Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Семя Ветра

 

 

Глава 5. Хранящие Верность

1

Герфегест поднялся на палубу и, вбирая полной грудью соленый морской воздух, прикрыл глаза. Много, очень много дней прошло с тех пор, как он точно так же стоял на палубе "морской колесницы". Тогда за спиной растворялся в жуткой неизвестности Калладир, а впереди его ждала встреча со столицей Синего Алустрала. И встреча с Ремом Великолепным, Ремом Двувратным, Ремом Моревладетельным, наконец состоялась. Кровавая встреча, окрашенная пурпуром пожаров...

– Ты слышишь меня, Рожденный в Наг-Туоле?

... Лишенная каракатиц, их "морская колесница" прибыла в Рем с роковым опозданием на четыре дня. Опоздание могло бы быть и большим, если бы их парус с голубым полумесяцем не полнился щедрым ветром из Пояса Усопших. Но и четырех дней хватило Гамелинам, чтобы бросить на чашу весов достаточно стали и темного знания.

Герфегест и его спутники попали в Рем Великолепный, когда над ним уже сгустились свинцовые тучи войны. Они встретились с Ганфалой. Герфегест еще не успел ответить на приветствие Ганфалы, а на рейде столицы уже показались сотни кораблей под знаменами благородных Домов Алустрала. Лебеди Гамелинов, Ледяные Цепи Лорчей, Туры Эльм-Оров появились сразу у обоих Морских Ворот Столицы – на западе и на востоке.

По указанию императора Лана Красного Панциря в столице и на холмах вокруг нее стояла его личная гвардия, а вместе с ней – армия Дома Хевров. Рем был превосходно укреплен и ни Ганфала, ни император не сомневались в том, что им удастся продержаться в столице до подхода с юга верного флота Ганантахониоров и Орнумхониоров.

На стенах Рема бдительная стража уже сорвала холщовые покрывала с метательных машин и первые стрелы с горящей паклей уже воткнулись в палубы приблизившихся к Рему кораблей мятежников, когда в императорском дворце было получено страшное известие. Сухопутное войско Гамелинов, тайно высадившись в землях Хевров, подошло к Каналу. Его должны были защищать люди Хевров. Но Три Немых Головы – герб Хевров – безучастно взирали со щитов на проходящие мимо отряды Гамелинов, и слитный боевой клич "Смерть Империи!" потрясал воздух.

Хевры изменили своему властелину полным недеянием. Они не отважились преступить через слова клятвы и открыто выступить против Лана Красного Панциря, но попрали ее, отдав в руки Гамелинам Канал – мягкое подбрюшье столицы. Рем был обречен.

Потом...

– Открой глаза, Рожденный в Наг-Туоле!

... Потом их осталось совсем немного – Герфегест, Ганфала, Лан Красный Панцирь, Двалара, Горхла, Киммерин. И около сотни бойцов из разных Домов Алустрала.

Эти воины служили Империи по заветам предков и даже теперь, когда их кровные родственники изменили вассальной клятве, остались верны своему властелину. Среди них был даже один Гамелин – угрюмый, молчаливый гигант с алебардой, от которого Герфегест услышал только одно слово.

Они рубились на сходнях "Голубого Полумесяца" с пестрой ордой мятежников. Гавани Рема обмелели в тот день от тысяч трупов в тяжелых железных панцирях.

Они рубились на палубе, когда к "Голубому Полумесяцу", разбивая в щепу форштевни о четыре яруса весел, подвалили две полуторных галеры Лорчей. В борта впились железные "кошки" и корабль наводнили обнаженные люди. Лорчи не носили доспехов – Лорчи вверяли свою жизнь широким мечам, Меду Поэзии и веселящим душу воскурениям.

Они рубились и их становилось все меньше. И рогатый посох Ганфалы не знал устали. И легендарный красный панцирь императора Лана окрасился в тот день вдвойне...

Герфегест открыл глаза и увидел Ганфалу, но прежде чем ответить ему, он мысленно дописал свою хронику до конца.

... Император погиб, погиб верный Гамелин-молчальник, прошептав на прощание только одно слово – "Хармана", погибли почти все. Но "Голубой Полумесяц" все-таки пробился в открытое море и преследователи остались ни с чем.

2

Рыбий Пастырь стоял перед Герфегестом с белоснежной чайкой на плече. Чайка тупо смотрела в пустоту и не шевелилась – чучело чучелом. Рыбий Пастырь, Птичий Пастырь...

– Тебя не было здесь со мной, ты был где-то в прошлом, – сказал Ганфала. В его голосе Герфегесту послышался укор.

– Идущий Путем Ветра должен помнить свое прошлое.

– Идущий Путем Ветра должен бдить, – резко возразил Ганфала. – А ты спишь наяву. Только что я получил плохие вести, Герфегест. Священный Остров Дагаат больше не принадлежит Империи. Священный Остров Дагаат попал в руки Гамелинов.

На лице Герфегеста появилась кривая гримаса усталости. Плохие вести. Очень плохие вести. Что вообще есть в этом проклятом Алустрале, кроме плохих вестей? Он уже успел забыть – что.

– Выходит, теперь Стагевд готов приступить к перекройке мироздания по своим собственным чертежам? Ведь Дагаат – это своего рода болевое средостение Мира Воды?

– Выходит, так, – ответил Ганфала. – Однако даже теперь, когда мы потеряли Дагаат, мы не должны сидеть сложа руки, дожидаясь собственной гибели!

– Лучше уж сидеть сложа руки, чем заниматься никому не нужной возней, – вздохнул Герфегест.

– Не всякая возня бессмысленна, – Ганфала извлек из кармашка на рукаве и подал своей птице блестящую трепыхающуюся рыбку величиной с мизинец. Чайка заглотила подачку, бессмысленно покрутила головой и снова обрела неподвижность. Ганфала одобрительно кивнул – чайка была его любимицей.

"Интересно, что этот Птичий Пастырь сделает, если она нагадит ему на спину?" – некстати подумалось Герфегесту.

– Что же ты намерен делать? – спросил он, большей частью из вежливости.

– Я намерен отправиться на юг, в земли Орнумхониоров. Если они еще сохранили верность Империи, мы можем рассчитывать на их флот и войско. Вслед за тем мы, не мешкая, нападем прямо на Дагаат и дадим решающее сражение.

– Император мертв и вместе с ним мертва Империя. Скорее всего, молодой наследник престола Торвент мертв тоже. Как могут Орнумхониоры хранить верность мертвецу?

– Над этим вопросом мы задумаемся, когда услышим его из уст Ваарнарка, главы Дома Орнумхониоров. Я чувствую – еще не все потеряно. Орнумхониоры могут сделать очень многое.

– Если только Стагевд не раскроет прежде тайну Дагаата и не подымет дно морское выше небес, – пессимистично заметил Герфегест.

– Выше небес не подымет, – успокоил его Ганфала.

Как бы в одобрение остроты Пастыря, чайка издала мерзкий, хрюкающий звук, вибрирующий на низкой басовой ноте.

Герфегеста передернуло. Он был уверен: птицы так не кричат.

3

"Голубой Полумесяц" был отличным кораблем с заговоренной бронзовой обшивкой, которая не обрастала ни мелкими ракушками, ни водорослями.

Гребцы на осиротевшем ныне флагмане императорского флота были вольнонаемными, откормленными мужиками из владений Хевров. И трудились они не за страх, и даже не за совесть, а за немалое жалованье императорского гвардейца. После бегства из Рема прошла ровно неделя, когда на юге показались сторожевые башни Наг-Кинниста.

С кем сейчас Орнумхониоры? Знают ли они о том, что произошло в столице? Сколько еще стоять поднебесному миру? Эти вопросы теснились в голове Герфегеста, когда "Голубой Полумесяц", кичась червленым золотом носовой статуи покойного ныне императора Лана Красного Панциря, входил в гавань Наг-Кинниста.

Флот Орнумхониоров пребывал на месте. Несколько десятков файелантов были ошвартованы вдоль длинных деревянных причалов. Это немного успокаивало: по крайней мере, корабли Орнумхониоров не рыщут по морям Алустрала в надежде перехватить беглецов, и не сражаются впустую с громадным флотом мятежников на траверзе Рема.

На берегу Герфегест заметил с десяток со вкусом одетых людей. За их спинами стояли простые воины. По меньшей мере четыре сотни при полном вооружении. Их явно ожидали.

Оглянувшись назад, Герфегест заметил, как из неприметных бухточек у входа в гавань выскользнули две полуторных галеры. Галеры быстро перекрыли "Голубому Полумесяцу" путь к отступлению.

"Ну, две полуторных галеры мы, положим, уже один раз отогнали... – с тоской подумал Герфегест, вспоминая кровавую баню в Реме, – ... но тогда мы сражались против предателей, а сейчас перед нами – последние союзники. Даже победа над ними означает окончательное поражение в войне с Гамелинами!"

4

На берег сошли только Ганфала и Герфегест. Даже неразлучные Двалара, Горхла и Киммерин остались на борту. Так велел Ганфала.

