Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Пути Звезднорожденных

 

 

Глава 7. Двести

1

Урайн обманул их. Не доходя до Врат Хуммера, он растворился, словно крохотный кусочек воска в чаше с железным расплавом. Разъезды, высланные Элиеном к Вратам и дальше, в Пояс Усопших, не нашли никого.

Шел проливной дождь.

Промокшие насквозь безотрадно тощие курицы исследовали навозные кучи среди приземистых домов. Ревела недоенная корова.

Старейшины деревни с недобрым названием Даранк только что покинули Элиена, оставив после себя скромные дары гостеприимства: двух форелей на плоском деревянном блюде, вареную в меду репу и курительницу с весьма и весьма несладкими благовониями.

Элиен недовольно покосился на курительницу, из которой несло жженой прелой листвой. Даже будучи очень расположенным к обонятельным предпочтениям малых народов, назвать этот запах ароматом было сложно. Элиен поморщился.

Залить курительницу водой или, того лучше, выбросить ее вон, Элиену не позволяли местные обычаи.

Он знал: мальчишки-соглядатаи сейчас смотрят на него в щель между ставнями. Стоит ему отказаться от принесенной еды или побрезговать горьким "дымом добрососедства" – и керки обидятся на него страшной, темной обидой. Вся деревня подымется против "облачных" клинков ирвамессов с дрекольем, рогатинами и охотничьими луками. В этом случае деревню придется сжечь, а жителей перебить всех до единого, ибо ни один керк не отступится от мщения.

Элиен не желал жечь деревню и пятнать свое Поющее Оружие кровью недалеких горцев. Поющему Оружию назначено петь над умерщвленными отродьями Хуммера и над поверженными Звезднорожденными, но не над лесным мужичьем. Даже если бы из курительницы пахло мочой и дерьмом, нужно было бы вытерпеть и это

– Присаживайся, Ашера. Вкусим от местного гостеприимства, – сказал Элиен громко, так, чтобы услышали мальчишки на улице. Сказано это было с такой царственной миной, что Ашера не выдержал и прыснул в кулак.

– С превеликим удовольствием, – церемонно кивнул тот, снимая плащ и пояс с ножнами.

Ашера прибыл в деревню керков, которую Элиен избрал для постоя, лишь полчаса назад. Он и еще двадцать воинов вернулись из Пояса Усопших несолоно хлебавши. Никаких следов Урайна.

Курительница немилосердно чадила. Элиен прокашлялся и, наблюдая как Ашера с невозмутимым видом поглощает непропеченную и вдобавок несоленую форель, сказал:

– Послушай, Ашера, я не понимаю как Урайн мог перейти через Хелтанские горы, минуя Врата Хуммера. Но интуиция подсказывает мне, что сейчас Урайн находится где-то в Сармонтазаре. Где-то рядом.

Не прекращая жевать, Ашера кивнул.

– Конечно, в таком решении Урайна мало здравого смысла, – продолжал Элиен. – После побега из Игольчатой Башни правильнее было бы раствориться на несколько месяцев в Синем Алустрале, избрав укромное местечко вдали от Гамелинов. Почистить перышки, подкормиться, обзавестись деньгами и продуманными планами. Он, однако, избрал самый отчаянный путь – прямиком в Сармонтазару.

Стоически разделавшись с форелью, Ашера захрустел репой.

– Ну так вот... Будь ты Урайном, куда б ты направился, очутившись в Сармонтазаре?

"Дым добрососедства" из керкской курительницы сложился в тугое кольцо и змеей улегся на пол за спиной у Ашеры. В ножнах Элиена вздрогнул чуткий меч.

2

– А что, маленькие гиазиры, – чьи-то мокрые и теплые ладони ласково прикоснулись к их продрогшим, покрывшимся гусиной кожей шеям. – Свел-то не очень вас любит, да?

Мальчишка, что был помладше, Скавен, вздрогнул и отстранился. Тощая курица, бродившая неподалеку, шарахнулась в сторону.

Его напарник, Стаг, поднял ясные голубые глаза на незнакомку.

