Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Семя Ветра

 

 

Глава 6. Битва обреченных

1

– Если они ударят первыми, мы едва ли унесем ноги, – сказал Первый кормчий "Голубого Полумесяца".

– Если мы не ударим первыми, некому будет уносить ноги, – отрезал Ганфала.

Кормчий отвесил низкий поклон и удалился. Был ясный летний день, но любоваться видами пролива Олк ни у Ганфалы, ни у Герфегеста не было желания. Положение Хранящих Верность оставалось весьма шатким.

– Это будет битва обреченных, – заметил Герфегест, вглядываясь в даль.

...Бесконечная Синева Алустрала и медлящий вдалеке, на линии горизонта, флот Стагевда...

– Пятьдесят против ста семидесяти. Быть может, стоило выждать и собрать побольше сил?

– Мы должны разбить Стагевда сегодня. Пустить на дно все его корабли до единого. Отдать на корм рыбам и каракатицам все его войско. Убить Стагевда. После этого можно будет покончить с его девкой, – наградил Герфегеста чеканной ясностью формулировок Ганфала. – И иного понимания сегодняшнего дня я себе не мыслю.

Герфегест пожал плечами. Ганфала ведает нечто, о чем он, Герфегест, не догадывается? Быть может, магические таланты Ганфалы настолько богаче талантов Стагевда и Харманы, что тройное превосходство в силах его не устрашает?

В последнее Герфегесту отчего-то верилось слабо.

Противник, несмотря на преимущество, не спешил выступать. Почему? Что там вообще, Хуммер их раздери, творится?

– В таком случае, чего ждем мы? – не скрывая раздражения, спросил Герфегест.

– Мы хотим знать, чего ждут они, – загадочно улыбнувшись, ответил Ганфала. – Я послал туда нагиров.

Нагирами именовались боевые пловцы – шпионы и убийцы. При помощи дельфинов и иногда других морских животных они проникали в стан врага и выполняли особые поручения алустральских владык.

Герфегест понимающе кивнул, хотя даже ему, Идущему Путем Ветра, было не вполне понятно, каким образом нагирам удастся средь бела дня разнюхать хоть что-нибудь и при этом выжить? Но это, похоже, Ганфалу не волновало. Его вообще мало что волновало.

2

– О, Рыбий Пастырь, Надзирающий над Равновесием! – затараторил слуга, отвесив три низких поклона. – Нагиры вернулись. Соизволите ли вы принять их?

– Незамедлительно, – бросил Ганфала и жестом увлек Герфегеста туда, где располагались шикарные апартаменты покойного императора, где оный обыкновенно принимал вассалов, гостей и просителей.

Они покинули палубу гораздо стремительнее, чем позволяло их положение "несравненных и благородных мужей".

Ганфала определенно возлагал на нагиров большие надежды. Чувствовалось, что от их слов и их языкастой добычи будет зависеть многое.

Герфегест тоже ощущал некую нервическую приподнятость настроения. Он был достаточно проницателен, чтобы понимать: великий Ганфала приблизил его к себе для великого дела. Но ни одного великого дела еще не было сделано! Когда же пробьет звездный час Герфегеста, как не в преддверии судьбоносного сражения?

Он не ошибся.

– О великий Ганфала, мы сделали все, что было приказано. – Начал здоровенный детина в мокрой набедренной повязке.

Его кожа неестественно блестела от китового жира. Такая смазка позволяла пловцу проводить в холодных течениях пролива Олк долгие часы. Но и со смазкой простой смертный не прожил бы в такой холодной воде и получаса – здесь нужно было особое мастерство.

Здоровяк с наголо обритой головой был старшим в отряде нагиров. Ганфала сел и одобрительным жестам побудил нагира продолжать.

– Мы выкрали Понна, старшего над гребцами файеланта "Броненосный Тур", флагмана Эльм-Оров. Мы схватили второго кормчего корабля Стагевда и пытали его.

– Говори же, – с нескрываемым нетерпением сказал Ганфала.

– Никто не осведомлен о планах Стагевда. Похоже, они не готовятся напасть первыми. Гребцы отдыхают, кормчие возятся с лоциями. Сам господин Стагевд затворился вместе с капитанами четырех флагманов в каюте на борту "Черного Лебедя". Я прошел по трем палубам. Я проткнул язык трем морякам. Но никто из них не сказал ничего, что стоило бы упоминания.

– Да, – задумчиво пропел Ганфала. – Я слыхал, Стагевд когда-то хвалился, что если бы его срамной уд знал о его планах, он бы отрезал и выбросил свой уд вон, на корм рыбам, и раздобыл бы новый, глухой.

И хотя ни одного слова порицания еще не было сказано Ганфалой, по всему было видно, что Пастырь недоволен. Чем чревато его недовольство, знала даже самая последняя корабельная крыса.

– Мы притащили Понна на борт. Правда, он плохо перенес путешествие, – робко добавил нагир. – Но через час, или самое большее через два...

Герфегест знал, как происходят подобные путешествия. Нагиры привязывали пленного к спине ручного дельфина, зверя столь же незаменимого, как и лошадь для благородного гиазира в Сармонтазаре. Понукаемый нагирами, дельфин несся во всю прыть к месту назначения.

Пленному, рот которого, разумеется, был забит кляпом, приходилось несладко: дышать только носом, когда тебя то и дело накрывает волна, тяжело, почти невозможно. Далеко не все переносили такое путешествие. Выжившие же, когда их подымали на борт, были немногим краше утопленников.

Ганфала вскочил со своего кресла столь резко, что вздрогнул даже ко всему привычный Герфегест.

– Пусть так. Пусть никто ничего не знает. Но скажи мне одно, только одно... – Ганфала начал приближаться к разведчику мелкими, мягкими шажками.

Не выдержав тяжелого взгляда Надзирающего над Равновесием, нагир упал на колени. Видимо, в таком положении он чувствовал себя в большей безопасности.

– Я все скажу господин, все... скажите только, что надо сказать! – лепетал пловец.

– Скажи мне, на каком из кораблей Хармана, Хозяйка Дома Гамелинов? Или это тоже тайна за семью печатями? Или ты попросту разучился служить Равновесию верой и правдой? Может, кто-то заплатил тебе больше, чем Рыбий Пастырь? Отвечай же, где Хармана...

Рыбий Пастырь говорил почти шепотом, но от его шепота у нагира встали дыбом власы числом семнадцать. Однако, пловец едва не заплакал от счастья: он знал, знал ответ на этот каверзный вопрос!

– С позволения сказать, – зачастил нагир, не отрывая глаз от праха под ногами Надзирающего над Равновесием, – Харманы нет ни на одном из кораблей. Госпожа Хармана изволит... то есть она есть... она осталась в Наг-Нараоне! Надсмотрщик над гребцами с "Черного Лебедя", которому я перерезал горло немногим после, сказал мне, что госпожа Хармана не изволила присоединиться к господину Стагевду и он сам видел, как она провожала флагман, стоя на пристани...