Итак, десять первых лиц Дома Орнумхониоров. На нагрудниках переливается синевой зловещий тунец, рыба мощная и своевольная, на лицах лежит печать хитролисости и привычного самодурства. Они всегда были такими – это Герфегест помнил еще из прошлой жизни. Из жизни Конгетларом.

– Приветствую тебя, благородный Ваарнарк из Орнумхониоров, – невыразительно и, как нашел Герфегест, неподобающе тихо начал Ганфала.

– Привет и тебе, незнакомец, – приосанившись, сказал щуплый мужчина неопределенных лет, в котором Герфегест мог бы заподозрить главу Орнумхониоров в самую последнюю очередь. Относительно "незнакомца" Герфегест в первый миг удивился, но тут же сообразил, что Ганфалу ведь видел в Синем Алустрале, мягко говоря, не каждый.

– Ты сказал "незнакомец"?

Ганфала вкрадчиво улыбнулся и вместе с его улыбкой перед Орнумхониорами сверкнул перевернутый стальной полумесяц на посохе, с неуловимой быстротой извлеченном из складок длинной, в тон белоснежному плащу, хламиды. "Жезл Рыбьего Пастыря... Надзирающий... Ганфала... Не может быть... " – прополз шепоток среди рядовых воинов.

Но Ваарнарк, кажется, все еще не сообразил, кто перед ним. А может, посох Ганфалы просто не впечатлил Хозяина Орнумхониоров, который принял его за подделку.

Это сверх вероятия – Ганфала собственной персоной! Еще будучи ребенком Ваарнарк терпеть не мог сказок, что рассказывала ему старая нянька. И теперь, много лет спустя, в лице немолодого главы Орнумхониоров не дрогнул ни один мускул.

– Я сказал "незнакомец", потому что не услышал твоего имени. Кто сказал тебе, что я буду разговаривать с человеком без имени? Ты ведешь себя как важная персона, но почем мне знать, что у тебя на уме?

С точки зрения Герфегеста, назвать мага "человеком без имени" было неслыханной дерзостью по отношению к Рыбьему Пастырю, который отчего-то не торопился отвечать Ваарнарку.

– Ты не слишком почтителен к своим гостям, Ваарнарк из Дома Орнумхониоров. Я – Герфегест из Павшего Дома Конгетларов и мой меч сейчас служит Ганфале Рыбьему Пастырю. Если ты не узнал его, это не дает тебе право вести себя оскорбительно. Извинись перед ним, иначе тебе придется соединить свой меч с моим в поединке чести!

Орнумхониоры схватились за оружие. Все, кроме Ваарнарка. Тот презрительно скривился, будто бы ему в чашу с вином шлепнулась ядовитая сколопендра и, жестом придержав своих вассалов и родичей, сказал:

– Какие времена – такие гости. Герфегест Конгетлар? Проклятый Дом Конгетларов получил по заслугам. Вот уже второй десяток лет мы благодарим сияющий Намарн, избавивший нас от Дома наемных убийц и шпионов. Конгетлары были назначены к истреблению волею императора и Синевы Алустрала. Если ты Конгетлар – ты преступник.

Орнумхониоры одобрительно зашумели. Их глава знает закон. Он справедлив и честен. Он знает, как вести беседу с нечестивцами!

Ваарнарк выдержал короткую паузу, в протяжении которой Герфегест преисполнялся гневом, но, чувствуя, что все висит на волоске, молчал. Молчал также и Ганфала, что было особенно странно. Почему он не сделает что-нибудь? Почему не вмешается словом или магией?

– Если же ты не Конгетлар, значит ты совершаешь подлог, присваивая себе чужую родословную, и, следовательно, ты преступник. Таким образом, кем бы ты ни был, твои слова открыли в тебе преступника.

Орнумхониоры расшумелись пуще прежнего. Ваарнарк, ободренный поддержкой благодарных слушателей, завершил:

– О поединке чести с преступником не может быть и речи. Твой спутник имеет возможность пока не поздно вернуться на борт корабля – я не буду чинить ему препятствий. А ты подлежишь низкой казни незамедлительно.

Ваарнарк хлопнул в ладоши. Стоило его хлопку разорвать знойный полуденный воздух, как первые две шеренги воинов на флангах построения припали на одно колено.

За ними открылись лучники. Герфегест ожидал чего угодно, но только не такой быстроты в исполнении приговора! Ну и дисциплина у проклятых Орнумхониоров!

Когда в грудь Герфегеста слева и справа устремились два десятка стрел, он только начинал спасительный прыжок "падающая башня". Но было поздно.

Его прыжок означал лишь то, что стрелы не попадут ему в грудь. Он будет убит двумя-тремя стрелами в шею. Что поделаешь, даже башня не может падать с быстротою мысли!

Вдруг перед глазами обреченного смерти Герфегеста мелькнуло белое переливчатое крыло чуда. Вместо стрел, пробивающих навылет его горло, он ощутил горячий камень набережной под закинутыми за голову ладонями и осознал, что остался жив.

Ничего не понимая, Герфегест медленно подымался на ослабевшие от неожиданности ноги, а над ошалевшими Орнумхониорами уже ярился нечеловеческий, громоподобный голос Ганфалы.

– Довольно, Ваарнарк из Дома Орнумхониоров! Оставь Конгетлара, вступившегося за мою честь, в покое. Иначе нашей дружбе не быть!

– Прекратить! Немедленно прекратить! – заорал Ваарнарк ошпаренным ужасом лучникам.

– Ты никогда не видел нас. Я прощаю тебе твое недоверие, – продолжал Ганфала.

– Спасибо тебе... . за снисходительность... Я был чрезмерно... непростительно... резок, – едва ворочая языком, проблеял Ваарнарк.

– А сейчас ответь мне, Рыбьему Пастырю, Надзирающему над Равновесием, и пусть твои люди будут нам свидетелями. Помнишь ли ты слова присяги на верность императору?

– Да, Рыбий Пастырь, – послушно ответил Ваарнарк побелевшими губами и опустился на колени. – Я помню слова присяги. И я... храню верность...

Герфегест смотрел во все глаза и удивлялся, удивлялся, удивлялся. Уже не в первый раз оказывалось, что жизнь – самая увлекательная вещь на свете.

Ганфала, похоже, думал о том же самом. Он поднял заструившийся неземным яично-желтым светом посох над головой и обвел взглядом притихший люд Орнумхониоров. Это так славно – когда тебя боятся!

5

Семь с половиной лет тому назад Герфегест брел по опустевшему Варнагу – коленопреклоненной столице Октанга Урайна, Длани Хуммера. Год клонился к зиме, по неприютным каменным улицам вилась поземка, в арсеналах и кузницах Варнага хозяйничали грюты.

Они взяли Варнаг без боя. Ключом к городу послужила голова Октанга Урайна, погибшего за несколько дней до этого от руки Шета окс Лагина, Звезднорожденного.

Угрюмая цитадель Урайна была безлюдна. Под страхом смерти Аганна, военачальник грютов, запретил своим людям посещать средоточие темного могущества Урайна. Герфегест не был грютом, Герфегест был уважаем всеми, Герфегест беспрепятственно прошел через огромные стрельчатые ворота парадного входа, у которых перетаптывался под жгучим зимним ветром усиленный караул. Щитоносцы с золотыми булавами проводили Герфегеста взглядами, в которых в равной пропорции были смешаны зависть, недоверие и восхищение.

Последний Конгетлар бывал в цитадели и раньше. Он приблизительно знал, куда следует направиться, чтобы попасть в подземные укрывища, куда Урайн сносил свои чудовищные погремушки, дары Сумеречного Леса. Герфегест вырвал из стены вечногорящий факел. Пламя, сменив цвет с охряно-красного на ослепительно-белый, ударило в потолок и предостерегающе зашипело.

Герфегесту было все равно. Пробормотав слова, которыми грюты обычно успокаивают своих коней, он пошел вниз по лестнице, начало которой скрывалось в темной глухой нише.

В подземелье царили следы недавнего пребывания безвестных мародеров. Двери, тянущиеся по обеим сторонам коридора, были распахнуты настежь. Заглядывая в них, Герфегест видел многое, о чем позже постарался позабыть и отчасти ему это удалось. К сожалению – лишь отчасти.

Коридор круто изгибался влево. За несколько шагов до поворота в пламени своего факела Герфегест увидел лицо человека – немолодого, иссушенного многими недугами мужчины.

Герфегест знал этого человека. Его звали Синфит, он был наемным лекарем, обслуживающим узников Урайна. Обслуживал он их в обе стороны. Кое-кого лечил, кое-кого травил – в тех случаях, когда Урайну было недосуг сводить счеты самому. В общем, Синфит был изрядной сволочью.

Факел предупредил Герфегеста об опасности. И когда из темноты на него выскочил Синфит, выбрасывая вперед руку со стилетом, Герфегест ловко отступил в сторону и, поставив подножку, вскорости оседлал незадачливого вояку.

Потом они поговорили. Синфит оказался общительным собеседником. За полтора часа лекарь, трясясь над своей ничтожной жизнью как нищий над медным авром, поведал Герфегесту многое о своем погибшем хозяине, Октанге Урайне.

