Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Пути Звезднорожденных

 

 

Глава 6. Исчезновение

1

Истинная карта Сармонтазары, которую сейчас держал в руках Звезднорожденный Элиен, была выкована Шетом окс Лагином пятнадцать лет назад. Выкована из бронзового навершия шестопера, который некогда принадлежал Кавессару.

В те времена Шет окс Лагин был более чем Шетом окс Лагином. В его теле теснились две души. Воля Шета была порабощена волей Звезднорожденного Урайна, герверитского колдуна и прислужника Хуммера, принесшего в земли Сармонтазары неисчислимые бедствия.

В те времена Шет не был Шетом и не ведал, что творит. Урайн ведал.

Трое девственниц отдали карте свою честь и свою кровь. Трое юношей отдали ей свое семя вместе с дыханием.

Элиен слышал, как сквозь толщу измененной материи пробиваются их слабые, едва слышные стоны. Стоны, оставшиеся звучать навеки для тех, кто умеет слышать. Элиен умел, он даже знал имена несчастных и был благодарен им, ведь они отдали свои жизни для того, чтобы жила карта, а значит – для того, чтобы Элиен знал всю правду о Круге Земель.

Десять лет назад Элиен разыскал ее на борту "Молота Хуммера" после битвы за Священный Остров Дагаат. Уже тогда он знал, что карта сотворена злом во имя зла. Но он не вышвырнул ее за борт. Ибо чувствовал, что рано или поздно наступят такие времена, когда даже оружие врагов не покажется ему лишним.

Эти времена наступили.

2

– Милостивый гиазир, гонец из Наг-Нараона!

Элиен отложил шестиугольную пластину карты, которую как раз собирался изучить, и воззрился на вошедшего.

Дорожный костюм гонца был изодран и перепачкан грязью, волосы – всклокочены. По всему было видно, что Герфегест Конгетлар не пожалел денег. Несчастный совсем выбился из сил, тщась доставить послание как можно скорее. Нужда и жадность – вот две вещи, которые позволяют владыкам весьма быстро сноситься друг с другом посредством писем.

Элиен развернул письмо и отослал гонца.

Сердце его тревожно забилось. Хотя, казалось бы, в самом письме, у нижней кромки которого радовала глаз экстравагантная яично-желтая печать Элая, не было ничего тревожного.

"... из вещей, которые особенно поразили меня, хотел бы упомянуть путешествие через Пояс Усопших и знакомство с госпожой Харманой Гамелин..."

"... Наг-Нараон, как мне кажется, скорее мрачен, нежели роскошен, но в нем можно обнаружить и определенную воздушность, вознесенность, которая очищает и закаляет душу..."

"... завтра начнутся Игрища Альбатросов, так что я прошу твоего заочного благословения, ведь мне предстоит выступать за Дом Гамелинов..."

"Хотя Элай по-прежнему не слишком силен в риторике, налицо определенный рост. Даже с претензией на изысканность. Эвон, как о Наг-Нараоне написал! Неужто это Герфегест на него так влияет?" – не тая улыбки, подумал Элиен. В кои-то веки ему представилась возможность испытать гордость за сына.

Он пробежал по строчкам письма еще раз. Быть может, что-то важное осталось незамеченным? Какая-нибудь художественная подробность?

"Нужно показать Гаэт. Пусть тоже порадуется", – решил Элиен. Он отложил письмо и возвратился к карте.

– С-сыть Хуммерова! – процедил он, когда осознал смысл увиденного.

Перекрестье Поющего Оружия по-прежнему в Орине. Это он сам, Элиен, Звезднорожденный.

Мерцающая лиловая звездочка. Она по-прежнему в Урталаргисе. Это Шет окс Лагин, второй Звезднорожденный.

А вот это кое-что новенькое.

Зеленая звезда Октанга Урайна, чьей душе было назначено пребывать в теле Сделанного Человека, а телу Сделанного Человека – в Лоне Игольчатой Башни, сместилась. Она сместилась, Гаиллирис Жестоковыйный!

Зеленый изумруд, знак третьего Звезднорожденного, Октанга Урайна, лучился в песках Пояса Усопших.

Получалось, что теперь Урайн предоставлен самому себе и направляется к Вратам Хуммера. Это находилось за пределами всякого вероятия. Но Элиен видел это своими собственными глазами на хуммеровой карте, которая не лжет так же, как не лгут порабощенные ее треклятой бронзой души умерщвленных!