– Достаточно! – взревел Ганфала ревом кита в сезон случек. – Ты будешь жить, морская падаль! Ты принес добрую весть!

Что-то глухо шмякнулось на пол. Герфегест обернулся. Это упал нагир.

Упал... в обморок!

3

– Звезды благоволят нам, Конгетлар! Эта грязная тварь Хармана оставила Стагевда разбираться с ошметками наших сил в одиночестве, – потирая руки, сказал Ганфала, когда нагир, пришедший-таки в себя спустя несколько коротких колоколов, по-рачьи пятясь задом, исчез за дверью каюты.

Герфегест отметил, что, пожалуй, ни разу не видел Ганфалу таким довольным.

Его глаза улыбались – загадочно и в то же время зловеще. Он энергично ходил по каюте – туда-сюда, туда-сюда. Всплеск активности был на лицо. Видимо, нагиру удалось изрядно поднять настроение Надзирающего над Равновесием!

Единственное, чего не мог понять Герфегест – какая им выгода от того, что Хармана осталась в Наг-Нараоне. Но Конгетлары славятся терпением и сдержанностью. Герфегест счел за лучшее предоставить Ганфале самому выложить все, что он сочтет нужным.

– Наг-Нараон – логово Гамелинов. Это место, где Стагевд впервые познал свою малолетнюю сестру Харману. Впрочем, тогда ее звали Синнэ; имя Хармана она получила, когда ей исполнилось шестнадцать. Именно в Наг-Нараоне – средоточие их магической силы. Наг-Нараон – ключ к могуществу Гамелинов. Сердце Силы Гамелинов упрятано под тем ложем, где их тела еженощно встречаются в любовном танце.

– Хармана приходится кузиной Стагевду? – поинтересовался Герфегест.

Он, разумеется, и раньше знал, что Хозяева Гамелинов – родственники. Доходили до него и слухи о том, что они состоят в любовной связи. Но получить подтверждение этого из уст самого Надзирающего над Равновесием было вовсе не то же самое, что прислушиваться к сплетням, которыми развлекаются матросы во время ночных бдений в дозоре.

– Хармана не кузина Стагевду. Она его родная сестра. Младшая, разумеется. Она на семнадцать лет младше него. Пока они были просто братом и сестрой, никто из них не мог тягаться со мной даже в таком нехитром деле как приручение каракатиц. Но когда они стали мужем и женой, их сила учетверилась. Кровосмесительная связь Стагевда и Харманы сделала Гамелинов самым могущественным из Благородных Домов. К несчастью, Конгетлары ушли в небытие. И не было больше в Алустрале никого, кто мог бы противостоять нечестивцам...

Герфегест вежливо кивнул. Разглагольствования о том, насколько полезны были Конгетлары, до которых таким охотником был Рыбий Пастырь, успели ему порядком наскучить. "Если Конгетлары и вправду были столь незаменимы, зачем потребовалось топить в огне Наг-Туоль и варить в кипящем масле отпрысков мужеского пола, которым удалось уцелеть после пожара?".

Вообще, все, что говорил Ганфала о Конгетларах, отдавало фальшью и нарочитостью. Но Герфегест не любил вспоминать об этом. Всегда приятней считать, что твои сегодняшние союзники – самые искренние люди во всем мире.

Герфегест испытующе посмотрел на Ганфалу – не балуется ли тот часом чтением его, Герфегеста, мыслей? Но Рыбий Пастырь, похоже, был слишком поглощен Гамелинами.

– ... Битва едва ли начнется раньше сегодняшнего вечера, – продолжал Ганфала. – А скорее всего, она начнется завтра утром. У нас есть время, Герфегест.

– Время на что? – Герфегест вздернул левую бровь. С самого утра он чувствовал, что настал его черед потрудиться на благо Хранящих Верность. А в последний час он даже начал догадываться, в каком именно направлении придется трудиться.

– Время на то, чтобы убить Харману.

"Убить? Харману? – нахмурился Герфегест. Однако, он не торопился с комментариями. – Похоже, ничего не изменилось за четырнадцать лет в Синем Алустрале. Когда готовят погребальную церемонию для главы какого-нибудь зарвавшегося Дома, здесь по-прежнему не находят никого лучше Конгетларов. Как они, интересно, обходились без нашей помощи в последние годы?"

Он не выказывал никакой живости в обсуждении вопроса. Что тут обсуждать? Для себя он давно все решил. Сначала он убьет Стагевда, а потом Харману. Или в обратном порядке. Похоже, именно в обратном порядке.

– Ты, Герфегест Конгетлар, будешь тем человеком, который уничтожит Харману. Если ты убьешь ее, силы Стагевда иссякнут так же быстро, как мелеет бассейн, чье мозаичное дно изъедено трещинами, – с нажимом на слове "трещины" произнес Ганфала. – Ты доберешься до Наг-Нараона вплавь, как это делают нагиры. Я дам тебе пару лучших дельфинов – ты долетишь быстрее молнии. Затем ты найдешь ее. Это будет несложно. Надеюсь, Конгетлар, ты сделаешь все, как этого требуют честь и обычаи твоего Дома...

– И не будет никого, кто сможет мне в этом помешать, – мрачно заметил Герфегест, Рожденный в Наг-Туоле, чья судьба – удерживать равновесие в Мире Воды, отсекая отжившее.

4

Долгих четыре часа Герфегест провел в ледяной воде, обнимая шею дельфина – беспокойного, но исключительно послушного существа из морских конюшен Орнумхониоров.

"Ему восемь лет, это наш лучший зверь", – шепотом сообщил ему Ваарнарк, который, конечно же, догадался, что от исхода миссии Герфегеста будет зависеть исход надвигающегося с неумолимостью рассвета сражения.

Герфегест не был нагиром. Он плохо понимал язык морских животных. Он не мог толком общаться с боевыми дельфинами. Он следовал Путем Ветра, но не Путем Воды. Ему было очень неуютно и он чувствовал: силы его тают с каждым ударом сердца. И потому, когда Наг-Нараон открылся ему в бледном сиянии луны, он был несказанно счастлив.

Второй дельфин следовал сзади. Он был избавлен от седока, зато изрядно нагружен поклажей. В непромокаемых мешках, сшитых из плотной холщовой ткани, просмоленной на совесть и обмазанной жиром снаружи, лежало все, что только может понадобиться вышедшему на охоту Конгетлару.

