Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Семя Ветра

 

 

Глава 4. Старый Порт Калладир

1

Они стояли на одном из невысоких каменистых холмов, полукольцом охватывающих Калладир со стороны Пояса Усопших. Вид с холма был величественным, торжественным и тревожным.

Спускались к морю каменные террасы города, от которого осталось совсем немногое. Гавань была затянута плотной сиреневой дымкой, но туман не помешал Герфегесту увидеть главное. Корабль, обещанный Горхлой, был на месте. Палуба корабля не стала ситом, а его паруса не превратились в зеленые сопли. Миг торжества?

Дальше к западу Герфегест впервые за четырнадцать лет видел роковую Синеву Алустрала. Безбрежный сапфирово-синий океан был спокоен. И совершенно пустынен.

Только на юго-западе у самого горизонта виднелась цепь далеких островов. Архипелаг Лорнуом, владения Пелнов. По крайней мере, когда Герфегест покидал Алустрал, Лорнуом принадлежал Пелнам.

– Кто сейчас владеет архипелагом? – спросил Герфегест у Горхлы, который, отойдя на несколько шагов в сторону, пытливо ощупывал ссохшуюся землю холма.

Вместо Горхлы ответила Киммерин:

– Лорнуом не принадлежит никому. Там нельзя жить.

– Гамелины? – спросил Герфегест, который за время пути успел привыкнуть к тому, что все зло в мире помечено тавром Черных Лебедей.

– Да, Гамелины, – подтвердил его предположение Горхла, подымаясь на ноги. Сквозь его пальцы медленно сочилась серая пыль.

– Там теперь даже хуже чем здесь, а здесь очень плохо, – веско добавил Горхла, покосившись на свой топор.

"Жаль. Красивое было место", – подумал Герфегест и в его груди всколыхнулось далекое воспоминание. Осанистые кипарисы, гул шмелей над тяжелыми чашами напоенных зноем цветов, жирные улитки, оставляющие на шероховатых, прокаленных солнцем камнях длинные слизистые следы.

Вовсе не противные, как считают многие. В особенности харренские дамы. В отличие от Алустрала, где улитка – животное знания, животное, напоминающее о домашнем очаге, в Харрене улитка – тварь очень непристойная, милостивые гиазиры.

Герфегест с трудом отогнал от себя дивное видение – цветущий Лорнуом. Такой, каким он никогда уже не будет.

Пелны, которым принадлежал архипелаг Лорнуом, были повинны в гибели многих и многих Конгетларов. Герфегесту не за что было любить Пелнов. Но острова архипелага, прозванные Шмелиными, были красивы. Почему мир так своеволен?

– Мы будем сидеть здесь до вечера? Вы что, Лорнуома никогда не видели? Может, лучше пообедаем? У меня уже голова кружится от вашей солонины, – прогнусил Двалара. Он был единственным из отряда, кто не побрезговал сесть прямо на острые каменные обломки, покрывавшие вершину холма.

Встреча со Слепцом не пошла Дваларе на пользу. Он по-прежнему был мертвенно бледен и с трудом переставлял ноги. На исходе каждого дня Горхла и Герфегест попеременно подставляли ему плечо, чтобы он мог хоть как-то идти.

Нрав Двалары стал еще более несносным – он все время жаловался, ныл, выражал недовольство. Он беспрерывно хотел есть и что ни час канючил пищу и воду! Утром Герфегеста навестила не вполне гуманная мысль: возможно, стоит задушить Двалару на рассвете – терпеть его не было сил. Он с ужасом прогнал ее прочь, впервые за время пути осознав, что, хочет он того или нет, но строй его мыслей мало-помалу становится строем мыслей человека Алустрала – безжалостного и прагматичного воина.

Горхла демонстративно сплюнул.

– Что-то не так в Калладире. Будьте начеку. А ты, Двалара, заткнись, не то я заткну твою вонючую пасть своим кулаком. Идемте.

Они начали спуск – туда, где их ждал корабль. Туда, откуда доносился едва ощутимый запах позабытого океана.

2

Руины и серые холмы остались позади. Герфегест спинным хребтом чуял опасность, но все никак не мог понять, откуда она исходит. Киммерин опасливо озиралась. Горхла был мрачен, как туча.

Корабль покачивался на воде, прикованный крупнозвенчатой цепью к массивному кольцу на железном стержне. Стержень уходил глубоко в каменный монолит пристани.