– Двум сотням ирвамессов готовиться к выступлению! Выходим этим же вечером! – гаркнул Элиен своему молодому слуге и бережно сложил карту в шкатулку, сработанную из черепаховых панцирей.

Он знал – теперь карта пригодится ему не раз и не два.

3

Посмотреть на шлемоблещущую Ирвамессаду – тяжеловооруженную оринскую конницу, что выступала в поход под начальством самого свела Элиена – сбежались огромные толпы.

Ирвамессы внушали страх и почтение, ими восхищались, им завидовали. Не было в Орине мальчишки, который не мечтал стать ирвамессом. Не было в Орине кузнеца, который не грезил заказом для них. Расхваливая жениха, языкастые оринские свахи обычно прибавляли: "И, между прочим, у него родич в Ирвамессаде".

Ирвамессада была более, чем дружиной – символом Орина и его гордостью. Опорой Элиена и упованием его союзников.

Две сотни тяжеловооруженных воинов шествовали к воротам под одобрительный ропоток зевак. Элиен возглавлял шествие, ведя под уздцы Крума Второго – чистокровного грютского жеребца из табунов самого владыки грютов Аганны. Крум, пожалуй, был единственным членом процессии, которому не было никакого дела до того, куда направляется отряд. Остальные предавались безудержному мыслеблудию.

– Точно говорю тебе: идем усмирять обнаглевших аргинских горцев. Совсем сдурели недомерки! Поймали двух рудознатцев, отобрали инструмент и оружие. Так ладно бы на том успокоились. Навешали им люлей и сказали, что потревожившие покой духов в следующий раз отправятся в Сагреалу с камнем на шее. А какие, скажи на милость, духи? Какие у горцев духи? Когда всякому известно, что нет силы кроме Гаиллирисовой и гиазир-свел проводник ее.

– Эк загнул. Нет же, умник, против горцев нас отправили бы на барках. А так ясно: возглавим пару герверитских девег и пойдем воевать дугунов. Они же дань зажали в этом году, нечестивцы!

Зеваки тоже не отставали. Каждый спешил щегольнуть своей проницательностью.

– Чую, свел снова к благородным в Синий Алустрал навострился. Сам слышал, у меня кума во дворце служит, жаба тебя заломай.

– Да куда там, "в Алустрал"! Говорю вам, идут в Линниг. Поглядеть, не самоуправствуют ли гервериты. И если что не так – вызовут войско.

– Войско... Да двести ирвамессов, чтоб ты знал, могут твой Линниг по бревнышкам раскатать! Никакого войска не понадобится! Мне зять рассказывал, у него брат в Ирвамессаде, Циндал, его каждый знает, так они там взглядом врага давить обучены...

О том, куда Элиен повел ирвамессов, в Орине судачили еще неделю. Впрочем, никто не сомневался: каков бы ни был противник, победа останется за гиазиром-свелом. И в самом деле, раньше никогда не бывало иначе.

4

– Почести Диорху! – зычным голосом скомандовал Ашера Тощий, Отец Ирвамессады, когда воины подошли к Горным воротам.

Все двести чинно припали на одно колено и смолкли, обратив лица к Обители Диорха.

Элиен тоже преклонил колени, хотя, конечно, приказы Ашеры Тощего на него не распространялись. Вот уже много лет Элиен ревностно чтил традиции города. Хотя бы уже потому, что сам их создал.

Объятые благоговейным трепетом, воины смежили веки.

Их роскошные шлемы с чеканными гребнями в виде трепещущих языков пламени отзывались лучам предзакатного солнца золотыми отблесками. Пластины наборных доспехов с накладной "черепицей" наплечников тоже отозвались солнцу мягким сиянием. Они были покрыты гравировкой из череды золотых и серебряных насечек, которые складывались в узорочья: кувшинки, трилистник, оскал пса, улыбка Солнца Предвечного. Стоил один комплект таких броней столько же, сколько десяток ронтов в Харрене, но кто сказал, что Орин должен экономить на величии?