Меч, выкованный Элиеном Звезднорожденным, Белым Кузнецом Гаиллириса, владетелем Орина. Дюжина метательных кинжалов. Лук и стрелы. Духовое ружье. Крохотный нашейный футляр для отравленных игл. Запечатанный наглухо ларец, в котором ждали своего часа не менее восемнадцати разновидностей ядов. Некоторые из них действовали мгновенно. Некоторые заставляли ни о чем не подозревающую жертву мучиться неделями.

Четыре шелковых "змеи" лежали подле всего этого разнообразия. "Гадюками" или "змеями" Конгетлары звали шелковые шнуры различной толщины. Набор "кошек" – тройные восьмипалые и пятиножки. Они понадобятся Герфегесту, когда он будет карабкаться на стену Наг-Нараона. Веревочная лестница к крючьями на концах – тоже незаменимое подспорье.

В довершение всего, на дне мешка покоился весьма опасный сувенир из Сармонтазары. "Лапа снежного кота", – так звали его горцы, которые, в свою очередь, заимствовали ее в Итарке. Алустрал не знал такой игрушки – пять металлических пальцев, которые одевались на руку, словно перчатка. Очень необычная перчатка.

"Лапой снежного кота" в ближнем бою горцы наносили своим противникам чудовищные рваные раны. Мертвительная сила удара "Лапы" была в три-четыре раза выше, чем у обычного кинжала, поскольку вместо одного лезвия плоть вражины одновременно поражали несколько. Помимо прочего, при должной технике владения "Лапа" позволяла отражать выставленной рукой удары некоторых – не всех – клинков.

До берега оставалось не больше лиги. Ничтожно малое расстояние в сравнении с тем, которое осталось позади. Уставшие дельфины плыли медленно и почти неслышно. Еще чуть-чуть.

5

Когда его ноги зацепили каменистое дно в тени иссиня-черной скалы, над которой пугающей громадой нависало каменное тело Наг-Нараона, цитадели Гамелинов, Герфегест отпустил дельфинов. Они не уйдут далеко. Морские лошадки будут ждать его всю ночь, день, неделю или две недели, если понадобится. Они всегда будут поблизости. Условного свиста им будет достаточно, чтобы явиться на зов хозяина.

Герфегест снял со спины животного груз и вылез на берег.

Укромный грот, который Герфегест заприметил издалека, будет ему временным укрытием. Нужно восстановить силы, согреться, надеть снаряжение. И не забыть разукрасить скулы, лоб, нос, щеки серо-зеленой краской, которая превратит броское белое пятно лица в расплывчатое ничто.

Выкладывая содержимое мешков на скользкие камни грота, Герфегест предавался насущным размышлениям. О Хармане. О количестве стражи, охраняющей свою госпожу. О расположении комнат. Находясь на "Голубом Полумесяце", он получил о плане замка лишь общее представление и даже всевидящий Ганфала не смог помочь ему.

"Они окружили Наг-Нараон непроницаемой Завесой Силы. Их любовь питает ее и мешает мне ВИДЕТЬ", – в бессилии развел руками Ганфала, когда Герфегест попросил его о помощи.

К счастью, еще на подступах к Наг-Нараону Герфегест смог вычислить окна всех спальных покоев – и покоя Харманы в том числе. Гамелины строили свои замки на тот же манер, что и Конгетлары. Наг-Нараон был если не родным, то двоюродным братом сожженного Наг-Туоля. А уж образ родного замка Семя Ветра возвратило Герфегесту во всех милых, щемящих сердце подробностях.

Одевшись, Герфегест рассортировал снаряжение. Все, что понадобится ему для подъема по скалам и стенам, он сложил в заплечный мешок. Меч вложил в заспинные ножны. Метательные кинжалы вложил в продолговатые кармашки на специальном поясе. Духовое ружье отправилось поближе к мечу: он вложил полую трубку в футляр, который накрепко соединил с ножнами при помощи специальных защелок. Медный цилиндрик с отравленными иглами повесил на шею. Яды, лекарства, "железный град" и прочую мелкую, но полезную ерунду – в мешочек, пристегнутый к поясу справа.

Одну из шелковых "змей" он обмотал вокруг левой кисти. У этой змеи – свое особое предназначение. Ее Герфегест приготовил специально для Харманы.

Конгетлары никогда не убивали женщин мечом. Даже если это были женщины-воительницы.

"Для женщин – яд и веревка", – учил Герфегеста Зикра Конгетлар.

И хотя в жизни этот запрет нередко нарушался, Герфегест был намерен следовать правилу со всей строгостью. Он задушит Харману шелковым шнуром. Ибо месть Гамелинам должна быть местью Хозяина Конгетларов, а не заказным убийством, как этого хотелось бы Ганфале.

Настала пора нанести на лицо узор синей краской поверх сплошного слоя темной серо-зеленой. Два экспрессивных зигзага на лбу. По два – на каждой скуле. Две точки на подбородке. "Ветер в ореховой роще" – назывался этот узор у Конгетларов.

Все.

6

"Замок Восьми Террас" – так называли Наг-Туоль в лучшие времена. В Наг-Нараоне террас тоже было восемь.

Герфегест раскрутил "кошку" и запустил ее вверх, рассчитывая перебросить ее через каменный парапет первой террасы. Стальные лапы "кошки" были заботливо обмотаны пенькой. Удар о камень вышел настолько тихим, что даже чуткий слух Рожденного в Наг-Туоле не различил его за рокотом прибоя. Герфегест вытравил несколько локтей веревки. Потом веревка заупрямилась, перестала поддаваться и натянулась. Вроде бы, "кошка" зацепилась вполне надежно.

Герфегест начал подъем.

Он не сомневался в том, что три нижних террасы не охраняются. В самом деле, на то, чтобы как следует охранять замок по всему периметру, у Гамелинов сейчас просто не хватит бойцов. Флотилии – а значит, и дружины – Стагевда распылены по всему Синему Алустралу, а резервы брошены в пролив Олк, навстречу Хранящим Верности.

На четвертой террасе Герфегеста ожидала сонная стража. Двое.

Они не разговаривали, но Конгетлару не нужно было слышать голоса для того, чтобы определить количество и воинскую выучку людей. Ему достаточно было звука их дыханий. Он услышал их, когда находился одной террасой ниже.

Герфегест бросил вбок стальную градину и вжался в скальный откос, местами укрепленный каменной кладкой на строительном растворе из лорнуомских улиток. Градина покатилась с ритмичным постукиванием. Первый охранник, возложив тучное брюхо на парапет, перегнулся вниз и принялся высматривать источник подозрительного стука.

Отравленная игла выскользнула из духового ружья и охранник, издав тихий предсмертный вздох, остался лежать как лежал – брюхом на парапете. Второй получил иглу в ухо. Оба умерли мгновенно – иглы Герфегеста были напоены самым ядреным ядом Синего Алустрала. Орнумхониоры приготовляют его, вываривая вместе со слизью верткой и баснословно редкой рыбки-глазогрызки почки и печень рабов, погибших от удушья в серном дыму. Не случайно, разумеется, погибших. Эффект превосходил все ожидания – иногда люди умирали, не успевая договорить до конца слово из двух слогов.