Еще стоя на холме, Герфегест понял, что их ждет "морская колесница" – изрядная диковина даже для Алустрала. Корабль не был ни гребным, ни парусным. В него запрягались исполинские каракатицы. Мачта, рассчитанная на небольшой косой парус, впрочем, была. На всякий случай.

Замок на цепи, удерживающей "колесницу", был прост и надежен – металлический короб с фигурным отверстием, по форме напоминающим трехлучевую звезду.

Горхла перевернул свой топор. Стальной копейный наконечник на конце его боевого топора состоял из трех выступающих острых ребер. Так, что в плане получалась трехлучевая звезда.

Наконечник ладно вошел в отверстие. Внутри металлического короба раздался громкий щелчок. Цепь со звоном упала на пристань.

Неужели так просто?

Они поднялись на борт. Несмотря на свои скромные размеры, "морская колесница" была палубным кораблем.

В неглубоком трюме хранилась сбруя для каракатиц, несколько двухведерных кувшинов сохраняли виноградный сок и воду, имелось вдосталь орехов и вяленого тунцового мяса.

"Почти императорская роскошь", – удивился Герфегест.

Противоестественно оголодавший после ранения Двалара вопил от радости – наконец-то ему дадут спокойно отожраться. Киммерин с позволения Горхлы раскупоривала кувшин с виноградным соком, запечатанный вощеной тканью. Как и многие женщины, Киммерин втайне была сластеной.

Настроение отряда резко пошло в гору. Даже Герфегест невольно заулыбался. Ведь все-таки море!

Люди Алустрала, кроме, пожалуй, людей Дома Хевров, чувствуют себя на борту любой самой утлой посудины в большей безопасности, нежели на берегу.

И если степные кочевники грюты полагают лучшим ковром – степь, а пологом шатра – небеса Асхар-Бергенны, то люди Алустрала считают лучшей музыкой плеск волн за бортом корабля, а лучшим благовонием – соленый морской ветер.

Очень скоро на щеках Двалары проступил сытый румянец. Глаза Киммерин засияли. Даже Горхла сбросил маску мрачной озабоченности, которая так не шла его некрасивому лицу. Неужели путешествие через Пояс Усопших окончилось?

– Эй, салага! – Горхла игриво ткнул Герфегеста, застывшего в нерешительности над сбруей каракатиц, кулаком в бок. – Подбери свое хозяйство и волоки упряжь наверх.

Герфегест окатил Горхлу ледяным презрением истинного Конгетлара.

– В Доме Конгетларов не заведено в присутствии дам говорить "хозяйство". В Доме Конгетларов это называется "яйца".

Все четверо, трое мужчин и одна женщина, искренне расхохотались – впервые за все время их путешествия.

3

Подготовленная упряжь, рассчитанная на пятерых каракатиц, была закреплена за поворотную балку посреди корабля, благодаря чему опытный пастырь мог управлять скоростью и направлением движения. Эта балка, насколько помнил Герфегест, называлась у пастырей запросто – "воротило".

Теперь оставалось только найти тех, кто согласится подставить свои скользкие шеи под здоровенные, обшитые кожей хомуты. Но кого? Относительно этого у Герфегеста имелись лишь самые смутные догадки. И он с немалым интересом наблюдал за Горхлой.

В руках карлика после непродолжительных манипуляций с бездонной сумой оказалась длинная флейта с шестью отверстиями.

Рядом с "воротилом" над палубой выступал на высоту человеческой роста медный изогнутый раструб, обращенный к корме. Горхла встал рядом с ним и поднес флейту к губам.

Раздался первый, одинокий и протяжный звук. Вслед за ним – череда быстрых, отрывистых, резких нот, которые вознеслись, казалось, к самым небесам.

Горхла отнял флейту от губ и прошептал короткое заклинание. Потом заиграл снова.

Вскоре на лбу Горхлы выступили капли пота. На шее вздулись толстые, непропорционально огромные для его комплекции вены. Он стал похож на странное, ни с чем не сообразное растение, оплетенное хищными толстыми лианами. Спустя несколько коротких варанских колоколов он прекратил игру и приложил ухо к медному раструбу.

– Похоже, они сейчас очень далеко. Видишь – Горхла совсем не в себе, – шепнула Киммерин Герфегесту.