Ирвамессы простояли коленопреклоненные несколько коротких колоколов. Каждый из них молился на свой лад: кто просил здоровья, кто богатых трофеев, а кто любви. И хотя Элиен знал, что может быть услышана только его молитва, сейчас он не имел ничего против. Пусть воины укрепят сердце и дух перед нелегкой охотой на беглеца из Наг-Нараона.

Очень скоро Элиен откроет ирвамессам конечную цель похода. Скажет, что идут они к Вратам Хуммера, соединяющим два таких похожих и таких разных мира – Сармонтазару и Синий Алустрал. А вот о том, что они будут делать у Врат, Элиен умолчит. О том, что он отправляется к Вратам, чтобы изловить беглого раба Хуммера Октанга Урайна, чья душа в теле Сделанного Человека ищет возвращения в Сармонтазару, Элиен признался только Гаэт.

5

Кальт следовал в Тардер, столицу развращенного Ре-Тара. В этом был смысл. И смысл этот Кальт чувствовал всем нутром – словно биение сердца.

Его путь в Тардер лежал через город Харрену, столицу Харренского Союза, одноименную с этой северной колыбелью цивилизации и просвещения. Из Северной Лезы до Тардера был и более короткий путь, ведущий через дикие земли даллагов. Таким образом, заезжая в Харрену, Кальт делал порядочный крюк. Но здесь он рассчитывал пообвыкнуться с городскими нравами и купить оружие, приличествующее столице Вечного Царства.

Было и еще одно обстоятельство: Кальт мечтал преклонить колени перед гробницей Эллата, коего почитал величайшим из великих воинов. Впрочем, гробница находилась южнее, в окрестностях Таргона.

Но когда Кальт очутился на гомонливой харренской улице, он забыл и про меч, и про смысл, и про гробницу.

– Эй, охотник! Заходи попариться. А то грязью зарос – на три пальца!

– Хорошее мыло, пиявки, березовый деготь. Полтора авра кувшин!

– Слышь, черноглазый, ты, случаем, не грютов байстрюк? Хорошей сбруей не интересуешься?

– Заходи, не бойся! Накормлю по-царски! Пампушки с сыром и знаменитый борщ "Тайна старого гэвенга"! Небось, слыхал про такой?

– Эй, красавчик! Самые изысканные ласки столицы! Только у нас за два золотых ты получишь двух девушек. А за три золотых – трех юношей!

Оглушенный многоголосым гомоном и будничной суетой Кальт медленно двигался по направлению к базарной площади, ведя коня под уздцы. Не страшась показаться деревенщиной, он жадно смотрел по сторонам. По книгам, которые читал ему вслух его образованный дед, сбежавший от цивилизации и долгов в Северную Лезу, он представлял себе Харрену совсем не такой – маленькой, тесной, дворов на сто... А тут...

Даже вода из публичного колодца показалась Кальту какой-то необычной, сладковатой.

Теплый ветер из кузнечной слободы растрепал волосы Кальта и он, подняв взгляд в небеса, где сияло утреннее солнце, широко улыбнулся. Имя города – Харрена – было созвучно слову "харре", которое на языке Северной Лезы означало "счастье". Теперь Кальт был уверен: это не простое совпадение.

Между тем, с названием города – Харрена – в свое время вышла странная история, которую Кальт знал еще с детства.

Сто двадцать лет назад никакого Харренского Союза и в помине не было. Три коалиции городов – таргонская, ласарская и глиннардская – боролись за главенство на полуострове Харрена.

Во время очередной междоусобной войны из рядов глиннардской коалиции выдвинулась весьма яркая личность – некто Айланг. Он задал хорошую трепку ласарцам на море и стал на Севере весьма знаменит. Но в один прекрасный момент – легенда приписывает здесь Айлангу внезапно вспыхнувшее любовное влечение – сей удачливый проходимец переметнулся на сторону своих противников, ласарцев. (Сам Кальт, как и большинство здравомыслящих людей, больше верил в необоримую силу денег – Ласар был куда богаче Глиннарда.)

Под водительством Айланга ласарская коалиция быстро разбила глиннардскую на море, потом – на суше. И, не доводя дело до истребительного кровопролития, в которое непременно вылилось бы взятие Глиннарда, предложила своим противникам союз против Таргона. Те согласились.