Среди вороха разных малозначительных случаев, достойных украсить страницы грядущих хроник яркими историческими анекдотами, Герфегест запомнил лишь один – рассказ Синфита о его первой встрече с Урайном. В тот зимний день Урайн был всего лишь заурядным мятежником, а Синфит – лекарем в войске, которое шло усмирять глупую смуту в лесной глубинке. На глазах Синфита пятьсот лучников разрядили свои луки в Урайна. И все стрелы были поглощены его изумрудным плащом без остатка, словно бы за его тканью была отверста необъятная бездна.

– Ты знаешь, что все эти россказни не спасут твою жизнь? – спросил тогда Герфегест, теряя остатки терпения.

– Знаю, – неожиданно твердо ответил Синфит, словно бы моментально избавившись от опьянения страхом.

Герфегест убил Синфита и тотчас же Семя Ветра призвало его к себе. Оно приняло жертву. Но с тех пор Герфегест запомнил: бывают такие плащи, пошитые не из ткани, а из струящегося псевдо-шелковыми складками небытия. Не иначе, именно такой плащ был надет на Рыбьем Пастыре – разве что цвет у него был другой, белый.

6

Вот какие картины воскрешала из небытия память Герфегеста, пока он, Ваарнарк, Ганфала и Горхла в сопровождении десяти воинов со знаком Синего Тунца, покровителя Дома Орнумхониоров, спускались по дороге, вьющейся склонами Молочной Котловины.

Наверху, под более чем условной сенью высохшей фисташковой рощи, остался отряд носильщиков и охрана из лучников и меченосцев. В случае удачного исхода задуманного Ганфалой дела им предстояло вернуться в Наг-Киннист, столицу Орнумхониоров, отнюдь не с пустыми руками.

Герфегест не был склонен жалеть лекаря Синфита. Герфегест обошел вниманием и Семя Ветра, которое сейчас жило внутри свинцовой миндалины у него на шее.

Герфегест снова размышлял о плаще Урайна и плаще Ганфалы – таких разных, таких похожих. Урайн десять лет назад закрылся своим плащом от герверитских стрел, вчера Ганфала спас его, Герфегеста, от стрел Орнумхониоров. Не сделай Рыбий Пастырь этого, Герфегест сейчас был бы мертв. Способна ли служить одна и та же магия во зло и во благо?

– Мы на месте, Рожденный в Наг-Туоле.

Что он знал о Молочной Котловине? Возможно, слышал в детстве. Возможно, что-то рассказывал ему Зикра Конгетлар. Но Герфегест не помнил ни полслова. Скорее уж, впервые он услышал о Молочной Котловине вчера из уст Ганфалы.

Здесь, внизу, на дне древнего морского залива, который после Эпохи Сотрясений стал лагуной, а позже был осушен якобы по указанию самого Лишенного Значений, располагался Арсенал. По крайней мере, должен был располагаться. И ключом к нему служило Семя Ветра.

Они стояли в центре котловины, у края круглой каменной плиты, которая, насколько можно было судить, служила затвором для подземного туннеля. На ней не было надписей, металлических рукоятей или рычагов, не было ничего, что могло бы подсказать, как открыть ее.

– У нас, Орнумхониоров, это место считается очень плохим. В полночь здесь исчезают люди, – заметил Ваарнарк, обходя каменную плиту по кругу.

– Сейчас полдень, – сказал Ганфала сухо. – И не все из нас вполне люди. Пробил твой час, Герфегест.

Герфегест посмотрел на Ганфалу в некоторой растерянности. Потом достал Семя Ветра – как и прежде шершавое, чуть теплое, увесистое.

– Но я не знаю ни слов, ни действий.

Ваарнарк зловеще ухмыльнулся:

– Прости меня, Рыбий Пастырь, но я никогда не верил в избранность рода Конгетларов. Видать, не даром...

– А я не прошу тебя верить в избранность рода Конгетларов, достойный Ваарнарк из Дома Орнумхониоров, – сказал Ганфала и бросил на Ваарнарка взгляд, от которого у Хозяина Орнумхониоров зашевелились на голове власы числом одиннадцать. – Если можешь – открой сам и я первый назову тебя Трижды Величайшим. Но вначале этим займется Рожденный в Наг-Туоле.

Горхла, который за весь день не проронил ни слова, неожиданно шепнул Герфегесту:

– Съешь это, Рожденный в Наг-Туоле.

Герфегест почувствовал, как в его правой ладони оказалось что-то маленькое, сухое, на ощупь напоминающее истлевший, прошлогодний лист липы. Герфегест исподтишка скосил глаза вниз. У него в руке была небольшая бледно-желтая бабочка. Зачем он должен съесть ее – оставалось совершенно неясным.

– Тайен, – добавил Горхла одними губами.

Герфегест вспомнил. Ложе и тело Тайен. Прощальное прикосновение. Клевер, лиса и дрозд. Сотни бабочек, которые долгое время служили Тайен плотью...

Если это яд – он успеет отплатить коварному Горхле. Если это злая шутка – он успеет отплатить ему трижды. Карлик знает это.

Он, Герфегест, будет выглядеть глупо перед всеми и в первую очередь перед заносчивым Ваарнарком только в одном случае: если не откроет Арсенал. Но тогда это уже не будет иметь никакого значения – без могущественного оружия, которое, по мнению Ганфалы, должно здесь сыскаться, у них не будет ни малейшего шанса в сражении с мятежниками. Ни малейшего шанса.

Не боясь выглядеть глупо, Герфегест привселюдно съел бабочку без остатка.

– Ну как, вкусно? – без тени иронии поинтересовался Ганфала.

Герфегест не ответил. Сухая пыльца, крошечные лапки, тщедушное тельце – они не должны были иметь вкуса и они его не имели. Но вместе с ними в тело Герфегеста вошла свежая память о Тайен. О закатах и рассветах над Хелтанскими горами. О ночах безумной, неистощимой любви. И еще – память об одной-единственной фразе из восьми слов, которую он некогда слышал.

Герфегест ступил на каменную плиту. Сделал три шага и оказался точно в ее центре.

– Отойдите как можно дальше, – сказал он. Ему повиновались беспрекословно.

Герфегест сложил ладони лодкой, зажав Семя Ветра между ними, и воздел руки к небу. Потом он произнес слова, которые вкусил от частицы тела Тайен – такого любимого, такого, в сущности, неженского. "Интересно, почему иногда их называют Глиняными Людьми? Разве в них есть хоть кроха глины?"

Орнумхониоры видели, как над головой Герфегеста сгустилась светло-зеленая полупрозрачная воронка. Ее острие метило точно в темя Последнего Конгетлара, а расширяющееся "тело" уходило в заоблачную высь.

Какое-то время воронка покоилась. Затем на ее краях обозначилось круговое вращение. Вслед за этим послышался свист и острие воронки пронзило Герфегеста насквозь.

Ступни Герфегеста словно бы срослись, образовав единую, расползающуюся по каменной плите подошву. Казалось, будто на месте Последнего Конгетлара вырастает мощный узловатый бук. Прошло еще несколько коротких колоколов и каменная плита лопнула с утробным грохотом. Герфегест исчез.

– Проклятый Конгетлар отправился к родичам, – хихикнул молодой Орнумхониор по имени Ларт.

Ганфала же видел большее. Рыбьему Пастырю была открыта истинная суть вещей. В бездонных омутах его души всколыхнулось и окрепло восхищение перед силой Рожденного в Наг-Туоле. Он, Ганфала, сделал правильный выбор.

7

Ваарнарк первым подошел к краю провала, открывшегося в земле благодаря силе Рожденного в Наг-Туоле. На длинные черные волосы главы Дома Орнумхониоров неспешно оседала пыль.

В десяти локтях под ногами Ваарнарка, на дне неглубокого провала среди мелкого каменного крошева стоял Герфегест. Его ладони все еще были сомкнуты над головой. Потом руки Герфегеста скользнули вниз, к животу, и он мучительно закашлялся, едва ли не перегибаясь пополам – магическое действо немыслимо истощило его.

Наконец Герфегест обратил побагровевшее лицо к Ваарнарку.

– Все в порядке. Можете спускаться.

Двое молодых Орнумхониоров сбросили вниз веревочную лестницу, предусмотрительно прихваченную по приказанию Ганфалы. Вскоре все оказались внизу.

На плечо Герфегеста легла крепкая ладонь Ганфалы.

– Спасибо тебе, Герфегест. Без тебя дело Хранящих Верность можно было бы считать проигранным.

"Спасибо Горхле", – хотел ответить Герфегест, но промолчал.

Из небольшого круглого зала, в котором они оказались, в четыре стороны света расходились коридоры. На пороге каждого смальтой своего цвета были выложены короткие надписи. Герфегест не знал этого языка. Но Ганфале письмена открыли свою тайну.

– Три из четырех надписей – предостережения. Лучше не испытывать свою удачу, – заметил Ганфала, криво усмехнувшись каким-то своим давним воспоминаниям. – Если бы мы вошли в южный коридор, за последним из нас замкнулись бы ворота из заклятого железа и мы бы остались в нем навеки. "Навеки" – это слишком долго. Зайди мы в северный коридор, через пять ударов нас мгновенно искрошил бы в иней и изморозь ледяной огонь. "Мгновенно" – это слишком быстро. В западном коридоре нас охватил бы приступ буйного безумия. Ну а глупее этого и представить себе ничего нельзя.