Горхла нервно прошелся взад-вперед по палубе. Хрустнул сцепленными в замок пальцами. Пристально поглядел на Герфегеста.

– Каракатицы чем-то сильно испуганы, – сказал он севшим голосом. – И, похоже, если только мы побыстрее не уберемся отсюда, мы встретимся с тем, что пробудило в них страх, лицом к лицу. Достань Семя Ветра, Рожденный в Наг-Туоле.

Герфегест молча стащил через голову свинцовую миндалину на платиновой цепочке.

Провернув половинки миндалины, как некогда показал Горхла, извлек Семя. Он уже давно не видел его. С того самого дня, как погибла Тайен.

Горхла бережно, двумя пальцами взял Семя, как оценщик драгоценных камней берет редкий черный алмаз. Прищурив глаз, Горхла внимательно изучил серую сущность.

– Ты умеешь извлекать из него пользу? – спросил Горхла у Герфегеста.

– Нет. Только Тайен умела.

– Тайен – понятно, Тайен – совсем другое дело... – загадочно пробормотал Горхла. – Ну да ладно. Может, и у нас получится. Ты мне позволишь его съесть?

Герфегест посмотрел на Горхлу, как на умалишенного.

– Съесть?

Горхла не ответил. Семя Ветра уже исчезло у него во рту.

4

Герфегест с трудом приходил в себя. Он, определенно, полулежал. Что-то твердое давило ему в затылок. Он, определенно, был жив. И даже был в состоянии припомнить кое-какие недавние события.

Перед глазами, расплываясь радужными пятнами, колыхалось лицо Киммерин. Очень болела шея и нос.

– Кя-хра-нус Си-ахр-и-а-хревой Ахр... , – прохрипел Герфегест.

Он хотел сказать "Клянусь Синевой Алустрала, я прикончу этого недомерка". Но получилось не очень-то, поэтому он почел за лучшее замолчать.

Киммерин протянула ему круглый кувшин с узким горлышком. Герфегест потянулся за ним и, к стыду своему, у него ничего не вышло. Пальцы ухватили пустоту в двух пядях от кувшина.

Киммерин, насколько он мог разглядеть, усмехнулась и, ласково поддержав его голову, поднесла кувшин к самым его губам.

Он сделал несколько жадных глотков. Две струйки жгучей жидкости безвозвратно убежали по его подбородку, но что-то все-таки попало в рот и растеклось по телу бурным горячим потоком.

Очень похоже на варанский гортело. Но куда крепче, да, вдобавок, настояно на красном перце. Из небытия в памяти Герфегеста воскресло слово "сельх". Да, правильно, в Алустрале это называется "сельх".

Питье простолюдинов и наемных воинов. Благородные Дома не пьют сельх. Семь Благородных Домов Алустрала пьют кровь из сердец своих врагов и нектар из уст своих возлюбленных. Значит, в трюмных кувшинах был не только виноградный сок.

Вопреки предрассудкам Семи Благородных Домов Алустрала, сельх оказал на Герфегеста благотворное воздействие. Кусочки разбитого витража вновь собрались вместе и он вспомнил.

Семя Ветра исчезает во рту Горхлы. Он, Герфегест, разъяренный таким бессовестным поступком Горхлы, бьет его... Нет, похоже, Горхла уклоняется и...

Дальше память отказывалась помнить, но, предприняв несколько осторожных попыток шевельнуть головой вправо-влево, Герфегест догадался, что Горхла применил к нему "мягкий" вариант удара "барабан Его Величества". Причем сделал это столь профессионально и выверено, что даже его, Идущего Путем Ветра, натренированное тело, не смогло ничего противопоставить вредоносному намерению карлика.

– Я убью вашего проклятого Горхлу, – проворчал Герфегест вполне серьезно. Целительное вмешательство сельха вернуло ему голос, но от "барабана" по-прежнему шумело в ушах.

Киммерин сделала предостерегающий жест рукой.

– Не спеши, милый. Во-первых, Горхла, если захочет, убьет тебя быстрее. Во-вторых, он сделал главное – каракатицы вернулись.

В подтверждение слов Киммерин прямо на ноги Герфегеста шлепнулось скользкое, покрытое внушительными присосками щупальце толщиной в туловище десятилетнего ребенка. Герфегест, вздрогнув, поджал ноги.

Киммерин рассмеялась.

– Не бойся. Это руки Сеннин. Так зовут предводительницу наших морских лошадок.