Пятая и шестая террасы также были пройдены при помощи духового ружья.

Герфегест не пользовался им почти пятнадцать лет, справедливо считая его оружием предателей и трусов, не способных к честным поединкам. Но теперь ему было просто плевать на такие вещи как "честь благородного мужа". Все, чего он хотел, – убить госпожу Харману. Стражники были лишь помехами на его пути, которые следовало устранить быстро, надежно и бесшумно. Духовое ружье и отравленные иглы подходили для этой цели как нельзя лучше.

Когда Герфегест преодолел седьмую террасу и был близок к тому, чтобы взобраться на последнюю, охраняемую наиболее бдительно, запас отравленных игл в медном цилиндрике иссяк. Иглы, обработанные именно этим ядом, стоили куда дороже золота и было их, увы, ровно восемь штук.

Герфегест остановился в нерешительности. Если он ввяжется в поединок, ему не добраться до Харманы. Пройти незамеченным мимо восьми хорошо вооруженных людей, чей долг – оповестить о приближающейся опасности хоть бы и ценой собственной жизни, – тоже не получится.

Рожденный в Наг-Туоле огляделся.

Сравнительно близко было темное зарешеченное окно трапезной. По крайней мере, близко по вертикали – оно находилось практически на уровне глаз Герфегеста. А по горизонтали – ерунда, каких-то десять саженей.

Герфегест глянул вниз. Под окном вниз спускалась пара зубчатых скальных уступов, которые затем переходили в отвесный обрыв. Волны томно плескались между острыми камнями, на такой высоте шум прибоя казался грудным воркованьем какой-нибудь милой Горлицы Хуммера. Упасть вниз с такой высоты – надежный способ мучительного самоубийства. Поразмыслив чуток о возможных (а на самом деле невозможных в его положении) способах страховки, Герфегест наконец решился.

Он тщательно смазал руки "глиной Конгетларов", жирной, но мгновенно застывающей и не крошащейся субстанцией, которая скромно ждала своего часа на дне холщового заплечного мешка, и снова взглянул вниз. На сей раз, чтобы удостовериться, что никто не следит за ним с нижних террас. Впрочем, опасения его были излишни: всех мыслимых соглядатаев он умертвил. У Стагевда и впрямь оставалось совсем немного людей, которых можно было оставить для охраны Наг-Нараона.

Потом он ободряюще улыбнулся собственному безумию и полез по скале к темному провалу окна трапезной. "Человек, у которого есть цель, может все", – учил его Зикра Конгетлар.

Герфегест больше не смотрел вниз. Вся его жизнь была теперь сосредоточена в десяти крепких, почти стальных пальцах. Его мышцы наполнились шипучей радостью большой опасности. Внутри живота разлилась щекочущая нервы легкость. Он выверял, высчитывал каждое движение. Очень уж не хотелось умирать!

7

Преодолев очередную пядь, Герфегест замирал, чтобы выровнять дыхание и вслушаться в темноту. Похоже, на площадке, где томились стражники, о его предприятии пока не подозревали.

Когда до искомого окна оставалось не больше трех шагов, он снова смазал руки "глиной Конгетларов". Было бы совсем обидно сорваться, находясь на таком пустячном расстоянии от цели. Он нащупал рукой очередную зацепку и уже был готов переместить вес тела с правой ноги на левую и податься вперед, как часть того, что он принял за скальный выступ, зашевелилось и вырвалось из-под руки. Пальцы ухватили пустоту.

Летучая мышь, мерзавка.

Ноги Герфегеста беспомощно болтались над пропастью и лишь левая рука теперь удерживала его от короткого и такого невдохновенного полета. Как назло, его правая нога, пытаясь обрести точку опоры, сорвала неустойчивый скол скалы, который породил целую осыпь. Зловредная стайка мелких камешков понеслась вниз, подчиняясь первопричинным законам бытия, влекущим всякое вещное тело в бездну.

– Что там, Нор? – поинтересовался стражник, подходя к краю восьмой террасы, так же как и все предыдущие огражденной парапетом из серого греоверда.

– Хоть убей не вижу, – отозвался другой.

– Та то ж мыши балуют, их тут Хуммерова гибель! – пробасил третий.

Шаги удалились. Герфегест знал, что стражникам Синего Алустрала запрещается играть в кости под страхом отсечения правой руки. Но, похоже, мужички нашли себе развлечение не хуже костей. Стража восьмой террасы играла в тупую солдатскую игру на пальцах со все объясняющим названием "четыре по два". Первый охранник проигрывал – видимо, у него были проблемы с самосогласованностью движений. Остальные двое следили за движениями его пальцев с нескрываемым интересом – их ожидал скорый выигрыш. Это и спасло Герфегеста, которого при ближайшем рассмотрении было довольно тяжело спутать с нетопырем.

Остальные два сторожевых пикета, прохлаждавшиеся на восьмой террасе, перекликнулись со своими и ограничились невдохновенным злословием.

Герфегесту не хотелось умирать. И судьба была к нему благосклонна. Покачавшись на пальцах левой руки две немыслимых минуты, он наконец умудрился ухватиться правой за отдаленную выемку. Он, конечно, приметил бы ее сразу, если б дело было днем. Ночью она была почти неразличима в бледном сиянии луны, превращавшем предметы в тени, а тени – в новые несуществующие предметы.

Спустя полтора коротких колокола Герфегест оказался у зарешеченного окна трапезной.

Путь к госпоже Хармане был открыт – стоило лишь поднять решетку. Видимо, владетели Наг-Нараона не верили, что неприятельский лазутчик сможет пробраться так высоко и далеко незамеченным и, соответственно, безнаказанным. В сущности, не поверил бы в это и Герфегест, будь он хозяином Наг-Нараона. Случившееся с ним следовало назвать чудом, объяснение которому, впрочем, ему суждено было обрести совсем скоро.

8

Вопреки ожиданиям Герфегеста, комната, окно которой приветственно отворилось для него, оказалась отнюдь не трапезной.

Похоже, Гамелины не были любителями пировать в обществе своих вассалов, как это принято в других Домах. Трапезная была переоборудована под фехтовальный зал.

Все, что видел Герфегест в нечетком свете полночи, свидетельствовало в пользу этого. Стены, пол и даже потолок были обшиты тростниковыми циновками. В центре располагались четыре стойки с деревянным оружием, сработанным из прочного горного кедра. Длинные и короткие мечи, шесты, цепы, дубинки, алебарды... Все, что душе угодно. Для тех, кто хочет научиться убивать с толком, расстановкой и должным изяществом.

