Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Пути Звезднорожденных

 

 

Глава 3. Госпожа Хармана

 

1

"Наг-Нараон – исконная вотчина Гамелинов и мне не ведомо прошлое, в котором это было бы не так. И лишь теперь, после Исхода Времен, Наг-Нараона нет больше, как нет и могущественного Дома Гамелинов.

Я был в Наг-Нараоне один раз за всю свою долгую жизнь и должен искренне признаться – искренне, ибо никто не стоит за моим плечом и никому не отвратить больше меня от правды – что не видел среди всех крепостей мира более угрюмого и тяжеловесного сооружения. За исключением, пожалуй, Варнагской цитадели Октанга Урайна.

Наг-Нараон открылся моему взору беспокойным осенним вечером и походил на огромный каменный корабль, рассекающий волны в преддверии своего рокового конца. Тогда, впрочем, сердца наши полнились ликованием и ничто не предвещало дурного.

На "Молоте Хуммера" – исполинском детище моего несчастного Брата по Слову – в тот день собралось, полагаю, самое невероятное общество за всю историю Круга Земель.

Я, Элиен, сын Тремгора, Звезднорожденный.

Сиятельный Князь Варана Шет окс Лагин, Звезднорожденный, мой Брат по Слову, чье тело долгие годы служило обителью для темной воли Октанга Урайна, третьего Звезднорожденного, о котором после.

Герфегест, Последний из Конгетларов и новый Хозяин Дома Гамелинов, мой Брат по Крови.

Хармана, его великолепная подруга, столь же блистательная, сколь и бессердечная.

Торвент, сын императора Лана Красного Панциря, которому судьбой было назначено наследовать власть над Синим Алустралом.

Горхла, темный карлик, о котором я по сей час не могу сказать ничего – ни доброго, ни дурного, ибо мои друзья видели от него и первого и второго в избытке.

Гаасса окс Тамай, варанский флотоводец, влюбленный в войну и власть более, чем сам Эррихпа Древний.

Не сомневаюсь в том, что все они изменились."

Элиен, сын Тремгора. "Исход Времен"

2

– Эти широкие наконечники – самое странное из того, что я видел в пути, – засмущался Элай.

В обществе Герфегеста, Хозяина Дома Гамелинов, Элай чувствовал себя неуютно. Ему не нравилось, что на него смотрят так пристально. Более того, наставник учил его, что рассматривать собеседника во время разговора – неприлично.

"Впрочем, в Алустрале все по-другому. Отец был совершенно прав."

– Что за широкие наконечники, Элай? – дружелюбно спросил Герфегест, от которого не укрылось смущение гостя.

– Когда мы вышли из гавани, какие-то прохвосты попытались захватить наш корабль... Они походили на вольных торговцев, но капитана было не обмануть.

– И что капитан?

– Когда он увидел идущий на сближение корабль, он приказал доставить "Толстую Тай". Я, конечно, не понял, о чем это он. Но потом я увидел эти самые стрелы с широкими наконечниками. Тогда я еще подумал – ну кого можно убить такой летающей лопатой?

Герфегест Конгетлар понимающе усмехнулся.

– Матросы натянули луки, стрелы полетели в цель. Вскоре я понял – без этих "летающих лопат" дела наши были бы плохи. Первые же стрелы, достигшие чужого корабля, перебили веревки, удерживавшие косой парус. Другие изорвали в клочья парус на корме. Пиратское судно было маленьким и гребцов на нем не было. А, вернее, все гребцы были заодно с пиратами и готовились взять нас на абордаж, нахально прохаживаясь по палубе. Очень скоро посудина "вольных торговцев" стала неуправляемой и мы перебили этих недоносков из обычных луков...

– А что было потом? – где-то за спиной Элая зазвучал хрустальный женский голос. Похоже, обладательница хрустального голоса тоже была не прочь принять участие в беседе, причем не дожидаясь, пока Герфегест возьмет на себя труд представить ее гостю.