Таргонская коалиция оказалась перед лицом превосходящих сил противника и вскоре потеряла все ключевые крепости. Союзники вышли к главному городу коалиции – собственно, Таргону – и осадили его с суши и с моря. Его защитникам грозила голодная смерть, но благодаря политическому гению Айланга все обернулось к лучшему.

На шестой месяц осады вместо таранов к воротам Таргона подошел огромный обоз с продовольствием, который снарядил для своих врагов великодушный Айланг. В тот день война закончилась братанием – все наелись, упились в лежку и наутро уставшие от кровопролития армии дружно вознесли хвалу Айлангу. В нескладном солдатском стишке тех лет так сказано:

Как только желудки наполнились хлебом и сыром,

Наполнилось сердце и радостью, и ликованием.

Да здравствует великодушие славного воина,

Да здравствует мир, предвещаемый огнегаданием!

Потом было "Согласие равных" – союзный договор между всеми городами.

Представители сорока семи городов – больших и малых – учредили должность сотинальма и назначили на нее Айланга. А потом стали думать: где сотинальма посадить?

Выходило, что если учредить резиденцию сотинальма в Ласаре – будет обидно Глиннарду и Таргону. Если в Таргоне – Ласару и Глиннарду. И так далее, и тому подобное.

После долгих прений девятнадцатым разделом "Согласия равных" записали: "По мере поступления в казну Союза должного количества взносов от Ласара, Таргона, Глиннарда и прочих городов, чье упоминание здесь невместно, в центре Харрены будет построена столица, которую уговорено поименовать Харреной."

Почему Харреной? Да потому что члены учредительного собрания в свое время охрипли препираться. Вот это были прения – всем государственным советам на зависть!

"Айлангия"!

Нет, "Айлангия Великая"!

Да при чем тут почтенный Айланг, назовем просто "Сарилир", что означает на языке предков "Сердце Страны"!

Каких таких предков? Из Северной Лезы? Ха-ха!

Ладно, не надо предков. Пусть будет просто – "Владычица".

Чего, простите, владычица? А почему не "Мамаша"?

И все в таком же духе...

В общем, название "Харрена" напрашивалось само собой – ведь и полуостров звался "харренским". На нем и сошлись. А и правда, такого ни у кого нет. Не называется же столица Варана – Вараном!

Спустя полгода Кальт расскажет эту историю одному не вполне обычному мальчишке пятнадцати лет, глядящему на башни и стены Харрены через узкие прорези в подвижной полумаске варанского шлема. И подросток с равнодушным лицом тридцатилетнего мужчины недовольно заметит: "Мыши и возня у них мышиная. Надо было называть Мышью".

Кальт дерзко улыбнется, оценив шутку. А потом они оба – Кальт и его спутник – будут мысленно делить и измерять Харрену безразличной мерой уставших от трофеев завоевателей. А через час после этого Харрена откроет перед ними ворота, уповая лишь на то, чтобы выжить под мертвящим ярмом Властелина.

6

Только к вечеру Кальт подыскал себе гостиницу на самой окраине Харрены.

Даже самые дешевые трактиры, по мнению Кальта, драли с постояльцев три шкуры. А к дорогим он и на крыльцо не подымался. Увы, делать было нечего: заночевать в лесу не представлялось возможным за отсутствием такового. Тех, кто отваживался заночевать на улице, городская стража нещадно секла плетьми – бродяжничество тут не поощрялось.

Пришлось раскошеливаться.

Харренская роскошь озадачила и испугала Кальта. То, что в Лезе звалось богатством, здесь носило скромное имя достатка.

"А что если на приличный клинок мне попросту не хватит денег?" – спрашивал себя Кальт.

Чтобы развеять тоску, он взял себе на ночь девушку из недорогих. Впрочем, здесь дело было не экономии – эта чахоточная худышка с нездоровым румянцем, разлитым по щекам, и впрямь приглянулась ему больше других.

– На родине у тебя были девушки? Может, я у тебя первая? – спросила худышка, деловито стягивая через голову простое шерстяное платье.

– Еще чего не хватало – "первая", – добродушно осклабился совершенно нагой Кальт, развалившийся на ложе.

– Вот, предположим, у тебя было сто девушек. Так что – ни одну из них ты не любил?

– С чего ты взяла? – Кальт недоуменно приподнял голову с подушки. Уж очень необычные разговоры вела его новая знакомица.