8

Здесь был свет и его было много. Пожалуй, чересчур много для изумрудно-зеленых глаз, образующих на потолке три концентрических окружности.

Они находились в круглом подземелье никак не меньшем сотни шагов в поперечнике. Стены подземелья изобиловали нишами разнообразной формы и глубины.

Больше всего было приблизительно одинаковых круглых отверстий, в которые взрослый человек мог без труда просунуть голову. В достаточном числе были представлены и высокие прямоугольные ниши, скрывавшие в себе позеленевшие медные сосуды. Попадались в этих нишах вовсе странные кратеры и кубки – оплавленные, многогранные, содержащие в себе гибельно поблескивающие предметы из металла и стекла. А некоторые ниши были похожи на погребальные "норы" смегов. Сходство усиливалось грудами бурого праха, покоившегося в них.

В центре зала находился шестиугольный бассейн, огражденный парапетом высотой в половину человеческого роста. В нем тяжело дышала слегка серебрящаяся по поверхности оливково-черная жидкость. А над бассейном, на потолке зала, было начертано зловещее изображение косматой звезды.

В общем, в Арсенале хватало пищи и рассудку мудреца, и рукам воина, и суме вора.

Любой начинающий герверитский колдун мог бы захлебнуться здесь в восторженных слюнях. С ними не было начинающих герверитских колдунов, но даже не сведущие в ведовстве молодые Орнумхониоры впали в избыточную ажиотацию. Разинув рты, они примерялись какую бы диковинку помацать.

– Ничего не трогать! Обо всем подозрительном сразу же сообщать мне, – предупредил Ганфала.

Он помолчал, хмурясь и покусывая нижнюю губу, и добавил тоном главаря шайки разорителей усыпальниц:

– Что сделаете не по мне – убью.

Даже Ваарнарк почел за лучшее промолчать. По всему было видно, что Ганфале не до шуток.

Довольно долго Ганфала стоял, бросая по сторонам быстрые, скользящие взгляды. Потом он осторожно выставил указательный палец правой руки и с филигранной точностью положил на его кончик свой посох.

Посох сразу же лег строго горизонтально и замер в положении неколебимого, исполненного величия равновесия.

Орнумхониоры, Герфегест, Горхла и Ваарнарк затаили дыхание – мгновенно сложившаяся картина абсолютного равновесия показалась всем абсолютно противоестественной. И – страшной.

"Впрочем, чего тут особенного? – подумалось Герфегесту. – На то Ганфала и зовется Надзирающим над Равновесием."

Спустя несколько мгновений посох, разрушая наваждение, начал неспешно поворачиваться. Ганфала поднял палец повыше – так, чтобы посох мог свободно проворачиваться у него над головой.

Герфегесту почудилось, что посох начал вращаться чуть быстрее. Вот он совершил полный оборот. Вот – еще один.

Вскоре стальной полумесяц на вершине посоха превратился в сплошной сверкающий диск. И все равно кажущееся живым исчадие косной материи продолжало набирать обороты.

Ганфала заговорил или, точнее, запел. Кровь холодела в жилах от этой песни-заклинания. Рыбий Пастырь издавал страшные горловые звуки, которые, казалось, способны были пожрать, словно ненасытная ржавчина Пояса Усопших, саму ткань мироздания.

Косматая звезда на потолке вняла Ганфале.

Посох вдруг сорвался с пальца Ганфалы и... только позже, изучая запечатленный в своей памяти слепок чужой смерти, Герфегест понял, что это выглядело совершенно противоестественно: словно кто-то другой, не Ганфала, направил лет монолитного стального диска своей твердой рукой.

Не издав ни звука, молодой Орнумхониор из свиты Ваарнарка повалился наземь, обезглавленный. Двурогий посох, обретя завершение своего танца, грациозно колебался в медном боку одного из сосудов в высокой нише.

Прежде, чем Ваарнарк и его люди схватились за мечи, Ганфала сказал почти ласково:

– Тише, Ваарнарк... ОНА не любит, когда в ее присутствии люди трясут своим глупым оружием ... Нельзя брать, не отдавая... Она сама избрала свою жертву...

Споро переваливаясь, отрубленная голова Орнумхониора, на лице которого застыла гримаса недоуменной обиды, достигла парапета, ограждавшего бассейн с тяжелой серебрящейся жидкостью. Уткнулась в него, замерла. Ее последний путь был намечен на каменных плитах пола кровавым пунктиром.

Ганфала тем временем, пренебрегая собственными предостережениями, подошел к отверстию в стене и небрежно извлек оттуда четырехлоктевую железную трубу, запечатанную глиняной крышкой.

– А ну-ка... – пробормотал он, не глядя на вскипающих гневом Орнумхониоров. Никто и никогда не убивал их родственника так: нагло, у всех на глазах, под самым что ни на есть благовидным предлогом, словно бы назначенного к закланию жертвенного дельфина. – Сейчас посмотрим, не прокис ли сельх в этом вековом кувшинчике...

Ганфала упер глухой конец трубы в пол, направив запечатанное жерло в направлении группы квадратных ниш на противоположной стене, в которых лежали растрескавшиеся стеклянные шары. Горхла, неотступно следовавший за своим хозяином, понимающе кивнул и, подняв свой топор, нанес по глиняной крышке трубы рассчитанный удар копейным наконечником, венчавшим нижний конец древка.

Происшедшее вслед за этим заставило Орнумхониоров забыть на время о погибшем собрате.

Тугая струя чадного оранжево-черного пламени ударила в стеклянные шары, от которых Ганфалу отделяло по меньшей мере семьдесят шагов. С аппетитным треском на пол Арсенала потекло расплавленное стекло.

Но все внимание Герфегеста было теперь приковано к кровавым следам на полу. Точно такие же оставил он, Последний Конгетлар, в подземельях цитадели Тайа-Ароан. Тогда жертва звалась Синфит, сегодня – Ларт из Дома Орнумхониоров. Тогда ставкой было Семя Ветра, сейчас – смертоносное оружие. Тогда жертву приняла Великая Мать Тайа-Ароан, сейчас...

Герфегест поднял глаза к потолку, на котором жадно вбирала в себя отблески багрового пламени безмолвная косматая звезда.

"Ганфала сказал "ОНА"... "

9

На полу Арсенала были выложены рядами по десяткам железные трубы.

Полных рядов было пять. В шестом не хватало шести труб. Пятьдесят четыре. Пятьдесят пятая, выгоревшая изнутри без остатка во время наглядной демонстрации, сиротливо валялась под стеной.

– Итак, огнетворительные трубы в наших руках, – сказал Ганфала, неторопливо обводя тяжелым взглядом своих спутников. – Это очень хорошее оружие. Иногда его зовут "темное пламя". Полгода назад Стагевд разыскал похожее в Поясе Усопших. Между прочим, когда Гамелины захотели показать Пелнам свою силу, Стагевд приказал применить "темное пламя" против защитников Лорнуома.

– Я слышал, что Гамелины использовали "кричащих дев", – мрачно заметил Ваарнарк.

– И "кричащих дев" тоже, – утвердительно кивнул Ганфала. – Но только потому, что воины Пелнов оказались сильнее, чем того хотелось бы Стагевду. Они выстояли против "темного пламени", хотя от многих и многих остался лишь пепел. Когда дым рассеялся под порывами штормового ветра, воины Гамелинов увидели, что над твердынями Пелнов по-прежнему реют стяги с Крылатыми Кораблями. "Темного пламени" у Гамелинов больше не было. Стагевду не оставалось ничего, кроме как швырнуть на чашу весов "кричащих дев".

– Значит, "темное пламя" не всесильно, – с горечью заметил Ваарнарк. – А мы заплатили за него жизнью нашего...

– Не всесильно даже Солнце Предвечное. Иначе оно испепелило бы мать матери Стагевда и всех прочих Гамелинов до третьего колена, – резко оборвал его Ганфала. – Но "темное пламя" может помочь нам. Стагевд не знает, что отныне "темное пламя" – в наших руках. Если мы используем все наши запасы разом, в самом начале сражения, нам, возможно, удастся заронить семя ужаса в души Гамелинов. И тогда их не спасет ни число, ни умение.

Ваарнарк бросил косой взгляд на обезглавленное тело своего двоюродного племянника. И то подумать – не такая уж большая плата за сокрушение ненавистных Гамелинов...

10

Вечером следующего дня большой отряд, растянувшийся по выжженному солнцем полю едва не на пол-лиги, подошел к южным воротам Наг-Кинниста.

Носильщики сгибались под тяжестью продолговатых предметов, старательно укутанных в парусину. Ганфала бодро вышагивал во главе отряда, возложив свой магический посох на правое плечо. Герфегест брел рядом с ним, бесцельно созерцая раскаленную землю под ногами.

Все в этом мире было не так. Страшное солнце, прожигающее плоть до самых костей. Молодой Орнумхониор, погубленный из-за бездушной груды железа, которая вскоре погубит еще тысячи молодых и сильных – Орнумхониоров, Лорчей, Гамелинов. И мрачная церемония погребения Орнумхониора, которого Ганфала строго-настрого запретил выносить из Арсенала. Дескать, на то и жертва...