– С чего ты взяла... – он молниеносно перебрал в уме приличествующие варианты обращения ("девка", "нечистая", "дура") – ... госпожа? Гиазир-свел Элиен любит всякого. И раба, у которого вырвали язык, и царя, и прокаженного, и даже баб, которые дают кому попало.

– А вас не любит, – нахмурилась Ийен и покачала головой. – Да ты хоть и сам погляди.

Она указала пальцем в щель между ставнями. Там, в горнице, рисовался царственный профиль Элиена, сидящего за столом и чуть подавшегося вперед, к Ашере. Самого Ашеры видно не было. Ийен извлекла откуда-то, словно бы из воздуха, усеянную колючими бугорками коническую раковину. Острый наконечник раковины был спилен.

– Вот послушай!

Ийен направила широкий раструб раковины в сторону Элиена и Ашеры, а к узкому демонстративно приложилась ухом. Дескать, вот как надо слушать.

– Да кто ты вообще такая будешь? – набравшись храбрости, грозно спросил Скавен.

– Тс-с-с, – ответила та.

Стаг воспользовался предложенной раковиной. Как не воспользоваться! Любому интересно, о чем шепчется оринский свел со своим вельможей. Стагу было невдомек, что его уши вбирают речи, преломленные в непостижимых глубинах колдовской вещицы.

3

– Я думаю, Ашера, он где-то совсем близко.

"Я думаю, Ашера, он где-то совсем близко..."

– Я бы не стал ловить его на всех дорогах без разбору, потрошить таверны, ставить вверх дном деревни и лесные укрывища.

"Я бы не стал ловить его на всех дорогах без разбору, потрошить таверны, ставить вверх дном деревни и лесные укрывища..."

– Я бы пошел туда, куда он придет обязательно – так старый воин приходит на место своей первой битвы.

"Я пришел туда, куда он придет обязательно – так старый воин приходит на место своей первой битвы."

– В Варнаг.

"В Даранк".

Скавен вопросительно поглядел на красивую нездешнюю девку, которая хочет добра его маленькому народу. Та поощрительно кивнула – слушай, мол. Сейчас сам все поймешь.

– И отбрось, хотя бы ради меня, свои сомнения. Я и сам боюсь ошибиться.

"И выбрось, хотя бы ради меня, эту проклятую курительницу. Я не могу дышать".

– Вот каковы тайные намерения свела, – удовлетворенно заметила Ийен. – Курительница – это народ керков. Свелу чуждо добрососедство. Вы мешаете свелу. Он истребит вас.

4

Двое ирвамессов – громоздкие и неповоротливые в напитавшихся влагой проливного осеннего ливня тяжелых кожаных плащах, – возникли из-за угла покосившегося амбара. Взорам воинов открылась довольно странная картина.

Двое местных малолетних оборванцев в обществе явно нездешней златокудрой молодой женщины, одетой в харренское мужское платье. Все трое стояли под холодными потоками воды, изливающимися с покатой крыши у притворенных ставен приземистого дома, где квартировал свел. Они болтали, взволнованно передавая друг другу какой-то продолговатый предмет.

Ирвамессы приблизились.

– Стой!

С этого окрика всегда начинается выяснение отношений между носителями власти и подозрительными личностями. Даже когда подозрительные личности стоят на месте и не думают куда-то идти.

Ийен вызывающе улыбнулась.

– Стоим.

– Кто такая? – не покидая седла, ирвамесс наклонился, чтобы получше разглядеть странную девушку, пренебрегающую дождем и холодом.

– Ийен, – промолвила она так, будто сообщила нечто все объясняющее. В ее глазах блеснули едва заметные зеленоватые искорки. На мгновение взор всадника заволокло туманом, а его язык сомлел, словно от хмеля.

– Сам вижу, – согласился он, с немым ужасом осознавая, что говорит полнейшую ерунду. – А эти?

– Эти? – удивленно переспросила Ийен, покровительственно приобнимая мальчиков. – А что на них смотреть, собственно?

"Действительно, – мелькнуло в голове у ирвамесса. – Что на них смотреть?"