– У тебя на лице написано, что ты никого из них не любил. Я не имею в виду телесно, – прыснула со смеху его подруга и, встав на четвереньки на краешек обширного ложа, с кошачьей грацией направилась к лежащему Кальту.

Не прошла она и одного локтя, как у кровати, представлявшей собой набранный из жердей топчан с набитым соломой матрасом, подломилась ножка.

Ложе накренилось, девушка испуганно ойкнула и едва не свалилась на пол. И свалилась бы, не поддержи ее Кальт за талию. Вновь раздался предательский хруст и еще одной ножкой стало меньше. Кальт и его обнаженная подруга, с трудом удержавшись на постели, расхохотались.

– Мне еще ни с кем не было так весело, – призналась девушка, отсмеявшись. – И мне нравится твой целомудренный вид.

– Что значит "целомудренный"?

– Это значит, что в тебе есть чистота и сила. Большинство людей похожи на бутыли с недопитым гортело, что остаются после хороших купеческих гулянок. Вроде и выгодно их взять, а даже прикоснуться к ним противно. Не то, что из них пить.

Вначале Кальту понравилось объяснение, данное девушкой. Но спустя мгновение ему вдруг послышалось в нем нечто оскорбительное. Как если бы его привселюдно обвинили в мужеской слабости. В самом деле, кто научил ее называть мужчину "целомудренным"?

Не найдя что ответить, Кальт яростно впился в губы своей худосочной и смешливой подруги. Вначале он будет любить ее так, как диктует ему его целомудрие. А уже потом, когда сладкая истома разойдется по всему телу, порасспросит выдумщицу как следует – что же это такое у него написано на лице?

Многие и многие желтоволосые северянки с малахитовыми бусинами в косах и охранительными амулетами на тонких лягвиях дарили Кальту свою любовь. Кальт никогда не пренебрегал дарами. Он был яростен, нетороплив и немного груб. Он был таким, каким, по его мнению, пристало быть мужчине.

И вот эта чахоточная худышка оказалась первой женщиной в жизни Кальта, которая заставила его задуматься над тем, правильно ли он действовал раньше.

– Не так быстро, милый! Ну куда ты торопишься? Тебе что, назначена аудиенция у сотинальма?

Когда до ушей Кальта долетели эти слова, он покраснел и попробовал сбавить темп. Получилось.

– Теперь тебе нравится? – спросил пристыженный Кальт.

– Уже лучше. Но если бы ты обратил внимание на мою грудь, которой я лично горжусь, было бы куда как веселее.

– А теперь? Что мне делать теперь? – поинтересовался Кальт некоторое время спустя. От пустого апломба самца, какой он длительное время принимал за "настоящую мужественность", теперь не осталось и следа.

– А теперь я прошу тебя, милый – ни за что не останавливайся! – страстно прошептала девушка и Кальт с удовлетворением отметил, что, по всему видать, он старается не зря.

– Не так медленно, пожалуйста, – дыхание девушки было резким и отрывистым. Кальт сообразил, что не худо бы удвоить старания, если он хочет довести подругу до блистательного финала.

– Ты... ты... я больше не могу! – наконец вымолвила девушка и разразилась красноречивым стоном. Но бдительный Кальт понял, что это не совсем правда и что ему следует приподнять бедра худышки чуть выше.

– Ты... ты... я люблю тебя! – заходясь в судорогах исполненной страсти, худышка обхватила шею Кальта обеими руками, прижалась щекой к его сильной шее и слизнула каплю пота с его скулы. Ее ноги сомкнулись тесным замком на ягодицах Кальта. Ресницы девушки блаженно задрожали. И тогда Кальт понял, что настала его очередь испить из громокипящего кубка наслаждений.

Он ринулся вперед и стиснул девушку в самых страстный объятиях, на какие только был способен.

Когда безумие плоти стихло, Кальт благодарно поцеловал крохотную грудь девушки с твердым, словно ягода, соском и улыбнулся своей обессиленной подруге. Кальт знал: теперь он по-настоящему счастлив.

7

– Ты обещала сказать, что именно написано у меня на лбу! – сказал Кальт, целуя ушко своей страстной подруги.

– У тебя? Знаешь, у тебя не совсем то написано, что я сначала подумала, – смущенно ответила девушка, игриво перебирая волоски на груди Кальта. – Там вообще что-то ужасное.