Игнорируя сдерживаемое лишь страхом перед Ганфалой и молчаливым попустительством Хозяина Дома недовольство других Орнумхониоров, Горхла взвалил обезглавленное тело на плечи и бросил в шестиугольный бассейн под косматой звездой. Туда же, непочтительно поддетая носком карлика, полетела вмиг пожелтевшая голова. Оливковая, с недобрыми серебристыми отблесками жидкость стала юноше бесславной могилой.

На выходе из Арсенала взгляды Ганфалы и Герфегеста встретились.

– Так нельзя, – сказал Герфегест.

– Так можно и так должно, – отозвался Рыбий Пастырь. – Помни – священный остров Дагаат в руках Гамелинов. В руках бездушной ведьмы Харманы и мятежного урода Стагевда. В руках людей, что убили твою женщину и едва не убили тебя. Мы не имеем права быть мягкотелыми. Иначе они сожрут нас.

Герфегест не знал, что возразить Ганфале. Сильные мира сего всегда правы. И всегда жестоки.

11

За время их отсутствия в Наг-Киннист прибыло сразу два посольства.

Первое – от Ганантахониоров, южных соседей Орнумхониоров. До главы Дома Ганантахониоров дошли слухи о прибытии в Наг-Киннист флагмана императорского флота. Первый Ганантахониор явился лично в сопровождении двух старших сыновей засвидетельствовать свое почтение властителю Синего Алустрала.

Злая ирония судьбы действительно уготовила ему встречу в Ланом Красным Панцирем. На погребальной церемонии Лана Красного Панциря.

Второе посольство прислал Стагевд, глава Дома Гамелинов.

Герфегест не знал этого. Предоставив Ганфале самому вершить судьбы Алустрала в обществе Горхлы и Ваарнарка, он со всех ног ринулся в правое крыло дворца Орнумхониоров, где находились гостевые покои. Он знал – там его ожидает Киммерин. Но дверь была заперта.

– Киммерин! – крикнул Герфегест сквозь дверь, удивляясь своему непривычно хриплому голосу.

За дверью стояла непроницаемая тишина. Но это не была тишина пустой комнаты, скорее – безмолвие затаенного присутствия. Идущий Путем Ветра чувствовал едва уловимое колебание воздуха. Едва слышный шорох нежных дворцовых тканей. Герфегест успокоил себя тем, что Киммерин испугалась его отчужденного голоса.

– Киммерин, открой! Что за глупые игры?

Такая знакомая тишина. Улыбка сошла с губ Герфегеста. Больше успокаивать себя было нечем и незачем. Неужели случилось?

Не задумываясь над тем, как он будет выглядеть в глазах двоих слуг – одного в колпаке постельничего и второго с метлой уборщика, чьи пройдошистые физиономии виднелись в конце коридора, Герфегест отошел к противоположной стене.

В один бросок преодолев шестилоктевый коридор, Герфегест вышиб дверь ударом литого плеча.

Он остановился вовремя. В двух пядях от его груди застыло, словно бы пребывало здесь предвечно, широкое лезвие копья короткого боя.

12

Под Солнцем Предвечным все повторяется трижды.

В первый раз из Пустоты восстает нечто и приходит пред взоры смертных – удивлять, ужасать, восхищать.

Во второй раз пришедшее из Пустоты предстает в кривом зеркале Повторения. Зачем? "Служить Равновесию", – говорил Зикра Конгетлар.

В третий раз пришедшее из Пустоты является в новом обличье, которое дано познать немногим. "Чтобы сожрать себя и уйти в ничто", – пояснял Зикра Конгетлар.

Зачем сожрать себя и уйти в ничто? "Чтобы прийти вновь, прийти изменившимся", – учил Зикра Конгетлар.

В сумеречных покоях Киммерин Герфегест разглядел немногое, но многое понял.

На ложе угадывался силуэт обнаженной девушки. Это была, несомненно, Киммерин. А перед Герфегестом, сжимая древко копья, застыл Двалара.

Двалара тоже был обнажен и в нем Герфегест узнал себя.

Вот он, Герфегест, в тот день, когда трое посланцев Ганфалы пришли спасти его жизнь от людей Гамелинов. Нагой и преисполненный решимости отстоять свою любовь. Герфегест, явившийся в кривом зеркале Повторения.

Словно следопыт в богатой зверьем чаще, Герфегест втянул носом спертый воздух покоев. Воздух был напоен терпким, таким сладким и таким знакомым запахом Киммерин. Да, милостивые гиазиры, сомнений быть не могло – Двалара обладал ею. Его Киммерин. Его?

– Ты служишь Равновесию? – спросил Герфегест глухо.

Двалара не понял его.

– Я служу себе. Ты, Рожденный в Наг-Туоле, слишком быстро позабыл свою прошлую подругу. Я так не умею и не хочу. Там, откуда я пришел, принято любить то, что любил, и хранить верность.

– Красиво сказано! Скажи мне, Двалара, и много верности Киммерин ты сохранил, когда Блуждающее Озеро возжаждало жертвы?

– Твоя сила – твое право, – парировал Двалара. – Я и Киммерин в вечном долгу перед тобой. За это Киммерин одарила тебя многими ночами любви. Но теперь все должно вновь вернуться к истоку.

– Это твои слова, Киммерин? – спросил Герфегест.

– И мои тоже, – тихо ответила девушка и тряхнула своей непокорной головой. Хотела отогнать наваждение, толкнувшее ее некогда в объятия Герфегеста?

"Люди Алустрала. Вот они – люди Алустрала! Так было вчера и так есть сегодня", – промолчал Герфегест.

Герфегест повернулся, чтобы уйти. Он знал – Двалара в это мгновение, сам того не желая, обязательно позволит себе расслабиться. Разговор окончен и его рука дрогнет. А вот рука Герфегеста – нет.

Не доходя до двери, Герфегест стремительно развернулся в "полужернове".

В одно вместительное мгновение его руки стали двумя ловкими и сокрушительными лапами голодного богомола. Правая поднырнула под копье Двалары снизу и перехватила древко у самых рук воина. Почти одновременно с этим – почти, но все-таки на одно мгновение позже – Герфегест ребром левой руки нанес удар по древку под самое основание лезвия.

Снесенный рубящим ударом наконечник еще звенел в углу комнаты, а Герфегест, сунув Дваларе на прощание под дых, уже шел по коридору встреч любопытным слугам – постельничему и уборщику.

Они хотели было скрыться, опасаясь попасть под горячую руку важному господину, который водит дружбу с самим великим колдуном Ганфалой, но Герфегест остановил их зычным окриком:

– Стоять, гнилоухие!

Когда те замерли, ожидая худшего, Герфегест как можно громче, чтобы Киммерин и Двалара слышали, осведомился:

– Есть ли у вас здесь в Наг-Киннисте добрая дыра с девками?

– Есть, есть, господин, а как же, – заверил Герфегеста постельничий. – Только зачем вам дыра, когда моя миловидная дочь проводит дни и ночи в мечтаниях о таком благородном друге, как вы.

– А сейчас она дома? – весьма оживленно, что явилось для него самого полной неожиданностью, спросил Герфегест.

– Конечно, дома, господин. Она всегда дома, – обрадованно зачастил постельничий, теребя в руках свой темно-синий колпак.

– Идем к твоей мечтательнице, – бросил Герфегест, не оборачиваясь.

Он знал: сейчас Киммерин наблюдает за ним из-за двери. И он готов был дать руку на отсечение – сейчас она жалеет о своем выборе.

13

"А Киммерин хороша, "верное сердце"! Ведь третьего дня еще жаловалась на Двалару! Мол, он глупый, приставучий. Говорила, что от его нытья у нее начинает чесаться подмышками. Что он чем-то не тем пахнет, что член у него похож на морковку, выросшую в неурожайный год, и что-то там шутила про брюхо, которое у него начинает расти от постоянного обжорства. Спрашивается, зачем это было говорить? Зачем было такое говорить, когда можно было просто молчать?" – недоумевал про себя Герфегест, забираясь вслед за постельничим все глубже в дебри дворцовых пристроек.

"Что с них взять – люди Алустрала", – в очередной раз повторил он единственное объяснение, которое пришло ему в голову. Правда, оригинальностью оно никак не отличалось.

И все-таки, Герфегест был вынужден констатировать, что после короткой стычки с Дваларой его настроение непоправимо улучшилось. Все-таки, в ком-то еще здесь теплится жизнь. Хоть кого-то здесь еще волнует любовь и страсть, а не только жажда власти и благородная спесь.

"А Двалара-то каков петух!? Выйти с копьем против Рожденного в Наг-Туоле! Нет, точно яд Слепца помутил его рассудок. Он бы мне еще денег предложил – в качестве отступных."

– Постой, – мысль о деньгах несколько отрезвила Герфегеста. Он остановился.

Постельничий повернулся и с опаской уставился на благородного – мало ли, чего эти господа могут выкинуть!