Влекомый любопытством, Элай обернулся.

Он прибыл в Алустрал вовсе не за тем, чтобы совершенствоваться во владении "волчьими зубами" или "железным лотосом", хотя именно в этом он убеждал свою мать. И уж совсем не за тем, чтобы глазеть на алустральские порядки, как это представлялось его мудрому, даже, пожалуй, слишком мудрому отцу.

В глубине души Элаю было плевать и на Герфегеста Конгетлара, которого ему полагалось звать "дядей", и на Путь Ветра, которым следовал тот.

Элай не собирался брать у него уроки – от уроков ему тошнило еще в Орине.

Ему, Элаю, нужна была женщина. Женщина из бронзового зеркала.

А потому, с той самой минуты как он прошел через Врата Хуммера, Элай пристально вглядывался в случайные женские лица – быть может, он встретит ее гораздо раньше, чем попадет в Наг-Нараон? Увы. Все встреченные им женщины оказывались либо женами рыбаков, либо женами крестьян, либо невесть чьими еще женами, Хуммер их всех пожри!

Лицо вошедшей было укрыто целомудренным флером и Элай не успел рассмотреть незнакомку. "Хуммер пожри эту алустральскую "скромность"!" – в сердцах выругался Элай.

Однако, Элай не желал показаться дяде невежественным. После недолгой заминки он был вынужден продолжить.

– Что было потом? Потом мы потопили корабль этих разбойников. К сожалению, больше ничего интересного не происходило аж до самого Наг-Нараона, – соврал Элай.

"Интересного" действительно было мало. Всю дорогу от Калладира до Наг-Нараона Элая мучила морская болезнь. Его кожа позеленела, словно бы заплесневела. Рвота мучила его беспрестанно, а голова была налита свинцом. В общем, морское путешествие так измотало Элая, что когда на горизонте показались башни Наг-Нараона, он думал только об одном: как бы поскорей добраться до спальни, где пол не ходит под ногами ходуном. Такой была правда. Но разве нужна такая правда просвещенным дамам?!

– Познакомься, милая. Это – Элай, сын Элиена и Гаэт, – сказал Герфегест.

Вопреки ожиданиям Элая, он был представлен вошедшей женщине первым.

"Значит, она не дочь и не служанка. Выходит, сестра? Но разве у Герфегеста есть сестры?"

– Я – Хармана, Хозяйка Дома Гамелинов. Рада видеть тебя, Элай, гостем Наг-Нараона, -представилась женщина и откинула вуаль с лица.

– Да благословится прах под твоими стопами... – Элай пробубнил начало формулы, которую не без труда вдолбил в его голову наставник перед самым отъездом, но волнение не позволило ему окончить, – и потому, Хозяйка... Хозяйка... Дома Гамелинов...

Перед Элаем стояла женщина из бронзового зеркала.

– Не нужно так волноваться, Элай. Добро пожаловать! – тепло сказала Хармана и подалась вперед. Ее нежная шелковая щека дотронулась до щеки Элая. Так приветствуют друг друга родственники под небом Синего Алустрала.

3

Игрища Альбатросов. Вот о чем успел напрочь забыть Элай с тех пор как покинул Орин.

"Я мечтаю видеть Игрища Альбатросов!" – говорил он отцу.

"Это самое желанное зрелище для молодого воина!" – говорил он наставнику.

Но до Игрищ ли было Элаю теперь, когда в Хозяйке Дома Гамелинов он узнал женщину, страстное желание обладать которой и приволокло его в Наг-Нараон?

С тех пор как Элай узнал, что незнакомку зовут Хармана, он думал только о ней. Любовь и совокупление, совокупление и любовь. Между этими двумя точками курсировала беспокойная мысль наследника оринского престола.

Он думал о невозможной красоте Харманы и о невозможности любви. Невозможности? Отчего "невозможности"? И об этом он тоже думал.