– Что именно ужасное? Знак быстрой смерти?

– Ну нет, такой мерзости там не сыскать...

– Что тогда? – спросил Кальт, наслаждаясь атласной мягкостью кожи и весенней чистотой дыхания красавицы.

– У тебя звезда во лбу, – сказала та, посерьезнев.

– Как у лошади?

– Почти. Только твоя звезда – невидимая.

– Да ну? – переспросил Кальт с улыбкой, в которой можно было угадать призыв к продолжению любовной схватки. – Хотелось бы узнать еще про эту звезду, прежде чем мы...

– Если тебе интересно, то я скажу. У тебя во лбу звезда, которая ненадолго привела тебя сюда. Она уведет тебя в другие, далекие земли. Я знаю: тебя привело в Харрену не желание поглазеть на столичных красавиц и не жажда наживы. Тебе нужно нечто, что послужит средством для исполнения твоего великого замысла. Обретя его, ты пойдешь дальше, в Таргон. А потом – еще дальше, станешь там большим человеком, может даже царем.

– Так значит, ты – гадалка?

– И гадалка тоже. Я вижу твою звезду. Ее цвет – алый, – сказала девушка и нежно поцеловала Кальта в губы.

– Если ты знаешь так много, тогда скажи мне, где здесь можно купить отменный клинок. По-моему, это как раз то, что до зарезу нужно мне для исполнения моего великого замысла.

– Ты – воин. И тебе, должно быть, известно, что отменные клинки не покупаются. Их получают даром.

Кальт опустил глаза.

Да, ему было известно, что отменные клинки не покупают. Этим знанием кичатся все, у кого уже есть такой. Те же, у кого нет отменного клинка, предпочитают делать вид, что дела обстоят иначе...

Кальт вздохнул. Судьба не обделила его дарами. Он ведал Пути Силы, знал недра и искусства воина. Он был здоров, хорош собой и имел "долгое дыхание", как говаривали в Северной Лезе про людей выносливых. Наконец, благодаря деду, он знал грамоту, историю и даже книги. Но вот меч – настоящего, отменного меча у Кальта не было...

– Не расстраивайся, дружок. Ты был добр со мной. И я дам тебе один совет, – поспешила обнадежить девушка Кальта – его смущение не укрылось от ее наблюдательных глаз. – Если ты придешь к Сегэллаку и попросишь у него клинок Гаиллириса, он не откажет тебе.

Услышав эти слова, Кальт рассмеялся – легко и от души.

– Ты думаешь, этот твой Сегэллак, кем бы он ни был, даст мне меч ценою в тысячу золотых авров по первому моему слову? Ты хочешь сказать, что мне нужно только попросить и он мне не откажет?

Он испытующе посмотрел на девушку. Теперь она сидела на ложе, поджав колени и пристально смотрела на него, Кальта. Ее кудрявые волосы были растрепаны, а кожа на груди покраснела – Кальт все-таки переусердствовал с поцелуями. Глаза девушки азартно блестели. Казалось, она искала на челе Кальта некий новый знак, который утвердит ее в ее намерениях.

Наконец молчание истекло:

– Сегэллак помнит более, чем сто весен. Деньги для него – просто кружки металла. И он никогда не отказывает тем, у кого звезда во лбу.

8

– Что ты ищешь в Харрене, юноша? – спросил Сегэллак.

– Гробницу сотинальма Эллата, – твердо ответил Кальт.

– Нашел тоже достопримечательность – гробница. Между прочим, около месяца назад в нее ударила молния. Она разрушила купол и повредила бирюзовую крышку саркофага. А потом какие-то нелюди – ронты, полагаю – ограбили ее подчистую. Даже лепные украшения с потолка поотковыривали – сортиры свои украшать ими будут, что ли. А что именно ты желаешь увидеть в гробнице Эллата, юноша?

Этот вопрос не на шутку смутил Кальта. Ибо ответа на него он не знал сам. Но, поскольку разговор с Сегэллаком был из числа тех, в которых врать бессмысленно ибо бесполезно, Кальт был честен.

– Я не знаю. Что-то влечет меня туда. Какое-то смутное чувство. Я считаю Эллата великим воином. Молодые воины не должны забывать о воинах древности, – сказал Кальт, впервые в жизни неподдельно сожалея о собственном косноязычии.