– Постой! Ты, небось, думаешь, что у меня деньги есть? – спросил Герфегест, которому в последнее время было, мягко говоря, не до денег.

– Что вы, что вы! – слуга выглядел испуганным. Но когда он понял, что тревожит господина, уста его тронула самая наиширочайшая улыбка:

– Брать деньги с вас, да еще за такую честь!

– За какую такую честь? – у Герфегеста отвисла челюсть. Он все еще плохо ориентировался в нравах своей полузабытой родины.

– Если я вам скажу, вы, наверное, вырежете мне язык. Если не скажу – можете вообще убить, – сокрушенно пробормотал слуга и еще сильнее ссутулился.

– Язык можешь оставить себе, клянусь Синевой Алустрала. Говори!

Слуга тяжело вздохнул. И, набравшись смелости, выпалил:

– Принять у себя Конгетлара – великое и благое знамение!

"Вот так-так. Конгетлара. Стены здесь не такие уж и гнилоухие", – подумал Герфегест.

И они пошли дальше. Все-таки приятно осознавать, что твой род оставил о себе не только долгую, но и местами добрую память!

14

Как выяснилось, дворцовые слуги Орнумхониоров живут отнюдь не хуже варанских купцов средней руки.

Правда, свободы у них поменьше, потому что по закону они все являются пожизненной собственностью Дома Орнумхониоров, а над варанскими купцами властны только Пенные Гребни Счастливой Волны.

С другой стороны, зачем слуге свобода, если у него есть свой небольшой сад, своя купальня, любовно выложенная мозаикой с игривыми морскими коньками, и своя дочь, которую не обойдет вниманием ни один щедрый гость Дома Орнумхониоров?

Новая подруга, подаренная ему судьбой, несмотря на свой неприлично юный возраст, отнюдь не была девственницей. Не была она и развязной шлюхой из числа тех, коими наводнены окраинные кварталы любой столицы мира.

Их уста встретились в первый раз, когда Герфегест изъявил желание, во-первых, выпить вина, во-вторых, съесть несколько свежайших ароматных лепешек с сыром и, в-третьих, сделать все это прямо в купальне.

Он поцеловал ее вместо приветствия. К чему слова? Мужчине из Павшего Дома Конгетларов пристало знакомиться с женщиной именно так – глубоким, тягучим поцелуем.

Девушка вызвалась омыть его пыльное, щедро покрытое свежими шрамами тело.

Пока ее привычные к такому делу руки скользили по его спине, по плечам, по мускулистой груди, он жадно ел, запивая острую еду пронзительно-кислым, бодрящим вином. Но когда она прижалась к нему сзади всем телом и ее руки погрузились в его жесткие курчавые волосы, чтобы как следует пройтись по Господину Грядущей Ночи, Герфегест понял, что сыт по горло.

Теперь ему по-настоящему хотелось только одного – услышать от девушки сладострастный вздох предельного наслаждения и услышать его как можно скорее.

Над старыми смоковницами сада сгустилась южная ночь. Девушка была широкобедра, высока, полногруда – отнюдь не маленький олененок, с которым, быть может прямо сейчас, делит ложе в далеком Орине Элиен, Звезднорожденный. И все-таки, в воде купальни Герфегест мог позволить себе многое из излюбленной любовной акробатики. Он подхватил девушку под мягкие ягодицы и ее ноги сошлись на его пояснице в "аютском замке".

Вместе с невыносимо долгим поцелуем он вошел в нее и она тихонько охнула, благодарно принимая благосклонность Последнего из Конгетларов.

15

Герфегест лежал, закинув руки за голову. Ощущение осмысленности жизни вновь возвращалось к нему.

Рядом с ним спала утомленная, но счастливая вдвойне девушка. Сегодня она была с хорошим мужчиной и этот мужчина был Конгетларом.

Герфегест думал о том, что ради одной только этой простой девушки, которая так трогательно стонала под напором его страсти, он, Герфегест, готов дойти до самого Наг-Нараона и вырвать черное сердце Стагевда.

Только ради того, чтобы эта девушка, имени которой он так и не удосужился узнать, продолжала жить и щедро дарить свою любовь благородным господам, уже стоило идти вслед за Ганфалой. Мир, Сармонтазара, Алустрал – все это пустые слова до той поры, пока ты не войдешь в маленький сад на окраине большого дворца и не встретишь там ласковое прикосновение. Одно ласковое прикосновение.

Сквозь "живой потолок" летнего дома, образованный жидкой виноградной порослью, на Герфегеста смотрели звезды. Пронзительные и огромные звезды южных островов, грандиозные небесные светильники, каких не увидишь в Сармонтазаре. Разве только в Тернауне, да и то едва ли.

Несмотря на изматывающую дорогу из Молочной Котловины в Наг-Киннист, несмотря на глупую сцену в покоях Киммерин, несмотря на могучие любовные подвиги, спать ему не хотелось.

Герфегест поднялся с горячего ложа и вышел в сад – туда, где у края купальни стоял позабытый кувшин. Не отрывая растрескавшихся губ от шершавого глиняного горла кувшина, он осушил его до дна. Хорошее вино, не иначе как со стола Ваарнарка. Хорошее, но, пожалуй, чересчур сладкое.

Герфегест почувствовал в саду чужое присутствие. В мановение ока обратившись метательной машиной, он изо всех сил запустил в темноту между деревьями опустевший кувшин. "Убить не убью, – мелькнуло в его голове, – но, по крайней мере, выясню, какому псу не спится".

В звездном свете едва заметно блеснула сталь, послышался треск разбитого кувшина и вслед за этим раздался голос Горхлы:

– Хороший бросок.

Небрежно помахивая топором, карлик вышел из-за ствола смоковницы.

– Хороший удар, – чуть заплетающимся языком заметил Герфегест.

– Идем, Рожденный в Наг-Туоле. Ты нужен Ганфале.

Герфегест вздохнул. Ну что поделаешь? Ради спасения этого маленького сада и его милой хозяйки можно и прогуляться.

– Идем, – кивнул головой Герфегест. – Дай только одеться.

Горхла махнул рукой и уселся на краю купальни, скрестив ноги. Поза беспредельного терпения.

Когда Герфегест уже полностью облачился, его вдруг осенила замечательная мысль. Он подошел к Горхле и тихо спросил:

– У тебя есть что-нибудь хорошее?

– Хорошее? Что например?

– Несколько золотых монет потяжелее или, на худой конец, какой-нибудь перстень.

– Нет у меня ни монет, ни перстня, – развел руками Горхла. – Но если ты хочешь что-нибудь подарить на прощание своей подруге, оставь ей вот это.

С этими словами Горхла извлек из своей неразлучной сумы флакон в форме шестигранной пирамиды. Упреждая недоумение Герфегеста, Горхла пояснил:

– Это благовония, которыми притиралась моя подруга, Минно. Очень хорошие. Таких мало в Алустрале. Почти совсем нет.

Герфегест посмотрел на карлика с искренним восхищением.

– Может быть, тебе не следует... – осторожно начал Герфегест.

– Следует, Рожденный в Наг-Туоле, – мягко оборвал его Горхла. – Пусть лучше эти благовония послужат чьей-то любви, чем моей памяти о Минно. Этой памяти и так слишком много.

16

Дворец Орнумхониоров имел форму подковы. Между левым и правым крыльями дворца была огромная площадь. На ней еще в отсутствие Ваарнарка сложили погребальный костер.

Императоров не хоронят днем. Император Синего Алустрала должен подняться прямиком к Зергведу, как называли ярчайшую звезду небес в Сармонтазаре. В Синем Алустрале она звалась Намарн.

Вдоль дворцовых стен выстроились благородные господа из Дома Орнумхониоров и тысячи простых воинов. Полумаски на шлемах были подняты, мечи оголены. Каждый держал в руках факел, перевитый лентами трех цветов – пурпурного, синего и белого.

Там, где подкова размыкалась, выстроились Ваарнарк, Ганфала, Киммерин, Двалара и воины с "Голубого Полумесяца".

По правую руку от них Герфегест увидел три фигуры в легких летних плащах с Пегим Тунцом – знаком Ганантахониоров. Это Герфегест как-то мог понять. Но по левую руку от Ваарнарка он заметил еще троих. Это были Гамелины! Сердце Герфегеста учащенно забилось, но его сдержанность и на этот раз не дала осечки. Пусть Гамелины наслаждаются церемонией. Пусть.

Герфегест и Горхла, сохраняя почтительное молчание, заняли место чуть позади Ганфалы и Ваарнарка.

Над замершими воинами разнеслись траурные переливы боевых труб. Потом они смолкли и вперед вышел Ганфала.

– Доблестные сыновья Юга! Десять дней назад Рем Великолепный был осажден мятежными Гамелинами и их союзниками. – С этими словами Ганфала метнул в сторону северных послов взгляд, исполненный ненависти.

– Из-за низкого предательства Дома Хевров верные Империи войска были истреблены в неравном сражении. Мы боролись за спасение императора до последнего вздоха, но волею судеб Первый Сын Синевы был сражен мятежным мечом Гамелинов и встретил свою смерть как подобает мужчине и воину. Мы спасли и охранили от тлена тело Первого Сына Синевы, дабы предать его достойному погребению по обычаям наших предков.