Герфегест, вымученно улыбнувшись удачному имени (императрица Сеннин славилась неимоверной длиной рук и более чем неимоверной алчностью; алкала она отнюдь не крови – мужчин), неуверенно поднялся на ноги.

Зрелище, открывшееся его неспешно просветляющемуся взору, можно было найти по-своему трогательным.

Над бортом нависала уродливая голова с крепким загнутым клювом. В стороны от клюва расходились двенадцать длиннейших щупалец. Большинство из них льнуло к Горхле, стоявшему к каракатице вплотную.

Горхла нежно поглаживал Сеннин по мокрой коже, на которой Герфегест разглядел тавро в виде полумесяца, обращенного рогами кверху. Два глаза каракатицы, прилепленные в том месте головы, которые Герфегест крайне условно мог назвать щеками, не выражали ничего осмысленного. Да и не должны были выражать.

Горхла прошептал Сеннин что-то ласковое, в последний раз одобрительно похлопал ее по клюву и, поднеся к губам флейту, извлек из тростниковой плоти низкий гудящий звук.

Сеннин нехотя подобрала щупальца и исчезла за срезом фальшборта.

Только теперь Герфегест обратил внимание на ярмо, плотно обхватывающее ее заголовье в том месте, где у каракатицы была широкая кожистая складка, отдаленно напоминающая воротник. От ярма тянулись канаты к "воротилу". Еще четыре пары канатов слегка шевелились. Герфегест с затаенным восторженным ужасом представил себе тридцатилоктевые тела их "лошадок", которые сейчас безмолвно ворочаются где-то в толще воды.

Горхла обернулся. Герфегест исподлобья посмотрел на него, не зная что сказать и стоит ли говорить что-либо. Может, вообще извиниться?

– Иначе было нельзя, – бесстрастно сообщил карлик, приближаясь к Герфегесту. – Иначе мы бы остались здесь, а даже лишние полчаса в Калладире станут роковыми. Мы могли проиграть все.

– Мы и так проиграли все, – парировал Герфегест. – Считай, что мир уже сокрушен. Потому что теперь на пути у Гамелинов не стоит Семя Ветра.

– Бла-бла-бла, бла-бла, – задорно перекривлял Герфегеста Горхла и сплюнул на ладонь Семя Ветра. Целое и невредимое.

5

Горхла вновь встал у "воротила" и тихонько заиграл на флейте.

Киммерин заняла место помощника справа от него, Двалара уселся на палубу слева. Герфегест, чувствующий себя несколько неловко после инцидента с мордобитием, удалился на корму.

Гавань Калладира была велика. Прежде чем стать Старым Портом, Калладир именовался Первым Портом, и через него шла оживленная торговля Алустрала с Сармонтазарой. И было это не так уж давно. Каких-то шесть веков назад, до Первого Вздоха Хуммера.

Влекомая пятеркой мощных каракатиц, "морская колесница" споро отошла на пол-лиги от пристани.

Выход из гавани был защищен со стороны моря грубым, но зато неподвластным стихиям молом из цельных скал. Герфегест в детстве слышал легенду, что мол строили Медные Люди – дар Калладиру от Лишенного Значений. В Медных Людей Герфегест, как ни странно верил, а вот в темную историю о том, как погиб Калладир – не очень-то.

История была проста:

"Густая Вода пришла из Пустот –

Сожрала людей, сожрала скот."

Триста локтей отделяли их от узкого выхода в открытое море, который в лучшие времена Калладира стерегла легендарная Золотая Цепь.

Что это – просто ли цепь из золота или имя какого-то существа – Герфегест не ведал. Да и была ли она вообще когда-либо – эта Золотая Цепь?

6

Воздух наполнился дрожью молниеносно.

Герфегест с ужасом наблюдал, как холмы вокруг Калладира задернулись дымчатой пыльной пеленой. С глухим рокотом что-то обрушилось в глубине руин. Но самое страшное началось спустя несколько мгновений.

Пыль полностью заволокла закатное солнце. Воцарилась предштормовая мгла. Вдруг при почти полном безветрии пыль уплотнилась в нечто, напоминающее грязный войлок, и, сворачиваясь, устремилась вниз, в гавань. Она вошла в воду и началось настоящее безумие.

У берега вспучилась студенистая волна. От нее вверх, по руинам Калладира, поползли длинные ветвистые отростки. Они явно искали пропитания.