Через три дня нерадостных раздумий, которые Элай безвылазно провел в отведенных ему покоях, он додумался едва ли не до отъезда. "Так можно и с ума сойти", – решил Элай, когда в нем ненадолго проснулось благоразумие.

Но когда Герфегест предложил Элаю присоединиться к Гамелинам, разминающим кости перед грядущей чередой поединков, он решил согласиться. "В крайнем случае, уехать всегда можно", – решил Элай.

– Сейчас посмотрим, чему научил тебя отец. Впрочем, если ты владеешь Наречием Перевоплощений и умеешь высекать из пальца молнии, то тебе среди моих простецов делать нечего, – подтрунивал над Элаем Герфегест, когда они взбирались на холм, где происходили бои.

Элай рассеяно кивнул. Он понятия не имел что такое "Наречие Перевоплощений".

В присутствии Герфегеста он чувствовал себя скованно и неловко. Больше всего Элай опасался, что любовная горячка, в которую он впал вследствие знакомства с госпожой Харманой, не укрылась от глаз его проницательного дяди.

Но Герфегест был сама любезность. Даже ревность не мешала Элаю признать: Хозяин Гамелинов остроумен, внимателен, ненавязчив.

"Уж лучше бы он оказался хамом и скотиной", – в отчаянии сознался себе Элай.

4

Волею жребия противником Элая оказался здоровенный детина, значительно превосходящий его и сложением и ростом.

Герфегест, наблюдавший за происходящим, сидя в густой тени дзельквы, сделал Элаю ободряющий жест. Мол, не в мускулах дело, как-нибудь справишься. Несколько праздных зрительниц нервно захихикали, ожидая быстрой расправы над смазливым юношей.

"Тренируются, как и мы, чтобы получше хихикалось на завтрашних Игрищах", – подумал Элай и вошел вслед за своим быковатым партнером в центр круга.

Жидкая подкова зрителей деловито сомкнулась и поединок начался.

В отличие от седого грамматика, обучавшего Элая основам стихосложения, риторике и истории Круга Земель, его наставник по фехтованию и кулачному бою не позволял себе быть с Элаем понимающим и снисходительным.

Это не раз сослужило Элаю хорошую службу еще в Орине – шататься инкогнито по притонам сын Звезднорожденного Элиена любил почти так же, как совокупляться и выпивать. Пригодилось учение и в Наг-Нараоне.

В одно мгновение Элай определил, что прямолинейный напор и ставка на силу в его положении – проигрышная тактика. Элай знал: ходячей горе мяса можно противопоставить только сверхподвижность и продуманный каскад подлых приемов, где каждое движение приближает и приуготовляет последующее, а для непродуманных "открывающих" ударов нет, да и не может быть места. "Один его удар-"крюк" и прощай госпожа Хармана. А мой "крюк" ему как комар за брюхо укусил. Выходит, "бражник, облетающий цветок" – это как раз то, что нужно", – промелькнуло в мозгу у Элая.

Элай вертко двигался вокруг противника, демонстрируя свою готовность защищаться в любом положении и походя атаковать. На самом деле и защиты, и атаки были призваны всего лишь замаскировать ожидание ошибки врага, ожидание удобного момента, когда можно будет безнаказанно нанести болевой удар в одну из "особых точек слабости". По этой части Элай был докой: "Зачем уметь все, когда нужно уметь самое действенное?".

Элай рассудил верно: его подвижность и врожденная гибкость то и дело ставили супротивника в положение, совершенно непригодное для атаки. Попробуй-ка ударить кулаком вьющегося мотылька! Во время очередной попытки провести скользящий "крюк" воин неловко раскрылся и Элай наконец ударил.

Противник крякнул и грузно отскочил, вдобавок еще и неловко оступившись. Еще мгновение – и за свою неловкость детина поплатился сломленной защитой. Носком правой ноги Элай нанес ему два удара: в правое колено, чуть ниже коленной чашечки, и в живот, на три пальца ниже сердца.