К вящему удивлению Кальта, Сегэллак воздержался от дальнейших расспросов.

Он медленно встал со своего кресла, сбросил на пол шубу и подошел к круглому жертвеннику посредине гулкого зала, где он принимал редких и одинаково надоедливых гостей.

Жертвенник был окутан языками пламени, рвавшимися на свободу из свирепых пастей каменных псов. Сегэллак достал прямо из воздуха несколько черных зернышек, вроде маковых, и бросил их в огонь.

Подпрыгнувшие к самому потолку языки пламени швырнули в лицо Кальта сполохи голубоватого, с алой жилкой, переменчивого света. Кальт невольно отпрянул. Однако Сегэллак не убрал руку и пламя принялось покорно облизывать ее, словно ученый пес перчатку хозяина, не причиняя последнему никакого вреда.

Сегэллак был сед, сутул и морщинист, впрочем, отнюдь не дряхл. Просторные белые одежды, облекавшие его фигуру, не скрывали, а, наоборот, подчеркивали возраст жреца Гаиллириса. Но, удивительное дело, ни у Кальта, ни у кого-либо другого при виде столетнего Сегэллака не возникало чувства покровительственной жалости. И афоризмы вроде "старость не радость" тоже, казалось, вспоминать не ко двору – столь много величия и внутренней силы было в фигуре Сегэллака.

Жрец держал руку над огнем очень долго. Притихший Кальт не смел даже шелохнуться на своей скамье, где он сидел, по-школярски положив руки на колени.

Кальт смотрел на Сегэллака, не отрываясь. Сегэллак же смотрел в огонь. Лицо его, изборожденное морщинами, светилось любознательностью и пониманием. Казалось, он читает книгу, страницы которой, сотканные из тонких покровов инобытия, дано зреть только ему.

Наконец, Сегэллак вспомнил о своем госте. Он подошел к Кальту и, пристально глядя ему в глаза, сказал:

– Я спрашивал Эллата о тебе и мне был ответ. Ты получишь меч, который я некогда выковал для Элиена Тремгора. Тогда я просил для него более легкой судьбы. То было семнадцать лет назад в Ласаре. Здесь, в Харрене, я отдам его тебе, Кальт.

9

Ирвамессы следовали прихотливой горной тропой, уводящей отряд в сердце Хелтанских гор, к Вратам Хуммера. За рощей закрученных в бараний рог сосенок наконец открылась сравнительно ровная, широкая площадка.

– Привал!

Воины, несмотря на усталость, споро принялись готовить место для лагеря. Но первым делом они расседлали коней и сложили в сакральный круг свои "облачные" клинки.

Каждый из ирвамессов имел по два меча. Ножны одного из них, предназначенного для конного сражения, были приторочены к седельной луке слева. Другой, меньший, покоился в поясных ножнах и был сподручнее в пешем бою.

Кавалерийские клинки ирвамессов назывались "облачными" неспроста. Они имели особую закалку, которая придавала им серовато-голубой, словно бы ткань осеннего облака, цвет. Клинки эти были матовыми и не давали характерного сталистого отблеска. Многие месяцы упорного труда кузнецов, которых Элиен посвятил в тайны магического ремесла Белого Кузнеца Гаиллириса, требовались для того, чтобы выковать "облачный" клинок. Грюты давали за один такой меч трех отборных иноходцев и восемь мер золота в придачу. Но, к превеликому сожалению воинственного степного люда, "облачные" клинки не продавались.

Воин – волк. Клинок – клык воина. Волк не может ни подарить, ни продать свои клыки другому волку. Значит, и воин должен являть нерасчленимое целое со своим клинком.

Так повелось считать еще у истребленных Шетом окс Лагином смегов, близких родичей паттов, которые селились теперь в Орине. Лишь сам хозяин "облачного" клинка был вправе держать его в руках и прикасаться к его лезвию ладонью, не облеченной в особую льняную варежку.

Вообще же, в Орине "облачным" клинком рекомендовалось любоваться издали, ибо считалось, что между мечом и его владельцем существует тонкая магическая связь, своего рода договор о взаимопомощи, основанный на взаимной приязни (не даром же кузнецы добавляли в сталь чарку крови будущего владельца клинка!). И связь эту нужно оберегать, а не испытывать на прочность, доверяя меч чужим рукам. А вдруг какой-нибудь тороватый грют понравится "облачному" клинку больше, чем владелец?