Что будет потом, когда ЭТО убедится, что все доступное поеданию было съедено в Калладире шесть веков назад, Герфегесту думать не хотелось. "Только сумасшедший может жить рядом с Густой Водой", – вспомнились Герфегесту слова Нисореда.

Его спутники тоже заметили приход Густой Воды. И не только спутники.

Каракатицы напрягались и помчались что было сил, послушные не столько захлебывающейся флейте Горхлы, сколько ужасу перед необъяснимой опасностью, которую они чуяли позади себя.

Сто локтей до выхода из гавани. Как и опасался Герфегест, Густая Вода, стремительно обследовав руины Калладира и не найдя в них ничего съестного, поползла вниз, к поверхности моря.

С какой скоростью перемещается эта дрянь в воде? Таков был единственный вопрос, который заботил сейчас Герфегеста.

7

Они проскочили мимо крайней, устрашающей своей высотой и формой скалы исполинского мола, когда уже вся гавань Калладира была затоплена хищной колдовской субстанцией. Густая вода прибывала.

Герфегест видел Густую Воду совсем близко – в полуполете копья за кормой их "морской колесницы" потрескивал и угрожающе ворчал белесый студень.

Теперь уже у Герфегеста не возникало сомнения в том, что их дни сочтены. Едва ли что-то сможет помешать выходу Густой Воды в открытое море. Кто знает, что остановило ее шесть веков назад в пределах гавани? Кто знает, не пробил ли последний час Синего Алустрала, предсказанный Ганфалой?

Когда до слуха Герфегеста донесся встревоженный крик Киммерин, он даже не обернулся. Что толку? Какая бы опасность не грозила им сейчас, она ничто перед безликим, колышущимся словно холодец студнем, поглощающим на своем пути все живое.

– Герфегест, сюда! – Горхла был зол и напуган.

Только тогда Герфегест обернулся. Оборачиваясь, он успел заметить, как в воде – не Густой, а пока еще обычной морской воде – за кормой корабля мелькнула длинная тень. Герфегест не придал ей особого значения – подумаешь, всего лишь выброшенное вперед щупальце Хуммерова студня, который сожрет их без остатка спустя несколько невыносимо долгих мгновений...

8

Герфегест подскочил к Горхле. Карлик молча ткнул пальцем на юго-запад, в сторону архипелага Лорнуом.

Вначале Герфегест не увидел ничего, кроме бескрайней океанской равнины, перепаханной небольшими волнами – ветер набирал силу. Но, вглядевшись, он обнаружил далеко на горизонте черную риску толщиной с человеческий волос. Сомневаться не приходилось – это мачта корабля.

Двалара тем временем извлек свои парные боевые топоры. "Оумм-м, умм-м", – прогудел двойной удар. Перерубленные поводья Сеннин проскользили через носовые клюзы и исчезли.

– Он что – повредился в рассудке? – спросил Герфегест у Горхлы.

– Руби канаты! – вместо ответа прорычал Горхла и подтвердил свои слова ударом топора по "воротилу".

Герфегест не понимал ничего. Если они обрубят канаты, корабль остановится и тогда Густая Вода сожрет их еще быстрее... Впрочем, странно, как она это не сделала до сих пор...

В этот момент с надсадным скрипом сильно просел нос корабля. Герфегест не удержал равновесия и упал на "воротило". Оставшиеся в целости поводья каракатиц напряглись до предела. Чувствовалось, что животные попросту обезумели.

Как вдруг корабль споро помчался вперед с невиданной скоростью, все глубже зарываясь носом! Когда морская вода хлынула на палубу, Герфегест увидел, что она окрашена в непривычный ядовито-бурый цвет. Что-то или кто-то увлекал в морские глубины каракатиц и вместе с ними обреченную "морскую колесницу".

Что происходит за кормой Герфегест не видел, да и не хотел видеть. Мысленно попрощавшись с жизнью, он выхватил меч и обрубил канат, который напряженно дрожал прямо перед ним.

Но еще одна пара поводьев оставалась цела. И этого хватило перетруженному "воротилу", чтобы с треском сорваться с места и промчаться в ореоле брызг по полузатопленной палубе. "Воротило" врезалось в изогнутый лебединой шеей форштевень и застряло в последних ребрах поперечного набора.