Боец взвыл от боли. Элай ликовал. Впрочем, преимущество, которое получил Элай, было тут же компенсировано ответным обманным выпадом противника, быстро совладавшего со своими эмоциями. Тут уже и сам Элай, окрыленный быстрой удачей, едва удержался на ногах.

Зрители молчали, напряженно наблюдая за ходом боя. Даже девушки, укутанные в облака черного газа, перестали лущить свои сладкие орехи. Да и противник Элая, поначалу такой вальяжный и невозмутимый, теперь, казалось, занервничал.

Боец, с которым жребий свел Элая, следовал Путем Стали с самого своего рождения. Он не знал других Путей ибо, как и всякий Гамелин, был прямодушен и презирал чужое.

Элай воспитывался иначе. Сармонтазара не знала Путей и мало смыслила в презрении. Каждый брал от боевых искусств соседних народов, враждебных кланов и наемных учителей все, что было ему по вкусу. А потому даже Элай на своем недолгом веку успел освоить немало чужих хитростей. И хотя его противник был силен, Элай понимал: не будь он настолько тяжелее его, лежать бы ему давно опрокинутым на спину.

Элай продолжал кружить взад-вперед еще некоторое время, пока его противник не решился на смену стиля. Он неожиданно присел на корточки и, опершись на выставленные за спину руки, ловко выбросил ноги вперед, целя Элаю в пах.

Мимо. Разумеется мимо. Там, где мгновение назад был Элай, теперь была лишь его тень.

"Кто учил его лягаться? Не иначе как вьючный осел", – самодовольно усмехнулся Элай. Увы, он не заметил, что во время этого топорного маневра его противник исхитрился подобрать с земли увесистый голыш.

Кое-кто из зрителей заметил это, но поднимать шум не спешил. Чего ради? Ведь Элай был всего лишь чужаком, обласканным гостеприимным Хозяином Дома. А вот его дюжий противник, опытный вояка, дослужившийся до сотника еще во время захвата столицы, слыл компанейским выпивохой и балагуром, словом – большим авторитетом в Наг-Нараоне.

Удар слева. Еще удар. Жесткая защита. Левая рука Элая парирует удар, направленный в печень. Элай пытается продолжить движение на отход, но... его правая рука уже не в силах сдержать новой атаки противника и безвольно опускается.

Кулачище сотника тараном врезалось в правую скулу Элая...

– Ох-х-х!

– Мамочки!

– Это ж надо-то!

Среди зевак идет неодобрительный ропот.

Зрительницы подхватываются с сидений.

Герфегест в досаде хлопает себя ладонью по колену и тоже встает.

... Элай все еще отчаянно пытается удержать равновесие...

"Победа – это равновесие. Жизнь – это равновесие. Смерть – это когда равновесие разрушается", – внушал Элаю наставник, гневно сверкая глазами.

Элай медленно переносит вес тела с правой ноги на левую, пытается правильно провести перекат со стопы на пятку, но тщетно. Тяжеленный кулак врезается в его грудь снова.

– На этот раз не встанет, голуба, – шепчет кто-то.

Зрители сочувственно кивают. Мол, как бы там ни было, но ведь судьба, что вы хотите, судьба.

5

Элай пришел в себя нескоро.

Голова гудела, в ушах шипели голодные аспиды, губы склеило кровью.

Элай осторожно приоткрыл глаза.

Его затылок покоился на кожаном валике для сидения, который участливо поднесла пострадавшему одна сердобольная дама из свиты госпожи Харманы. Ее служанка брызгала в лицо Элаю водой из серебряной фляжки.

– Какой красавчик!

– И глаза такие ясные-ясные!

– Синяки на лице – это ничего. Главное-то у мужчины пониже будет!

– Но кровищи-то сколько натекло!

– Этот здоровый – просто изверг, я не знаю! Эдак на Игрищах нам и выставить-то некого будет – загодя друг дружку перекалечат!