Меч в его руках сверкнул быстрее, чем его сознание успело воспротивиться этому дикому, ни с чем не сообразному действию.

Но со Скавена и Стага было достаточно.

Мальчики уже давно были настороже – уж больно мутные дела вершили все эти иноземцы, железноголовые и сладкоголосые. Меч ирвамесса так и не повстречал плоти сорвавшегося на заячий бег Скавена. Стаг не отставал от него – испуг добавил ему прыти.

Ийен шмыгнула промеж двух лошадей ирвамессов и метнулась в сторону низкого амбара. Лошадь второго ирвамесса встала на дыбы, высоко задрав облепленные бурой грязью копыта. Хозяин лошади, пребывавший, как и его товарищ, в полуобморочном состоянии, едва удержался в седле. И уж совсем все смешалось, когда лошадь несостоявшегося детоубийцы, панически заржав, опрокинулась набок, подминая под себя своего незадачливого седока.

5

Обнажив клинки, Элиен и Ашера Тощий выскочили под проливной дождь.

С восточной окраины деревни доносились резкие вскрики керкских охотничьих рожков и нестройный шум, из которого, увы, можно было заключить, что старейшины назначили общий сбор.

Посреди улицы конвульсивно билась в грязи ополоумевшая лошадь, придавленный ею ирвамесс орал благим матом.

Второй ирвамесс, спешившись, бессмысленно суетился возле него, будучи не в силах принять решение – прикончить ли сбрендившую скотину или предпринять еще одну попытку приблизиться к ней настолько, чтобы вытащить придавленного товарища.

– Что здесь происходит?!

– Извольте видеть, гиазир-свел, – второй ирвамесс прекратил свои бессмысленные метания и упал на одно колено перед Элиеном – прямо в грязь. – Извольте видеть, какая-то девка и двое пацанов из местных подозрительно терлись около ваших окон и мы с Циндалом решили проверить по форме. А потом Циндал решил зарубить мальчишку...

– Зарубить мальчишку? И что?

– Ну, мечом запахнулся... Но тот убежал – больно быстрый, стервец...

Ашера уже сообразил, к чему все катится. Не дожидаясь приказаний, он бросился обратно в дом. Там, на столе, рядом с недоеденными подношениями отдыхала его сигнальная труба, эдакий медный крендель.

– И что было потом?

– Да ничего. Просто лошадь сбесилась... – сокрушенно бросил ирвамесс в спину Элиену, который тем временем успел прикончить несчастное животное. Поджилки лошади были перерезаны чьей-то недоброй рукой.

– Помоги мне, – бросил Элиен.

Вдвоем с медленно приходящим в себя ирвамессом они вытащили злосчастного Циндала из-под его погибшей на ровном месте боевой подруги. У Циндала, похоже, были сломаны ребра.

На пороге появился Ашера. Его физиономия выражала растерянность.

– Гиазир-свел, – сообщил он, бледнея. – Пропала моя сигнальная труба. Ее нет.

Элиен не удивился. Куда уж тут было удивляться! Растворение Урайна в Поясе Усопших, какая-то "нездешняя девка", тишайший Циндал, который ни с того ни с сего решил выпустить кишки местному мальчишке, а теперь – исчезновение трубы...

В конце улицы показалась разъяренная толпа, ощетинившаяся топорами и кольями. То, чего так опасался Элиен, свершилось.

В иссеченном струями дождя воздухе была растворена бессмысленная, яростная злоба керков. Керков, обычаи которых он так самоотверженно уважал. Керков, которых ему совершенно не хотелось убивать. Керков, которые взрежут каждому из его людей горло и напоят нечистотами, если только он, Элиен Звезднорожденный, не убьет их всех.

6

Перед ними, обрамленный вдоль берегов живописными затонами, сплошь усеянными желтой листвой, неспешно струился по направлению к далекому Киаду ленивый лесной ручей.

Дождя сегодня не было. Казалось, за вчерашний день небеса истекли всеми водами мира и обмелели навсегда.