Герфегест крался, словно голодный молодой горностай. Путь Ветра – это Путь тех, кто не оставляет следов и не привлекает к себе внимания. Он прошел по длинному, совершенно темному коридору, набитому всякой подсобной мелочью, не издав ни единого звука, ничего не опрокинув, ни к чему не притронувшись. Что значит призвание!

Пятнадцать лет назад Герфегест вот так же пробирался по подвалам Эльм-Туоля, второго по значимости и великолепию замка Эльм-Оров, также прозываемого Золотым Журавлем. Это было его второе крупное задание. И последнее в жизни заказное убийство. Можно даже сказать, что в тот день Герфегест в последний раз был Конгетларом.

Из подвалов, где располагались самые богатые в Алустрале винные погреба Эльм-Оров, его путь лежал наверх. Он должен был проследовать по узкой потайной лестнице в комнаты третьего яруса. Затем разыскать комнату слабоумного сына старого Хозяина Дома. Герфегест отлично помнил его имя – Гелло. Бросить яд в чашу для умывания лица, стоящую у изголовья его ложа, и уйти прочь вечером следующего дня, переждав в укромном месте ночь и дождавшись известия о смерти единственного наследника Дома.

Тогда музыку заказывали Орнумхониоры. Не Ваарнарк, нет – он был тогда всего лишь опальным вассалом, раздувающим смуту в землях соседей по знаку Тунца. Тогда Ваарнарк был на стороне Ганантахониоров. Но теперь об этом как будто никто не помнил.

Именно Орнумхониоры хотели, чтобы Хозяин Дома Эльм-Оров лишился своего бесноватого наследника. Этому было две причины. Во-первых, в случае смерти старика, Хозяином Эльм-Оров становился дурачок Гелло, а Орнумхониорам не хотелось иметь в союзниках дурачка. А во-вторых, в случае смерти Гелло, Хозяин Дома должен был уйти на двухнедельный срок в удаленное ущелье Двух Смеющихся Тритонов для совершения траурных обрядов очищения. Такое добровольное отречение от дел со стороны Хозяина Дома – пусть даже и временное – было Орнумхониорам на руку. За две недели многое можно переиначить по своему вкусу в расстановке сил внутри Дома, если только уметь. Орнумхониоры умели.

Тогда Герфегест выполнил свою непоэтическую миссию безукоризненно.

Да, пятнадцать лет назад он был слишком юн для того, чтобы задумываться о разнице между добром и злом. Об убийстве за деньги и убийстве из мести. Понимание этой разницы ("видение Границы" – как говорил Элиен) пришло к нему гораздо позже – уже после того, как его память, рассыпавшаяся на тысячу разрозненных осколков милостью Врат Хуммера, стала по крупицам возвращаться к нему благодаря Семени Ветра.

Но тогда, в Золотом Журавле, он особо не задумывался над тем, что делает – так поступали все, убийцами была вся его родня мужеского пола. Он проник в спальный покой Гелло через тайную дверь для доверенных слуг, высыпал яд в чашу для омовения и, для верности – в серебряный кувшин с водой. Когда поутру Гелло – тучный, невысокий мужчина, лишенный растительности на лице – опустил в чашу свои руки, когда он поднес их вместе с напоенной смертью водой к глазам и отер руками лицо...

Герфегесту не хотелось знать, что было дальше. Но он, увы, слишком хорошо учился, он помнил признаки действия каждого и был обречен оставаться с Гелло мысленно, умирая вместе с ним. Чудовищные волдыри вмиг покрыли кожу наследника Дома Эльм-Оров. Нечеловеческая, нестерпимая боль вгрызлась ему в глаза. Его вырвало кровью. Он бросился на колени и как-то очень не по-человечески взвыл.

Крик наследника, помешавшегося вдвойне – на сей раз от боли – слышали даже рыбаки, которые промышляли далеко в море. Герфегест тоже слышал этот вопль – череда каменных стен, отделявших его, притаившегося в винном погребе, от покоев Гелло, не смогли заглушить ликующей песни смерти, спетой ею губами безумца. Он и сейчас иногда слышал эту песнь – из неласковых глубин ночных кошмаров.

9

– Эй, кто это? Это ты? – стражник, которому был поручен самый безответственный, как казалось назначившему его сотнику, участок – выход из подвалов – был первым человеком Гамелинов, которому чуть было не посчастливилось сойтись с Герфегестом в почти честном поединке. Его товарища Рожденный в Наг-Туоле убил только что, задушив тончайшим шнурком. Не совсем таким же, какой был намотан на его руку – "змею" Герфегест берег для Харманы и потому не хотел осквернять ее случайной смертью низкородного стража. Другим. Но тоже крепким и безжалостным.

В первое мгновение стражник принял Герфегеста за своего напарника, отлучившегося по нужде.

– Тунтак? Ты? Да не морочь же меня, псы сношай твою мать... ты скажи, это ты или кто? – в голосе стража спорили страх и раздражение.

– Это я. Но я не Тунтак, – прошептал Герфегест и снес стражу голову, сразу же вслед за этим отскакивая как можно дальше назад.

Он не хотел являться к госпоже Хармане с ног до головы перемазанным чужой кровью. Почему? Герфегест не стал искать ответа на этот вопрос, удовлетворившись слабоватой версией о врожденной чистоплотности.

Он двинулся дальше. Спальный покой Харманы располагался на четвертом ярусе замка.

Герфегест просто не мог себе позволить проходить второй ярус, отправляя в Земли Грем души всех охранников, которые могли встретиться ему на пути. Теперь он был еще более ограничен во времени, чем раньше. Он не знал, сколько раз за ночь сменяется стража в Наг-Нараоне. Но рассчитывал на худшее. Выходило, что на все про все у него не более получаса.

Торопиться Герфегест не любил и не умел. Он прополз по-пластунски весь коридор второго яруса. Очень некстати было связываться с молодцами, клюющими носами возле лестницы. В этот раз ему снова удалось остаться незамеченным! В какой-то момент его везение уже начало казаться ему самому подозрительным. Но он отбросил свои подозрения прочь как несвоевременные.

Он вылез в окно и снова пустил в дело трехпалую "кошку". Здесь расположение окон было более удачным – оно позволяло путешествовать по стенам без опаски оказаться замеченным. Окон на северном фасаде было сравнительно мало. А те три окна, к которым стремился Герфегест Конгетлар, были окнами спального покоя Харманы.

Герфегест повис под крайним окном и прислушался. Кто бы ни был в спальных покоях Харманы, он не спал. Этот некто мерил комнату беспокойными шагами. Гамелины, похоже, тоже страдали бессонницей.

К счастью, окно было не заперто и, более того, распахнуто настежь. Кованая решетка – два черных лебедя в зарослях остролиста – слегка подрагивала, издавая гулкие, тревожные звуки.