Дамы кокетливо охали, щекоча босые ноги Элая шелковыми подолами своих платьев. Девушки помоложе – молчали, пытливо всматриваясь в лицо страдальца.

Там, где только что отлупили Элая, теперь сцепилась другая пара. Похоже, судьба Элая никого, кроме дам, особенно не интересовала.

"Привыкшие, видать, к таким раскладам", – сообразил Элай.

Он поискал глазами Герфегеста. Но Герфегеста не увидел.

Зато Элай увидел нечто лучшее, в тысячу крат лучшее. Он увидел госпожу Харману. На глаза Элая навернулись немужественные слезы.

Хотя движения Харманы были легки и быстры, выглядела она встревоженной, если не озабоченной. Элай присмотрелся. Кажется, Хармана торопилась... к нему. Именно к нему!

Теперь на ней не было черной вуали. Волшебные серебристые волосы вольно развевались на ветру, как тогда, в зеркале. Хармана почти бежала, подобрав обеими руками юбки из тончайшего черно-синего шелка. Глаза Хозяйки Гамелинов показались Элаю грустными. Но даже ему, самонадеянному фантазеру, не хватило дерзости заподозрить, что это его позорный обморок вывел госпожу из душевного равновесия.

– В добром ли здравии сын Элиена и Гаэт? – поинтересовалась Хармана, участливо положив руку на лоб обезумевшего от счастья Элая.

Он прочистил горло. "Нужно что-то сказать. Нужно как-то намекнуть ей. Нужно... Сейчас или никогда."

– М-м-м... умоляю... зовите меня Элаем, госпожа, ведь я так люблю вас... – брякнул Элай и, тут же испугавшись собственной смелости, добавил: – ... Чистой любовью кровника...

– Элаем? Конечно! Конечно, я буду звать тебя Элаем. Ведь я тоже люблю тебя, – светозарно улыбнулась Хармана.

То, что она сделала потом, не укладывалось в тесные рамки приличий, вдолбленные в голову Элая наставником по Праву Народов и этикету.

Хармана изящно склонилась над распростертым Элаем, убрала потную прядь с его правильного лба молодого повесы и... поцеловала его потрескавшиеся, залепленные спекшейся кровью губы. Поцеловала вдумчиво и, как показалось Элаю, довольно бесстыдно. Она сделала это на глазах у всех, кто стоял рядом, но во взгляде Хозяйки Гамелинов не было смущения.

"Мамочки! Что со мной теперь будет? Что теперь будет с нами?" – спросил себя Элай, пьяный смертоносным вином, настоянным на страхе и желании, и закрыл глаза.

Элай был человеком Сармонтазары. Он не знал, что именно так – и никак иначе – выражают друг другу глубокое сочувствие близкие родственники под небом Синего Алустрала.

6

Занудливо гнусило над ухом комарье, Элаю не спалось.

Он думал о Хармане и о той поэме, которую посвятил бы ей, если б был способен увидеть разницу между амфибрахием и хореем. О позорно проигранном поединке, о сожранном рыбами Ваде. Об исполненном достоинства Герфегесте Конгетларе и о своем державном отце, похожем на Герфегеста с точностью до чувства юмора. О златокудрой соблазнительнице Ийен, самой ухватистой женщине без твердых моральных устоев из всех, кем ему довелось обладать.

"Может, и сейчас одна такая бойкая девчонка мне не помешала бы – для успокоения нервов? Где у них тут в Наг-Нараоне, интересно, водятся дорогие шлюхи?" – размышлял Элай, возбужденный волной приятных воспоминаний о Ийен. Впрочем, когда волна схлынула, он признался себе, что, пожалуй, не смог бы заняться сейчас любовью даже с госпожой Харманой – таким разбитым и никчемным он себя чувствовал.

Масляный светильник, выполненный в форме хрустального лебедя, щиплющего себя за хвост, чадил на ажурном столике у его низкого ложа.

