать меня там не следует.

– Это я и мои кровники поняли еще пятнадцать лет назад. Мы искали тебя в Старом Порту Калладир. И нашли тебя там. – вставил Герфегест.

– Да. Но и Старый Порт Калладир, куда вы сейчас направляетесь, тоже перестал быть мне домом. Жить по соседству с Густой Водой станет только умалишенный.

– О какой Густой Воде ты говоришь? – спросил Герфегест в недоумении.

– Нет смысла объяснять, – отмахнулся Нисоред. – Если вам суждено встретиться с ней, мои объяснения вам не помогут. Если же нет – они только будут мешать вам спать ночами. Так что если ты не шутишь насчет доброго вина, Герфегест, тебе придется прийти туда, где раньше был Наг-Туоль.

Герфегест опешил. Наг-Туоль? Столица земель его Дома. Место, где повивальная бабка перерезала его пуповину. Где его родители сочетались браком под ликующие крики ленников и вельможных гостей с соседних островов...

– Ты сказал "был Наг-Туоль"? Почему "был", Нисоред? – нахмурился Герфегест. – Я полагал, он стоит и нынче под началом имперского распорядителя. Или дарован за особые заслуги Гамелинам. Возможно, Лорчам...

Голос Герфегеста не дрогнул, хотя это и стоило ему некоторых усилий.

– После того, как вы, Конгетлары, были повержены, Пояс Усопших пожрал ваши земли, как воды прилива пожирают сушу. Ни один род ни одного из Семи Домов не смог подчинить себе Наг-Туоль и прилежащие к нему владения Конгетларов. Похоже, только сила Пути Ветра и его воинов могла сдерживать враждебные жизни стихии. И не только стихии.

– Мне не рассказывали об этом, – Герфегест бросил укоряющий взгляд на Горхлу, Киммерин и Двалару, но... их удаляющиеся спины уже маячили в конце кривой улочки – одной из сотен кривых улочек Денницы Мертвых!

Герфегест так увлекся разговором, что не заметил, как они ушли. Хотя их уход явно задумывался как демонстративный. "Хватит болтать", – вот что значил этот коллективный жест в переводе на человеческий язык.

– Они многого не рассказывали тебе, – таинственным шепотом сказал Нисоред. – Ты найдешь меня в Наг-Туоле, возле пристани Танцующая Ласка. А теперь поспеши! Не то твои новые друзья будут дуться на тебя до самого Старого Порта!

18

Пути Звезднорожденных

– Милостивый гиазир Элиен! Милостивый гиазир! – Встревожено затараторила молоденькая служанка с плеядой веснушек на щеках – одна из тех что присматривают за садом. – Извольте видеть, там... там я прямо сама не знаю!

Элиен отложил в сторону свиток и медленно повернул голову в сторону вошедшей.

– Что там? Медленноструйный Орис вышел из берегов и просит позволения войти? Или за ночь с неба просыпалось столько звезд, что погибли от зависти все белые померанцы на главной аллее? – спокойно спросил Элиен.

Но безмятежное спокойствие господина не снизошло на служанку. Она затараторила еще быстрее. Ее руки успели перебрать две дюжины жестов, значение которых Элиену было очевидно: паника, непонимание, мольба...

– Ваши померанцы целее целого, милостивый гиазир. Но вот что-то там другое... В бассейне еще сегодня на рассвете ничего не было! Там совершенно ничего не было! Мозаика целехонькая, лепота...

– И что там теперь?

– Теперь там растет дерево. Оно, правда, пока совсем еще не дерево. То есть еще маленькое. Но оно растет на глазах! Мозаика переломана, дерево выпило всю воду... Если вы не верите, идемте, посмотрите сами!

Элиен поднялся. "Дерево". Хорошие дела.

– И что за дерево? – поинтересовался Элиен, накидывая на плечи плащ цвета Белого Пламени Гаиллириса.

Ответ на этот вопрос Элиен мог бы дать и сам. Одно такое дерево он уже видел. В саду Эллата.

Элиен знал ответ на этот вопрос и все-таки задал его. Наверное, чтобы не смущать служанку своей зловещей осведомленностью.

– Это вяз, милостивый гиазир! Таких... полным-полно... полно в землях герверитов, – запинаясь сказала служанка.

Через несколько коротких колоколов они уже стояли у бассейна. Вдоль мраморной кромки в беспорядке валялась садовая утварь – нож, совок, прутья, корзинка с саженцами. Веснушчатое личико служанки залилось румянцем – это нехорошо, смущать взгляд господина корзинами и совками. За такие дела домоправитель запросто может ее высечь! Но смущение сразу же уступило место первобытному ужасу. Ужасу перед необъяснимым.

В самом центре бассейна, пробив мозаичное дно, на глазах рос и наливался соками побег вяза. Ветви его крепли, вытягивались ввысь. Ствол становился все толще. Только листьев пока не было – набухшие почки все еще хранили нежную зелень от глаз посторонних.

– Когда я его заметила, он был вот такой, – служанка провела ребром ладони поперек своей маленькой груди, обтянутой лифом из желтого сукна. – А теперь...

... А теперь вяз был высотой в рост взрослого мужчины. Элиен сложил руки на груди и воззрился на непрошеное чудо.

Четырнадцать лет назад в саду Эллата из плода итского каштана вырос побег герверитского вяза. Тогда это означало, что мирные времена ушли из Сармонтазары надолго. То был знак войны Третьего Вздоха Хуммера, в которой Элиену удалось одержать победу.

Элиен смотрел, как вяз разворачивает свои ветви навстречу солнечным лучам. Его корни превращали бассейн с сакральной мозаикой в дрянную помойную яму. Воды священного бассейна поглощались герверитским вязом и все новые ростки рвались наружу, измазанные бурой глиной.

Ничего в мире не происходит зря.

Элиен ведал знаки. Он видел нити судьбы и знал о чем кричит мироздание, чья ткань сейчас раздираема своенравными корнями зловещего дерева, выросшего в противоестественном месте с противоестественной быстротой.

"Война. Еще одна война с Хуммеровой тьмой. Война в мире воды, с водой, на воде. Война с Братом по Слову, Звезднорожденным. Вот, каков он – этот странный знак. Сколь много в нем горя! О любезный брат мой Шет окс Лагин, что же натворил ты, Сиятельный князь Варана, Пенный Гребень Счастливой Волны!" – в сердцах вскричал Элиен, но уста его не проронили ни звука.

Элиен присел на корточки.

– Это наваждение, моя милая, – успокоил он служанку, рыдающую у его ног.

Почки на ветвях лопнули все разом. Но нежной листвы не было. Вместо нее на разрушенную мозаику упали несколько скупых капель крови.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?