Еще минута и он увидит Харману.

10

Как он представлял себе Харману, Хозяйку Дома Гамелинов, виновную в смерти его возлюбленной Тайен? Что он знал о ней – женщине, которую собирался убить?

Перед тем как сделать последний рывок, Герфегест задал себе этот вопрос. На такой вопрос никогда бы не сподобился человек Алустрала. Тот, собравшись мстить, отомстит быстрее, чем первые "соображения" найдут дорогу в его голову. Этот вопрос был вопросом человека Сармонтазары и Герфегест прекрасно отдавал себе в этом отчет.

Дурно это или хорошо, но он давно перестал быть таким Конгетларом, какими были его кровники: красавец Вада, чьим девизом было "стрелять и снова стрелять", двужильный Теппурт, на счету которого значилось около трех десятков убитых собственноручно благородных врагов, суровый и мудрый Зикра, выучивший всему Ваду и Теппурта. Впрочем, все они умерли, а он, Герфегест, остался. Он – новый Хозяин Дома. И он имеет право быть другим.

Хармана Гамелин. Он знал, что она молода. Стагевд старше ее, но он не стар. Стало быть, Хармане никак не больше двадцати пяти. Она наверняка брюнетка, ибо таковы все женщины Гамелинов. Она заплетает волосы в три косы – так водится у "черных лебедей". На ее лице – печать Пути Стали. Этим путем следуют Гамелины. Возможно, она вообще не умеет улыбаться. Разве кто-нибудь видел, чтобы улыбался стальной лебедь?

Ее взгляд. Наверняка это недобрый, проницательный взгляд. Взгляд сверху вниз. Как... у Ганфалы. Герфегест не боялся чужого взгляда – он сам умел смотреть на людей так, что они признавали его правоту почти мгновенно. Герфегест не сомневался, что подобным качеством обладает и Хармана. Трудно быть полновластным Хозяином Дома, если ты вынужден все время убеждать словами. Герфегест знал – мало кого убедишь этими пустозвучными побрякушками рассудка.

Красива она или уродлива? Определенно, красива. Безусловно, уродлива. Ибо не может быть по-настоящему красивым существо, напитавшееся коварством и злобой. Как не может быть по-настоящему безобразной женщина, владеющая магией столь искусно. И все-таки – Герфегест не любил лгать самому себе – в глубине души он был уверен, что Хармана Гамелин красива некоей особой, строгой красотой – такой же пронзительной красотой, что делала неприступный замок Наг-Нараон жемчужиной Синего Алустрала.

Легкое и сильное тело Герфегеста взметнулось на подоконник. Мгновением после Герфегест был уже в одной из трех комнат спального покоя Харманы.

Если Хармана позволяет стражникам находиться в комнате во время своих бессонных бдений, он убьет их всех. Сколько бы их ни было. Убьет безо всяких изощрений – эффективно и безжалостно. Если стражи стоят под дверью, как это обычно бывает, он убьет их погодя – после того, как решится участь их госпожи. То же самое случится с придворными дамами, приживалками, горничными. Ему не до милосердия.

Если Хармана закричит и стражники бросятся на помощь, им придется умереть несколько раньше. Но что-то подсказывало Герфегесту, что она не закричит. Почему?

11

Первая комната спального покоя была пуста, словно яичная скорлупа, покинутая вылупившимся цыпленком. Вторая тоже. Стражей, стычки с которыми опасался Герфегест, не было. Равно как и служанок, приживалок, горничных.

Обе комнаты были выдержаны в весьма аскетическом духе. Герфегест даже начал опасаться, что, понадеявшись на свою интуицию и знание обычаев Северных Домов, он забрался не в те комнаты. Не тянула эта обитель скромности на святая святых знатной дамы!

Деревянные статуи в нишах – девочка натягивает лук, девочка плетет венок, девочка ушибла ножку. "Но почему одни девочки? Где же мальчики?" – спросил себя Герфегест и, не найдя ответ, продолжил осмотр.

Расшитые магическими знаками гобелены. Редкая, низкая, не очень-то искусно выделанная мебель. Совершенно холодная подушка для сидения – ей давно никто не вверял своих ягодиц. Может, Хармана ночует в другом месте? Кто же тогда мерил шагами комнату?

Только цветы в пузатой приземистой вазе успокоили Герфегеста. Желтые лилии – цветок "черных лебедей" женского пола. И Харманы тоже. От лилий исходил сладкий, тяжелый запах.

"По крайней мере, это комната женщины", – с облегчением заключил Герфегест. Он остановился у порога третьей комнаты.

Четыре масляных лампады, притаившиеся внутри хрустальных сосудов, освещали комнату дробящимся, неярким светом.

Ложе – широкое, без ножек – располагалось почти у самого пола, как это было в обычае у Гамелинов. Там, у самой стены, опираясь на подушку, полулежала женщина. Лица ее, скрытого густым черным флером, Герфегест не видел. Тело тоже пряталось под плотной черной тканью. Знак погруженности в глубокие и безрадостные раздумья.

"О чем загрустила? Небось, о своем упыре Стагевде?" Герфегест был уверен: женщина не спит. Только что он слышал ее шаги, притаившись у подоконника. Так быстро благородные дамы не засыпают.

Герфегест снял с руки шелковую "змею" и со значением посмотрел на женщину. Госпожа Хармана – если это, конечно, госпожа Хармана – должна прочесть в его взгляде "здравствуй!" близкой смерти. Но Хармана не шелохнулась.

Конечно, она задумала некий трюк. Наблюдает за ним из-под вуали и лелеет на груди какую-нибудь метательную спицу, наверняка отравленную.

Сейчас она метнет ее, а в случае неудачи заорет. Да так, что стены затрясутся. Не удалось мол, справиться самостоятельно, так помогите же! Но он не даст ей заорать. Он обернет вокруг ее шеи шелковый шнур и одним сверхсильным рывком затянет его. А там – будь что будет.

Но отравленное лезвие не устремилось в грудь Герфегесту. Хармана – а это была она и только она – отбросила с лица черное покрывало и прошептала:

– Я ждала тебя, Герфегест Конгетлар. Я не стану звать стражу. Если бы я хотела обезопасить себя от твоей шелковой змеи, я бы приказала схватить тебя в тот момент, когда ты сошел со спины боевого дельфина из морских конюшен Орнумхониоров. Но я не хочу. Я знаю, что ты не убьешь меня. И ты тоже знаешь это.

12

Поцелуй Харманы был соленым, словно поцелуй океанской волны. Ее объятия были сродни прикосновениям теплого весеннего ветра, что жонглирует спелыми солнышками мимозы. Ее глаза были двумя окошками в вечность, дрожащую в экстатическом наваждении. И роскоши ее любви Герфегест ничего не смог противопоставить. Его ненависти было недостаточно. Слишком мелка для этого ненависть.