Ганфала поклонился императору, возлежащему на вершине погребального костра.

– Я знаю – каждый из вас помнит слова Книги Усопших – и да не оскорбит никого из вас мое напоминание. "Пусть войдет в его тело священный огонь и пусть взойдет легкость тела его к Намарну. Прах же тела его да повстречается с Синевой Алустрала." Мы свершим эти установления в точности! – посох Ганфалы грянул оземь, словно бы намертво припечатывая его слова к дворцовой площади.

– Но прежде, чем свершатся установления Книги Усопших, я хочу призвать мщение на голову Дома Гамелинов и клевретов Дома Гамелинов, по чьей вине погиб Первый Сын Синевы. Они отступились от клятвы верности и отныне не будет им покоя ни в четырех сторонах света, ни в небесах, ни в Синеве Алустрала. Я же клянусь здесь, над прахом нашего императора, в том, что останусь верен Империи до последнего своего вздоха. Оружие мое изопьет кровь мятежников до последней капли и глаз Намарна затуманится багрянцем, пресыщенный мщением. Клянусь тебе в этом, Лан Красный Панцирь!

С этими словами Ганфала припал на одно колено, прикоснувшись левой рукой к своему лбу, а двурогим полумесяцем – к земле.

Ганфала степенно поднялся.

– И пусть каждый, кто верен Империи, принесет свою клятву Первому Сыну Синевы.

Ганфала сделал два шага в сторону, открывая Герфегеста тысячам взоров.

– Ганфала ждет твоих слов, – шепнул на ухо Герфегесту Горхла.

Строго говоря, от присяги на верность императору он был освобожден пятнадцать лет назад волею роковых событий, сокрушивших Дом Конгетларов. Но сейчас, перед лицом новой чудовищной угрозы, Герфегест был готов на любые слова, лишь бы они послужили пользе общего дела.

Герфегест едва заметно кивнул и вслед за этим над площадью зазвучал голос Последнего из Конгетларов.

– Конгетлары нашли в Синем Алустрале только смерть. Смерть – и ничего более. Пятнадцать лет назад я, Последний из Дома Конгетларов, ушел от этих страшных и благословенных морей в Мир Суши, в далекую Сармонтазару. Я ушел, чтобы не возвращаться. Но я вернулся. Вернулся, чтобы сражаться со злом, какое бы обличье оно не принимало в нашем мире. И если зло пришло с Гамелинами – я клянусь сокрушить Гамелинов. Если я увижу зло в любом из нас – я клянусь вырвать его вместе с нечестивым сердцем. Даже если это сердце будет моим сердцем. Клянусь тебе в этом, Лан Красный Панцирь!

Вслед за Герфегестом присягнули на верность общему делу Горхла, Двалара и Киммерин. Потом – Дом Орнумхониоров. Затем – посольство Ганантахониоров.

– Хорошо! – вновь прогремел голос Ганфалы. – Верные сохранили свою верность и это преисполняет мое сердце радостью. Но среди нас есть трое, чьи жизни охраняются лишь нерушимыми законами гостеприимства. Их имена – Артагевд, Сорнакс Бледный и Сорнакс Рыжий. Они – послы Дома Гамелинов. Эти трое прибыли сюда, чтобы склонить Юг к позору. Но сейчас они видят нашу непреклонную решимость и я слышу, как колесницы ужаса грохочут в их сердцах. Здесь и сейчас, рядом с телом нашего императора, я хочу дать им последнюю возможность. Пусть присягнут на верность Империи и тем признают, что служат неправому делу.

В годы своих скитаний по Сармонтазаре Герфегест побывал во многих столицах, гостил при разных дворах и был искушен в дипломатии. Он не мог не отдать должное Ганфале, который, чудом избегнув гибели в залитой кровью гавани Рема Двувратного, прибыв в Наг-Киннист на одном-единственном корабле, за два дня смог привести к страшной клятве верности Дома Юга. Впрочем, если бы не его, Герфегеста, Семя Ветра, открывшее дорогу в Арсенал, результаты могли бы быть совсем, совсем иными...

В этот момент Герфегест осознал, что над площадью уже давно царит гнетущая тишина. Он поднял глаза.

Тысячи ненавидящих взоров были устремлены на Гамелинов.

Сейчас в душе главы посольства Гамелинов вершились судьбы Алустрала.

Все прекрасно понимали, что стоит Гамелину присягнуть на верность Империи – и в лагере мятежников начнется кровавый разброд. Первыми отложатся Пелны. Вслед за ними – Хевры. Потом – Эльм-Оры. Возможно, южанам даже не придется обнажать мечей, чтобы война завершилась. Ганфала был мастером политической провокации. Вот только удастся ли ему остаться в выгоде на этот раз?

Посол Гамелинов Артагевд молчал не более десяти ударов сердца, но всем казалось, что прошли столетия. Наконец он заговорил – глубоким, спокойным голосом, который нечасто встретишь у тех, кому еще далеко до тридцатилетия:

– Клянусь тебе, император Лан Красный Панцирь...

В рядах воинов прокатился восторженный гул.

Неужели?

Правда?

Войне конец?

Но Артагевд продолжал:

– ... Клянусь в том, что мой меч всегда служил и будет служить делу Империи. Истинному делу Империи, а не темным и чудовищным замыслам самозваного Ганфалы, который установил над тобой, Лан Красный Панцирь, и над Священным Островом Дагаат свое безраздельное владычество. Все, что свершил Дом Гамелинов и его верные союзники – не мятеж, но справедливость. Я клянусь тебе, Первый Сын Синевы, что Дом Гамелинов останется верен Империи до конца и когда голова последнего Пса Хуммера будет вверена безмолвию вод, твой сын и престолонаследник Торвент, сгинувший в неизвестности, займет свое законное место на престоле обновленного Алустрала. Я знаю: Торвент жив. На него теперь все мои упования!

Послов принято выслушивать до конца. Что бы они ни говорили. Только это удерживало Ваарнарка на протяжении всей речи Артагевда. Но когда его голос затих, Ваарнарк прорычал:

– Благодари Синеву Алустрала, что ты находишься на моей земле, Гамелин! Ни один волос не упадет с твоей собачьей головы по вине Орнумхониоров. Но мы еще встретимся у Дагаата!

– Зачем ждать так долго? – с издевкой спросил Сорнакс Рыжий. – У наших клинков нет ушей и они слыхом не слыхивали о законах гостеприимства. Сойдемся здесь и сейчас. Костер вы сложили высокий – хватит не только для...

Сорнакс Рыжий зашел слишком далеко. Возможно, если бы не смерть Ларта, принесенного в жертву во имя "темного пламени", если бы не тяжелый взгляд Ганфалы...

Последнее слово Сорнакса Рыжего никто не расслышал. Оно потонуло в надсадном хрипе.

Друзья называли Ваарнарка Быстрым Когтем. Никто среди Орнумхониоров не умел с таким проворством выхватить правой рукой из левого рукава ухватистый тонкий кинжал. Второй удар Ваарнарка предназначался Артагевду, но тот успел подставить под его удар церемониальный щиток с Черными Лебедями.

Сорнакс Бледный обнажил меч, но в грудь послам уже уперлись копья готовых к любым неожиданностям телохранителей Ваарнарка.

– Довольно! – крикнул Ганфала.

– Довольно? – тяжело дыша, переспросил Ваарнарк. – Прости, Рыбий Пастырь, Наг-Киннист – моя вотчина. Но ты прав – даже пес заслуживает смерти в честном бою. Сорнакс Бледный из Дома Гамелинов, тебе говорю я, Ваарнарк Быстрый Коготь. Твой брат оскорбил Империю и ты не отрекся от его слов. Я вызываю тебя на честный поединок.

– Принимаю твой вызов, Ваарнарк из Дома Орнумхониоров.

Телохранители расступились.

Сорнакс и Ваарнарк были вооружены одинаково – мечами под правую руку и кинжалами под левую. Ваарнарк ниже и проворнее, Сорнакс явно искуснее во владении мечом. Это Герфегест сразу подметил бесстрастным взглядом ученика Зикры Конгетлара.

Поединок был очень короток. Сорнакс достал ослепленного ненавистью Ваарнарка с третьего выпада. Кровь хлынула из распоротого бедра главы Дома Орнумхониоров. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Герфегест был восхищен. Ваарнарк перенес чудовищную боль, не изменившись в лице, словно бы меч Гамелина был портновской булавкой.

Новый удар Гамелина должен был стать роковым. Но лезвие кинжала Ваарнарка вдруг щелкнуло, раскрываясь на три лепестка, и меч Сорнакса попал в ловко расставленную западню!

Ваарнарк сразу же завалился вперед, на колено здоровой ноги. Гамелин тихо вскрикнул. Большего не позволяли его пронзенные насквозь легкие...

Телохранители подхватили истекающего кровью Ваарнарка. Орнумхониоры взорвались дружным ревом одобрения.

– Жаль, Гамелин, – прошипел сквозь плотно стиснутые зубы Ваарнарк в сторону Артагевда, – что моя рана не позволит провести поединок с тобой на равных.