Впереди по курсу перед кораблем выросла продолговатая серая отмель. Отмель исторгла высокий фонтан водяных брызг и белого пара. Когда кашалот вновь исчез под водой, все смешалось окончательно...

Резкий порыв ветра швырнул в лицо Герфегесту клочья скользкого мяса, сочащегося бурой кровью.

Двалара в ужасе выл что-то невразумительное, указывая за корму корабля. В его налитых опасностью глазах промелькнула золотая молния, но Герфегест не поверил видению.

Киммерин упорно ползла вперед, к носу, туда, где пела свою сумасшедшую песнь напряженная сбруя последней каракатицы, и широкий нож у нее в зубах блестел алым. Когда Киммерин, сорванная набегающим потоком воды, бессильно понеслась назад, Горхла успел поймать ее за руку. Флейта Пастыря, вырвавшись из его рук и легко отскочив от медной трубы, вылетела за борт.

Вбивая в палубу поочередно два метательных ножа, Герфегест пополз вперед сам.

Форштевень стонал, грозя разлететься в щепы. Через палубу струилась кровь глубинных чудовищ. Герфегест клял все мироздание от Хуммера до самой безвредной былинки, исторгая все известные ему ругательства на всех известных ему языках Круга Земель...

Но, милостивые гиазиры, они все еще непостижимым образом оставались живы и Густая Вода все еще была где-то позади...

Кошмар кончился так же внезапно, как и начался. Меч Герфегеста дважды вошел в изрубленное дерево "воротила". Корабль освободился от последней упряжи и скоро выскочил на поверхность воды. Почти сразу же вслед за этим прямо по курсу показалась, безжизненно покачиваясь на волнах, огромная туша кашалота.

Что же произошло там, на выходе из Старого Порта Калладир? Герфегест с замиранием оглянулся, страшась увидеть набегающий вал Густой Воды. Но сзади не было ничего. Ничего, кроме непроницаемой стены посверкивающего золотистыми искорками тумана...

9

Изрядно потрепанный корабль замер, уткнувшись носом в мертвого кашалота. На боку властелина глубин, среди многочисленных круглых ран, оставленных щупальцами каракатиц, едва заметно темнели в наступающих сумерках два лебединых силуэта – тавро морских конюшен Гамелинов.

– Конечно, это Гамелины. Кто же еще? Вот сволочной народ! Вот исчадия! Да когда же это все кончится, мама моя дорогая!? – плаксиво возопил Двалара. Он вынул насквозь мокрый крендель, уселся на палубу и принялся чавкать его соленой мякотью.

Герфегест проигнорировал тираду Двалары. Зачем обсуждать очевидное? Бессильная, не находящая пока себе применения ненависть к Гамелинам выросла в его душе до размеров прямо-таки нечеловеческих.

Гамелины были настолько ненавистны ему, что даже обсуждать их подлость было уже не интересно. Единственное, чего ему хотелось – это мстить. Но пока они были вне досягаемости... В общем, пока его заботило совсем другое.

– Ты видел Золотую Цепь? – спросил Герфегест.

– Угу, – откликнулся Двалара с набитым ртом.

– Она сожрала Густую Воду и ушла прочь. И мне нечего к этому добавить, – тихо откликнулась Киммерин. С ее волос капала вода.

– Густая Вода пришла из Пустот,

Сожрала людей, сожрала скот.

Цепь Золотая положена здесь.

Калладир – ешь, остальное – нет.

– Продекламировал Горхла с таким гордым видом, будто бы это он был разорителем Калладира и устроителем Золотой Цепи.

Только теперь Герфегест мог позволить себе поддаться той нечеловеческой усталости, груз которой он почувствовал на себе, как только его нога ступила на палубу "морской колесницы". Ему вдруг стали совершенно безразличны перипетии минувшего кошмара. Сейчас, когда смертельная опасность миновала, его интересовало только ближайшее будущее.

– И что мы делаем теперь? – спросил он, скептически оглядывая осиротевшее "воротило".

– Теперь мы ставим мачту и подымаем парус. Как мореходы древности, – буркнул Горхла.

Они оставили мир суши за спиной и устремились на запад от Пояса Усопших, на запад от Старого Порта Калладир – туда, где в оправе синих вод покоится зеленая жемчужина Свен-Илиарма, где воздвигся Рем Великолепный, где Ганфала, Надзирающий над Равновесием, лелеет надежду на появление Последнего из Конгетларов.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?