Путь Гамелинов – это не только путь стали, но и путь страсти, ведь сила Гамелинов – в любовном соитии Харманы и Стагевда. Так говорил Герфегесту Ганфала. И с этим были согласны все, включая Артагевда, на глаза которого, и это не укрылось от Герфегеста, то и дело наворачивалась ледяная слеза ревности. Интересно, как можно ее не любить?

Герфегест вошел в Харману так же естественно, как звенящие струи весеннего ручья вливаются в океан. Так же неистово, как ураган срывает соломенные крыши с крестьянских хижин. И он забыл обо всем, что слышал.

Когда Герфегест и Хармана упали на ложе, светильники в хрустальных сосудах разгорелись ярким абрикосово-желтым светом. Жадные руки Герфегеста сорвали с тела Харманы черную вуаль. Под ней не было ровным счетом ничего. Ни платья, ни шелковой рубахи. Впрочем, под ней было нечто более ценное, чем златотканая парча, варанский бархат, тончайший акийорский шелк – совершенное тело Хозяйки Дома Гамелинов.

Герфегест забыл обо всем, что осталось позади. Для него не существовало ничего, кроме настоящего. Хармана была гением любви – никого лучше ее, ни одной лучше ее.

Алчные губы Герфегеста ласкали ее грудь с напрягшимися от предощущения наслаждения сосками, он слизывал с ее живота невесомый нектар любви, он целовал ее тонкие пальцы и ненасытно впивался в ее губы. Увы, он был готов поклясться кровью Конгетларов в том, что никогда, никогда, никогда ни одной женщине не случалось вызывать в нем такого трепета и такой страсти. Даже Тайен.

Губы госпожи Харманы, трепещущие в неистовствующих страстью поцелуях, собрали с лица Герфегеста всю краску, призванную подменять белизну его кожи причудливым узорочьем темных теней. Ее розовый мягкий язык слизнул две кляксы с подбородка Герфегеста, смел искривленные линии с его лба и скул, пока сам Герфегест входил в Харману мощными и умелыми толчками. Ветер больше не тревожил ореховую рощу.

Герфегест поверил Хармане сразу и безоговорочно.

Он простил ей сразу все грехи и подлости, которые она совершила. И все, которые она еще успеет совершить в будущем. Он простил Хармане все до скончания дней. Так он полагал – в конечном итоге, небезосновательно.

Будь она самим исчадием Хуммеровой бездны, ему было все равно. Он любил ее так, как не любил ни одну женщину в мире. Ему хватило нескольких секунд на то, чтобы осознать это в полной мере. Вереница женских лиц, тел, жестов промелькнула в воображении Герфегеста, женщины, девочки и девушки изнемогали в кружении любовного танца, но Герфегест не испытывал ничего, кроме равнодушия.

Ему больше незачем помнить о них. Он больше не желает помнить свою первую женщину, отравленную в Наг-Нараоне. Он больше не желает помнить о тысяче безымянных шлюх. О наложницах грютского царя Наратты и основательных северянках из сегролн Тракта Таная. Он не желает больше вспоминать о Тайен. Пусть упокоится семя ее души – если только у нее была душа – в Святой Земле Грем. Он больше не будет тосковать о предательстве Киммерин. Ему все равно. Теперь у него есть нечто большее, чем любовные интриги и торопливые случки, нечто большее, чем влюбленность и страсть. У него есть вечность. И этой вечности имя Хармана.

Хозяйка дома Гамелинов была совершенна и телом, и лицом. Ее брови были густы, а ресницы длинны. Волосы ее не были заплетены в косы и косы эти не были черны! Всезнающий Герфегест был посрамлен, когда, сметя с ее волос волны черного флера, обнаружил, что женщина, которой сейчас наслаждается все его существо, отнюдь не брюнетка и ничем не походит на женщин из Дома Гамелинов, виденных им в ранней молодости!

Волосы Харманы были серебристо белы, словно пепел, оставшийся после сожжения тонкой кисеи над пламенем свечи. Словно шкура старого горностая. Они были собраны в сложную высокую прическу, придавшую Хармане сходство со статуями-хранительницами, что некогда – давным-давно – скрадывали его одиночество в святилище на отрогах Хелтанских гор. Пряди ее на диво богатых и длинных волос, разукрашенные хрустальными бусинами, держались благодаря восьми бриллиантовым заколкам и двум гребням. Когда тело Герфегеста, заметившего, что госпожа Хармана достигла наивысшей точки плотского наслаждения, содрогнулось в экстатической судороге, она выдернула из прически оба гребня и шесть из восьми бриллиантовых заколок. Ее волосы ливнем расплавленного серебра хлынули на грудь Герфегеста.

Герфегест любил ее еще раз. Он не мог иначе. А она не могла не позволить ему. Она металась на ложе, словно израненная лань в силках. Она плакала и слезы исполненной страсти делали ее лицо еще прекраснее. Герфегест покрывал ее влажные глаза поцелуями. Он был не в силах остановиться. Он знал: пока их тела не вздрогнут на пороге вечности в третий раз, он не скажет Хармане ни слова.

Герфегест не лгал себе. Теперь он уже никогда не сможет убить Хозяйку Дома Гамелинов.

13

Стагевд, Хозяин Дома Гамелинов, пробудился от легкого укола в чресла.

Он вскочил со своего ложа, отбрасывая прочь шелковое покрывало, и нервно прошелся по каюте. Потом он накинул на плечи длинный угольно-черный плащ и, открыв дверь, оказался на палубе "Черного Лебедя".

Его личная охрана, стоявшая на страже у дверей кормовой надстройки, вытянулась, взяв позолоченные топоры на плечо.

Стагевд небрежно махнул им рукой и прошел на нос гигантского корабля, где находилась наблюдательная башенка. Он быстро взбежал наверх и, выхватив у дозорного дальноглядную трубу, жадно впился в далекие силуэты кораблей Хранящих Верность.

Поверхность моря была спокойна и лишь местами измята легкой рябью, как дремлющая после хмельной ночи красавица. Но что-то в этой безмятежности было не так. Что-то изменилось.

Стагевд не мог отыскать причину своего пробуждения. Он привык крепко спать ночью и отменно сражаться днем. А сейчас он пробудился. Зачем?

Молодая луна выглянула в просвет между тучами. Серебристая дорожка легла между двумя враждебными флотами.

На что они надеются – эта жалкая кучка Хранящих Верность? Эти несчастные, которым осталось жить до рассвета? Они ведь не знают, что уготовил им Стагевд. Они не знают, каковы истинные силы Гамелинов и отчего весь вчерашний день "мятежный" флот провел в показательном бездействии, хотя и превосходил их силы более чем втрое.