Элиен, Ашера Тощий и восемнадцать уцелевших ирвамессов наконец сошли с коней на землю. Тело Циндала, которого чудом удалось спасти из кровавой бани в Даранке, сняли с седла и тоже опустили на землю. Он бредил. Он так ни разу и не пришел в сознание.

Элиен извлек из ножен меч Эллата.

Первый раз в жизни он смотрел на Поющее Оружие с отвращением. Его надо было отмыть в первую очередь. Элиен сорвал с себя изодранный, покрытый заскорузлыми бурыми пятнами плащ и бросил его себе под ноги.

Свел Вольного Города Орин стоял на коленях возле воды и неприязненно рассматривал свое отражение. Скулы, взявшиеся неопрятной щетиной – вчера он так и не успел побриться – тяжелые брови, глаза, в которых догорают страх и ненависть дня вчерашнего. Глаза Звезднорожденного – в них ни жалости, ни раскаяния. В зрачках Элиена, на миг ставших из черных багряными, промелькнули верткие язычки охряного пламени. И тут же погасли.

Он недооценил керков. Горцы располагали не только кольями да рожнами. У них было и хорошее оружие. Откуда? Кто знает. В Даранке нашлись и опытные бойцы. Но главное: Ашера не успел быстро собрать рассеянных по деревне ирвамессов в один кулак. Старейшины керков, воспламененные сбивчивыми рассказами перепуганных мальчишек, оказались куда как расторопнее!

Звезднорожденного не убить обычной стрелой. Обычному мечу не прервать его жизни. Но что делать с ранами, которые отставляют жалящие прикосновения боевой стали? Как быть, когда больно и боль нестерпима?

Вчера было именно так: он был ранен, он лишился остатков сострадания к простым смертным.

Никто не посмел приблизиться к ручью, пока Элиен извлекал из-под ногтей ссохшиеся серпики крови и омывал в ледяных водах ручья окаменевшее лицо.

Потом пришел черед его товарищей.

Только теперь Элиен получил возможность заняться Циндалом. Он положил руку на его грудь и замер, вбирая слабеющие токи жизни, которые струились под кожей раненого.

"Он может прожить еще долго, но ясность сознания, похоже, не вернется к нему уже никогда", – заключил Элиен.

7

Погоня им не грозила. Даранк перестал существовать. Гнаться за ними было некому.

Элиен не смог остановить ирвамессов, уцелевших после первого отчаянного нападения керков – и верного пса не всегда можно сдержать за уши.

В тот вечер они могли позволить себе полноценный ночлег. В ближайшую неделю полноценных ночлегов не предвиделось.

Когда костер разогнал по кустам тени ранних сумерек, а ирвамессы, отогревшиеся и сытые, наконец вновь обрели некое подобие душевного равновесия, Элиен заговорил.

– Каждый из вас – я знаю – сейчас задается одним и тем же вопросом: что дальше? Куда намерен вести нас свел? Нас, уцелевших по одному из каждого десятка? Не пора ли вернуться в Орин и, получив заслуженное двойное жалованье, пару месяцев отдохнуть?

Воины потупились. Кто с нарочитым вниманием изучал гравировку на рукояти меча, кто исследовал местную траву-мураву, кто интересовался своими ногтями. И только Ашера Тощий твердо смотрел в глаза свела.

– Итак, знайте: всякий, кто хочет вернуться в Орин, может сделать это незамедлительно. Я даю слово: ни вы, ни ваши семьи в этом случае не претерпят ущерба со стороны городских властей. Ну а я – и все те, кому ненавистно само имя Октанга Урайна – направим коней к руинам Варнага. И сделаем это так быстро, как только сможем.

8

"Варнаг – столица герверитов, которой еще тридцать лет назад не интересовался никто, кроме самих герверитов.

Когда Октанг Урайн претерпел свое второе рождение в Лон-Меаре и вернулся в подлунный мир Дланью, Устами и Чреслами Хуммера, он взял власть над диким и бестолковым народом герверитов, как искушенный жених берет девственность молодой невесты.