10

Отдав необходимые распоряжения, Элиен уединился в своем шатре.

Ирвамессы затянули удалую застольную песнь. И хотя стола как такового не было – столом в походе служил брошенный на траву отрезок небеленого льна, на котором раскладывали хлеб, сыр и овощи, – и хотя неоткуда было взяться удалому стуку тяжелых глиняных кружек, которому должно было бы грохотать в припеве (ведь в походе ирвамессы пили каждый из собственной фляги), воины горлопанили с видимым удовольствием. Жизнь прекрасна, когда ты молод, а впереди тебя ожидают подвиги и слава.

Отвага и удаль гремели в песнях ирвамессов. И все же на душе у Элиена было тревожно. С тех пор, как отряд вышел из Орина, он не получал никаких вестей из Наг-Нараона, хотя Элай клялся писать часто и много. Что с Элаем? Почему не пишет? Элиен чувствовал, что Элай жив, но отсутствие гонцов из Алустрала его настораживало. Отгоняя прочь мрачные мысли, Элиен вынул из шкатулки истинную карту Сармонтазары.

Зеленая звезда Октанга Урайна. Там, в Орине, он верно предугадал направление ее движения.

Если соотносить местоположение зеленого изумруда, которым помечена сущность его заклятого врага, с реальностью долин и горных перевалов, выходило, что Урайн сейчас находится в предгорьях Хелтан, на подступах к Вратам Хуммера со стороны Пояса Усопших.

Где Урайн и куда направляется – это Элиену было ясно. Но прочие вопросы оставались пока что без ответа. Каким образом Урайну удалось выбраться из Склепа? Кто помогал ему, ведь не мог же он сделать это сам?

Выбраться из Склепа под Игольчатой Башней – это все равно как спящему человеку выпрыгнуть из колодца глубиной сто лиг. Даже если он умеет прыгать столь высоко, чтобы прыгнуть, ему надо как минимум проснуться. Кто же разбудил Урайна? Ответ мог быть только один: Хармана и Герфегест. Но что заставило Хозяев Гамелинов совершить эту роковую ошибку?

Элиен тщательно рассматривал карту и река его мыслей плавно следовала из ничего в ничто, пока не произошло нечто, что заставило его вскочить, вытаращив глаза от изумления.

Ровно в полночь, когда лунный диск, надменно посмеиваясь над тревогами смертных, глядел с высоты на спящую землю, зеленый изумруд, сиявший на истинной карте Сармонтазары, исчез.

Погас, как свеча, которую, шаля, задул ветер.

Испарился, словно роса под первыми лучами солнца.

Затерялся в тонких складках пространства.

Элиен, не отрываясь, всматривался в карту. А вдруг ошибка? Вдруг зеленый изумруд сейчас же засияет вновь? Нет, не засиял.

Прошел час. Прошли два часа. Прошли три.

"Значит ли это, что Октанг Урайна погиб? – спрашивал себя Элиен. – Держи карман шире..." Элиен знал: это практически невероятно.

"Значит ли это, что Урайн перестал быть третьим Звезднорожденным, обреченным служить злу и преумножать зло в эпоху Третьего Вздоха Хуммера?"

"Едва ли. Сущность, которой случилось пережить второе рождение под солнцем Лон-Меара или же в утробе Тайа-Ароан, останется собой до конечного исхода в небытие. Ибо такова природа Звезднорожденных, – отвечал сам себе Элиен. – Измениться могут лишь ценности и цели. Звезднорожденному дано вольно выбирать между добром и злом, но быть или не быть Звезднорожденным?.. Нет, этого выбора мы лишены."

"В таком случае, ответ один: Урайн изыскал средство стать невидимым для всепроницающего ока карты. Но как и когда?"

Элиен был вне себя от ярости. Он уже собирался вновь упрятать карту в черепаховую шкатулку, как вдруг в том месте, где располагалась столица Харренского Союза, вспыхнула бледно-желтая звездочка.

– Четвертый Звезднорожденный? – прошептал Элиен в растерянности.

Но рядом не было никого, кто мог бы опровергнуть или подтвердить его предположение.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?