Вроде бы все шло как было задумано. Но странная, неведомая ранее тревога сжимала сердце Стагевда. Ожидание битвы становилось невыносимым. Следует выступать либо сейчас, либо никогда. Они управятся и без Артагевда.

Дозорный, стоявший рядом с ним, затаил дыхание. О чем сейчас думает его суровый господин?

Стагевд молча вернул ему дальноглядную трубу и спустился на палубу.

Через час до всех кораблей Гамелинов был доведен приказ – готовиться к бою. Выступление было назначено с восходом солнца.

14

– Никто и никогда не любил меня так, как это делал ты, Конгетлар.

Хармана положила голову на грудь Герфегеста и поцеловала его в левый сосок. Герфегест вернул ей ответный поцелуй. Конгетлары не любят лести, но ценят искренность. Хармана говорила искренне – поцелуи не лгут. Его оружие, мешок со снаряжением, пояса, перевязи и шелковые "змеи" лежали в беспорядке на подступах к ложу. Они не нужны ему больше. По крайней мере, здесь они ни к чему – как гребное весло у Врат Хуммера.

– А как же Стагевд? – прошептал Герфегест одними губами ей на ухо. – Ты разве не любишь его?

– Нет, Герфегест. Я не люблю его. Я всегда любила только тебя.

Герфегест не знал, что ей ответить. Они не встречались раньше – Дом Гамелинов и Дом Конгетларов никогда не водили дружбы. Хармана не могла знать его. Она не могла видеть его.

Как же она могла любить его "всегда"? Но Герфегест не стал спорить с Харманой. Он сам чувствовал нечто подобное – где, когда, в какой из предыдущих жизней он встречал эту необычную красавицу? Как она выглядела тогда? Кем был он?

Герфегесту не хотелось говорить о Стагевде. В ту ночь он не желал знать ничего кроме любви.

– Я люблю тебя просто так – за то, что ты есть. Когда ты вошел, я поняла, что моя мечта исполнилась и я обрела того, кого звезды обещали мне всю мою жизнь. Но если ты хочешь объяснений, то скажу: я люблю тебя потому, что ты, Конгетлар, человек из другого мира. Все, что мы считаем твердым, ты разумеешь как мягкое. Все, что мы считаем важным, ты считаешь пустяком. Я люблю тебя таким, потому, потому что...

– Я собирался убить тебя, Хармана... – усмехнулся Герфегест.

Теперь его яростное желание отомстить Хармане казалось ему явным помрачением рассудка. Как можно рубить цветущее дерево? Разумно ли пытаться заплевать луну?

– Я знаю. Тебя послал Ганфала, заклятый враг Черных Лебедей.

Герфегест провел ладонью по ее сказочным волосам. Бедная девочка сама не понимает, в какую страшную игру ввязалась при помощи своего матерого братца. Или понимает? Все равно.

– Ганфала не имеет власти посылать меня на убийство, – примиряюще сказал Герфегест. Он не причислял себя к любителям вершить государственные дела в постели. – Рыбий Пастырь мне не хозяин.

– Пусть так, Герфегест. Пусть так... – печально вздохнула Хармана, обвивая шею Герфегеста своими ласковыми руками.

Как вдруг Герфегест подумал о том, что всю жизнь заблуждался в одном весьма важном вопросе. В вопросе любви. То, что он называл любовью, было лишь слабым отголоском ее. То, что он называл страстью, было лишь легким волнением. То, что он называл женской красотой, было лишь жалким подобием. Подобием красоты Харманы.

Она была стройна, словно стебель горного тюльпана. Ее лицо не имело ни единого изъяна. Ее ноги были безукоризненны. Ее движения были плавными и точными, но в них не было ни капли манерности! Когда мягкие волосы ее лобка коснулись живота Герфегеста, он ощутил, как где-то там, у основания его позвоночника, расправляет листья и поднимает голову навстречу солнечному ветру бутон желания. Как где-то там, глубоко внутри него, снова расцветает Золотой Цветок страсти.

Он сжал Харману в объятиях и вошел в нее в четвертый раз. Она застонала и откинула голову на атласные подушки. Ее голос словно звон серебряных бубенцов на ручных горностаях в Наг-Туоле... Наг-Туоль, которого нет больше.

"Наг-Туоль будет всегда", – подумал Герфегест и в изнеможении закрыл глаза.

15

В ту ночь Рыбий Пастырь не ложился спать. Он вообще спал редко – куда реже, чем обычный смертный. Всю ночь Ганфала простоял, подобный безмолвному изваянию, на носовой площадке "Голубого Полумесяца", проницая тьму сверхчеловеческим взглядом.

На севере, окутанный плотной Завесой Силы, взгромоздился на скалы Наг-Нараон. Даже своим особым зрением Ганфала не видел ничего, кроме расплывчатых очертаний крепостных построек. Что сейчас происходит с Последним Конгетларом он не знал. Он знал только одно: Герфегест все еще жив. И это позволяло надеяться на успех.

Команды кораблей Хранящих Верность были подняты со своих жестких коек за полтора часа до рассвета. Крикливые надзиратели разогнали гребцов по длинным скамьям, воины облачились в доспехи, лучники рассыпались по стрелковым галереям. Обслуга метательных машин извлекала и растягивала между выгнутыми рогами "скорпионов" снятые на время похода витые в пять веревок тетивы.

По левую руку от "Голубого Полумесяца", занимавшего в построении центральную позицию, стояли файеланты Ганантахониоров. Их было немного – чуть более двадцати. Они должны были выполнить роль приманки, связать боем флот Стагевда и вслед за тем кануть в небытие.

На правом фланге флота Хранящих Верность располагалась главная ударная сила – двадцать семь кораблей Орнумхониоров.

На них, доверенные лучшим мастеровым Наг-Кинниста, были установлены трубы с "темным пламенем". По две на корабль. Они были закреплены на носовых площадках и, завернутые в полотнища запасных парусов, выглядели более чем невинно. Но всеиспепеляющей силе, заключенной в них, предстояло решить судьбу сражения.

На флоте Хранящих Верность горны пропели еще до рассвета. Якоря, залежавшиеся в бесплодных песках пролива Олк, поползли вверх. На верхушках мачт развернулись и затрепетали знамена. Тунцы южан и имперские полумесяцы рядом с ними.

Как только якоря были вытравлены, капитаны ударили в гонги. Это означало, что корабль освобожден от сковывающих пут и волен устремиться вперед, чтобы победить или погибнуть.

Тотчас же на кораблях Ганантахониоров раздался первый удар боевых барабанов. Тысячи весел в одном слаженном движении вышли из воды, чтобы спустя десять ударов сердца снова вернуться воде и сотрясти корабли первым мощным толчком.

Движение началось и оно было неотвратимо.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?