Когда же Октанг Урайн вполне овладел созидательной ветвью темных искусств Хуммера, он присовокупил их к своей власти над герверитами и вскоре пожал лавры зодчего на берегу Киада. Так появился новый Варнаг: город, исполненный себялюбивой красоты и мрачного величия. На несколько долгих лет Варнаг стал главной цитаделью Хуммера в Круге Земель.

Я бывал там, еще не претерпев своего второго рождения. Не удивительно, что тогда я не смог постичь истинное назначение города, воздвигнутого Урайном на киадских кручах. В тот год события развивались слишком стремительно, чтобы мой юношеский рассудок успевал воспринимать разрозненные события как звенья в цепи некоей целостности.

Когда темное могущество Урайна и подвластное ему войско, состоящее из птицелюдей и герверитов, было сокрушено в Лон-Меаре, я поторопился окончить эту войну. Я был недальновиден, ибо в сердце моем дурманным цветком пламенела любовь. Грюты под водительством Аганны заняли Варнаг без боя. Они сокрушили все, что могли сокрушить, и вернулись в родные степи.

Надежные стены, хищные башни, отлитые из лунного камня ворота, кузницы и арсеналы, дома и дворцы – все это было предано гневу молотов, что вложили грюты в руки пленных герверитов.

Раскаявшимся герверитам была дана возможность собственными руками сокрушить символ своей неумеренной гордыни. Они с честью выдержали испытание смирением, навеки очистившись от хуммеровой скверны.

Но даже после сокрушения надземной части города, в Варнаге все еще оставалось многое, скрытое от глаз смертных в исполинских подземельях цитадели Тайа-Ароан. Там рачительный Урайн хранил все, что только выносил он сам или его подручные из Лон-Меара. Увы, Лон-Меар во множестве родил вредоносные вещи, как осенний лес изобильно родит грузди и рыжики.

Даже Урайну не было ведомо назначение и пределы могущества многих и многих предметов, которыми полнились подземелья Тайа-Ароан.

Десятки грабителей спускались туда после падения Варнага и лишь единицам удалось вновь увидеть солнечный свет. Среди этих счастливцев я могу назвать Герфегеста, Шета окс Лагина и Октанга Урайна. Четвертым мог бы стать я, Элиен. А пятого нет и больше не будет никогда."

Элиен, сын Тремгора. "Исход Времен"

9

В Варнаге Элиен не был очень и очень давно. И все же заблудиться здесь он не боялся. Заблудиться было невозможно.

Во времена благоденствия, когда слава о твоих подвигах и о твоем городе звенит по всей Сармонтазаре, не хочется идти туда, где страдал в плену твой Брат по Слову и где ты сам едва не претерпел темное и гибельное перерождение.

Конечно, для Урайна это место должно петь о другом. Для него Варнаг – память о могуществе и военных удачах, символ былого преуспеяния. Но Элиен помнил: присный Хуммера лишен сентиментальности. И потому Урайн придет в Варнаг не для того, чтобы вспоминать лучшие времена, скорбеть и петь лебединые песни. Он придет, чтобы снизойти в подземелья Тайа-Ароан и разыскать себе в подмогу какую-нибудь магическую дрянь, о которой и сам не ведал во времена своего возвышения. Чтобы найти нечто новое, под свою немощную ладонь Сделанного Человека.

После резни в деревне керков людей у Элиена почти не осталось. Но времени на возвращение в Орин за подмогой, за псами-ищейками и новыми сотнями ирвамессов у него не было.

Элиен чувствовал, что опаздывает все острее и острее. И торопил ирвамессов как мог.

Циндал был все еще жив, хотя его уста не издавали ничего, кроме стонов, способных разжалобить покойника, и бессвязного бреда, в котором даже чуткое ухо Звезднорожденного отказывалось отыскать хоть что-то осмысленное.

Позлащенные осенним увяданием исполинские вязы – священные деревья герверитов -росли здесь повсюду. Помимо прочего, по поверьям герверитов вязы бдительно хранили покой усопших. Это было очень кстати. Поскольку больше всего Варнаг походил на заброшенное кладбище.