Артагевд покачал головой.

– Ты хочешь смерти Гамелинов, Орнумхониор. А я не хочу смерти Орнумхониоров, хотя от твоей руки только что погибли двое моих кровников. Слышишь меня, Ганфала? Я хочу лишь твоей смерти. Выйди и сразись со мной открыто и честно, если только умеешь.

Герфегесту все происходящее очень не нравилось.

Во-первых, не пристало превращать похороны императора в озлобленное кровопролитие.

Во-вторых, что-то здесь было не так. Гамелин лгал во многом и притом лгал в первую очередь самому себе. Но где-то глубже, под его разглагольствованиями относительно службы Империи и справедливости, Герфегест ощутил слабый проблеск истины. И этот проблеск сильно смутил его, хотя ему сложно было признаться себе в своем смущении.

И еще... ему не хотелось, чтобы Артагевд погиб! Что-то новое бунтовало в его душе против такого исхода...

Прежде, чем Ганфала успел ответить на вызов Артагевда, у Герфегеста уже созрело решение.

– Слушай меня, Артагевд из Дома Гамелинов! – начал Герфегест, неспешно подходя к телохранителям Ваарнарка, которые окружали главу посольства северян. – Не пристало самому Надзирающему над Равновесием отвечать на твой дерзкий вызов. Я, Последний Конгетлар, имею личную вражду к вашему Дому, ибо вы повинны в смерти моей подруги. Прими мой вызов и пусть бой будет честным.

– Пусть бой будет честным, – с неохотой согласился Артагевд. Пренебречь вызовом он все равно не мог – так заведено между Благородными Домами Алустрала.

По взаимному соглашению они отказались от оружия левой руки. Артагевд отстегнул свой церемониальный щиток. Они поцеловали сталь своих клинков. Они отошли подальше от крови Сорнаксов. Они начали.

Артагевд был моложе Герфегеста лет на десять. Как и подозревал Последний Конгетлар, недостаток опыта выказал себя сразу же: его противник обращался с мечом отнюдь не безупречно. Особенно в нападении.

Во время первого же выпада Артагевда Герфегест мог убить его трижды – проткнув печень, снеся голову или распоров живот. Но Герфегест просто парировал его удар и, чтобы было поменьше соблазнов, перешел в наступление. В защите Артагевд выглядел лучше. Герфегест рубился почти в полную силу и с неудовольствием подмечал, что мальчишку можно, конечно, убить, но очень тяжело будет сохранить ему жизнь.

Ладно. Если бы перед ним был более опытный боец, Герфегест никогда не поступил бы так. Но с Артагевдом риск был сравнительно невелик.

Придя к такому выводу, Герфегест стремительно прокрутился на одном носке, перехватывая одновременно свой клинок за последнюю четверть лезвия и, когда он вновь обратился лицом к Артагевду, швырнул тому меч в лицо рукоятью вперед. Как Герфегест и рассчитывал, Артагевд не успел воспользоваться мгновением его беззащитности и едва ли вообще сообразил что происходит.

Бросок вышел очень сильным, ну а уж в своем глазомере Герфегест никогда не сомневался. Рукоять меча попала Артагевду точно в переносицу.

Послышался мягкий хруст. Молодой Гамелин, выронив меч, схватился за сломанный нос и упал на колени перед Герфегестом.

Дружный рев Орнумхониоров был Герфегесту наградой, от которой он с радостью отказался бы в пользу мягкой постели. Последний Конгетлар чувствовал беспредельную усталость. И все-таки он нашел в себе силы проворно подхватить оба меча и высоко поднять их над головой. Пусть все видят, что его противник обезоружен – он же, Герфегест, вооружен вдвойне!

Артагевд не помнил себя от боли, но он остался жив и это было главным. По правилам благородных поединков жизнь Артагевда теперь безраздельно принадлежала Герфегесту.

– Что ты медлишь? – прошипел сквозь сцепленные зубы раненый Ваарнарк. – Убей Гамелина!

Его слова расслышали ближайшие воины и спустя несколько мгновений весь Дом Орнумхониоров ревел, охваченный жаждой новой крови:

– Убей Гамелина!

Герфегест улыбнулся. Его улыбка была такова, что рев сменился неуверенными выкриками и вскоре затих.

Герфегест швырнул клинок Гамелина наземь и, наступив на полотно меча близ массивной четырехугольной гарды, сломал его. Тысяча пар глаз глядела на него в немом восхищении.

– Довольно? – спросил Герфегест.

17

Они подожгли тело императора. В его плоть вошел священный огонь, его легкость вознеслась к Намарну. "Голубой Полумесяц" вышел в море и прах императора повстречался с Синевой Алустрала. Тихая это была встреча.

И тогда они назвали себя Хранящими Верность.

Они прибавили к своим родовым знаменам штандарт с императорским полумесяцем. Они собрали все, что смогли собрать для далекого похода на север.

На долгих три дня Ганфала скрылся в Молочной Котловине. Он не взял с собой никого. Вскоре он вернулся. Спустя два дня из Наг-Кинниста исчезла единственная "морская колесница", принадлежавшая лично Ваарнарку. Вместе с ней исчез Горхла.

Жизнь Артагевда взял себе Герфегест и никто не посмел противиться его воле.

Молодой посол быстро поправился. Умелые костоправы Орнумхониоров под бдительным надзором Герфегеста привели в порядок изувеченный нос Гамелина и Герфегест ощутил неожиданный подъем духа. Хоть что-то в этом страшном мире боли, убийств и страданий повернулось к лучшему. Пусть даже это "что-то" – несчастный нос молодого Гамелина.

Герфегест не узнавал себя. Он спас Гамелина и чувствовал, что не только не жалеет, но и, напротив, ужасно доволен этим.

Вскоре корабль Гамелинов беспрепятственно уплыл на север, увозя с собой ненависть, жажду мести и прах Сорнаксов. Что увозит в своем сердце Артагевд, Герфегест не знал. Это открылось ему позже.

С того дня как "Голубой Полумесяц" вошел в гавань Наг-Кинниста, минуло две недели. Флот был собран и подготовлен к выступлению. В Сармонтазаре начинался месяц Алидам, когда корабли Хранящих Верность, оставив за кормой башни Наг-Кинниста, выступили в поход против мятежников.

Мир все еще был цел. Что происходит сейчас в стане Гамелинов, куда будет направлен их следующий удар, что творит Стагевд на Священном Острове Дагаат – не знал никто. И даже Ганфала делал вид, что не знает этого.

 

18

Уже четвертый день корабли шли строго на север. Днем на это недвусмысленно указывало солнце, ночью – Намарн.

Герфегест находил это достаточно странным, поскольку Священный Остров Дагаат лежал к северо-востоку от Наг-Кинниста. Более того, учитывая необходимость обогнуть земли Хевров, лежащие на Свен-Илиарме – центральном острове Империи – флоту Хранящих Верность по представлениям Герфегеста следовало бы сейчас держать курс строго на восток.

Некоторое время Герфегест смотрел на это сквозь пальцы. Но вечером четвертого дня, когда подул устойчивый южный ветер и Ганфала приказал поднять в помощь гребцам паруса, что означало еще более быстрый бег на север, Герфегест не вытерпел.

– Что все-таки происходит? – спросил он в некотором волнении.

– А-а! – лукаво улыбнулся Рыбий Пастырь Герфегесту. – Бдительное око Идущего Путем Ветра наконец углядело неладное! А я-то уж стал думать, что ты прозреешь только под стенами Наг-Нараона!

– Наг-Нараона? – переспросил Герфегест и у него похолодело под сердцем. – Мы направляемся в самое сердце владений Гамелинов?

– Да, потому что нам больше некуда направиться, – жестко сказал Ганфала. – Основные силы мятежников сейчас находятся к востоку от Свен-Илиарма. Они стерегут Дагаат, а заодно и надзирают над Пелнами, чтобы те не вздумали отложиться. Там нас ожидает верная смерть. Даже с "темным пламенем". Кстати, я почти не сомневаюсь в том, что твой Артагевд, – с этими словами Ганфала тонко улыбнулся, – первым делом подобьет Гамелинов к разорению Наг-Кинниста. И будет по-своему прав. Как бы то ни было, путь к западу от Свен-Илиарма сейчас свободен и будет свободен еще какое-то время. Сама судьба подсказывает нам решение – пройти этим путем и сокрушить Наг-Нараон, в котором таится Сердце Силы Гамелинов.

Герфегест не стал спрашивать откуда у Ганфалы такие сведения о флоте мятежников. В конце концов, на то он и Рыбий Пастырь, чтобы находить не вполне обычных осведомителей. Среди обитателей подводного царства, например. Его интересовало другое.

– А если нас все-таки обнаружат дозоры, к примеру, Эльм-Оров, пока мы будем проходить между их землями и Свен-Илиармом?

– Тогда все решит скорость. Кто добежит быстрее до Наг-Нараона, тот и будет первым состязателем победы. Кто окажется проворнее – "Голубой Полумесяц" или "Черный Лебедь"? – Ганфала подмигнул Герфегесту.

Надзирающий над Равновесием явно был счастлив. Грандиозная игра со смертью была его призванием.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?