Он не затушит его, нет. С тех пор, как заводь близ Порогов едва не стала ему могилой, Элай не любил темноту, если не сказать сильнее – он начал ее бояться. С того дня, как сын Элиена впервые заглянул в глаза мировой ночи, вынудившей его воззвать к Тайа-Ароан, он страшился, что опять произойдет нечто, чему будет по силам заставить его вспомнить о Великой Матери вновь.

Чтобы рассеять дурные мысли, Элай начал вспоминать женщин, которых любил. Он думал о курносых девочках с обгрызенными ногтями, дочках малоимущих отцов – эти были готовы слюбиться с Элаем за горсть конфет. О пышногрудых искусницах из гостевых покоев оринского дворца – эти обслуживали Элая бесплатно. Он вспоминал о чужих женах и сестрах. Лучшие часы последних двух лет он посвятил их осторожным телам. Наконец, он мечтал о том, что произойдет, если госпожа Хармана...

Скрипнула входная дверь.

Элай вздрогнул всем телом – ведь дверь он запирал собственноручно!

Да-да, он запер ее сразу после возвращения со скудного по гедонистическим оринским меркам ужина, где немногословные и до безобразия сдержанные алустральские вояки из клана Гамелинов обсуждали политическую обстановку, которая, де, накаляется. И витиевато, чтобы ненароком не задеть чью-то вечнозудящую честь, распекали друг друга за просчеты в организации того или иного из многочисленных увеселений, запланированных на Игрищах Альбатросов.

Дверь снова скрипнула. Наемный убийца?

Усталости как не бывало.

Элай вскочил с ложа и выхватил из ножен кинжал. Стараясь ступать бесшумно, он направился к двери. Притаившись за складчатой портьерой из тяжелого шелка, отделяющей опочивальню от гостиной, куда вела входная дверь, Элай прислушался. Вроде бы, тихие шлепки человеческих шагов. Или показалось?

Внезапно две холодные руки опустились сзади на его жилистые плечи. "Значит, их двое?" – промелькнуло в голове у Элая. Он несмело обернулся, предпринимая вялую попытку высвободиться.

– Тс-с, – сказала Хармана, со значением приложив палец к губам.

– Мы не одни здесь, моя госпожа! – прошептал Элай. – Только что я слышал шаги...

– Мы одни в целом мире, глупыш. Здесь нет никого. Только я и ты, – вкрадчиво сказала Хармана и ее уста надолго соединились с устами Элая.

Шнуровка, стягивающая лиф платья Хозяйки Гамелинов, расшитого черными лебедями, многообещающе затрещала под напором страстных ласк ошпаренного неожиданным счастьем Элая.

Первобытное, всеиспепеляющее желание, ливнем обрушившееся на него, лишило Элая остатков самообладания и хороших манер. К Хуммеру в пасть эти манеры вместе с мамой, папой, Ийен и Герфегестом! Он возьмет ее, не раздумывая и не медля. Думать, по мнению Элая, в подобных ситуациях было незачем.

"Ийен не солгала", – одними губами произнес Элай, когда его тело и тело Хозяйки Гамелинов стали одним.

Да, небожительница из бронзового зеркала принадлежала ему теперь, как принадлежала бы распутная простушка из придорожного трактира. Но только..."Но только уста Харманы – пряные и горячие. А уста шлюх холодны и имеют вкус старости", – подумал Элай.

Он все же потушил масляный светильник. Теперь трусить было поздно. Неизведанные, чуждые женщинам Сармонтазары ласки госпожи Харманы были такими обжигающими, а наслаждение, что забирало его волнами, было таким острым, что он понял: за меру колдовского экстаза, каким отзывалось его существо на любовь Хозяйки Гамелинов, ему придется заплатить всем, что он имеет. Ибо наставник учил его: "Ничего не дается нам даром."

Пройдет меньше года и Элай сполна оплатит Алустралу каждый миг своего наслаждения.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?