Классических руин – обычных для развалин любого мертвого города остатков кладки, расколотых колонн и груд сокрушенного кирпича – в Варнаге почти не было. Большая часть строительного материала была утоплена основательными грютами в Киаде – чтобы никому не повадно было строиться.

Многое вывезли отсюда и по приказу Элиена – растущий Орин остро нуждался в камне. Теперь от Варнага оставались лишь мостовые, густо заросшие травой, кладбищенского вида холмы, усаженные молодыми вязами, да прямоугольники фундаментов, намеченные крепчайшим греовердом.

Элиен пробирался через высокие заросли бурьяна, заполонившие центральную улицу Варнага, которая во времена Урайна называлась Дархейзаар, "Светоносные камни".

За спиной Элиена крошевом светоносных камней похрустывали Ашера Тощий и спешившиеся ирвамессы. Четверо из них несли раненого Циндала.

Приметив широкую проплешину, щедро заросшую чертополохом, Элиен остановился. Он знал, что именно здесь, на глубине локтей этак в тридцать-сорок начинаются подземелья Тайа-Ароан.

Элиен сосредоточился – он, Звезднорожденный, сможет учуять другого Звезднорожденного сквозь земную толщу даже за шестьдесят локтей.

Да, Урайн был там, внизу.

"Значит, в любое мгновение следует ожидать долгожданной встречи лицом к лицу."

На этот раз Элиен был тверд. Он не повторит былой ошибки и убьет Октанга Урайна. Убьет сквозь закипающие слезы, ибо будет уверен в том, что в трехстах лигах к востоку, обезумев от боли в рвущихся кроветоках, опустится на землю бездыханная Гаэт – его возлюбленная жена. Гаэт, светлая тень Октанга Урайна, мать Элая.

10

Когда Элиен точно определил местоположение Урайна в подземельях Тайа-Ароан, уже окончательно стемнело.

Теперь Урайн пребывал во плоти Сделанного Человека и был уязвим для любого оружия – будь то Поющий меч или в общем-то обычный "облачный" клинок ирвамесса. Каждый ирвамесс получил строгий приказ убить Октанга Урайна, не вступая с последним в переговоры – довольно болтовни!

В подземелья Тайа-Ароан сохранился всего один вход. Что попишешь – запустение! Когда-то их было четыре.

Главный вход, ведущий в подземелья из цокольного этажа главной башни цитадели Тайа-Ароан, был замурован еще прямодушными грютами, ненавидевшими магию от чистого сердца, "просто так". Остальные три лаза были потайными, но и они не избежали превратностей времени.

Один лаз раньше проходил под дном Киада и выходил на поверхность уже на южном берегу. Однако за семнадцать лет его никто не приводил в порядок. Ключевая вода просочилась сквозь стыки плит и полностью затопила узкий подземный коридорчик на длину в несколько сотен локтей. Всепроницающее зрение Звезднорожденного сообщало Элиену об этом столь же достоверно, как если бы он стал рыбой и проплыл затопленный коридор из конца в конец.

В другом лазе зрению Звезднорожденного открылись останки небытующей плоти, что некогда устилала утробу Тайа-Ароан, и все его существо содрогнулось от невыносимого ужаса перед лишенным времени не-бытием, в которое ввергало соприкосновение с ними.

Если Урайн сунется туда – им не придется пятнать мечи его нечистой кровью. Ибо присный Хуммера вновь окажется в такой же точно ловушке, из какой он бежал в Наг-Нараоне. Но учитывая, что влипнет Урайн в обрывки омерзительной утробы без смягчающей магии других Звезднорожденных, шансов на возврат в мир Солнца Предвечного у него уже не будет, да и само семя его души, скорее всего, перестанет быть семенем, раздробившись на... на что?... на невесть что, Хуммер прибери первородные тайны мироздания!

"Едва ли, впрочем, Урайну достанет безумия на подобный шаг", – с сожалением отметил Элиен.

Оставался четвертый ход: мерзкая, во многих местах просевшая нора, кишащая существами, отдаленно походящими на крыс. И все-таки, этот лаз был вполне приемлем для человека небрезгливого. Брезгливостью Урайн, конечно, не отличался.

Ход начинался там, где стояли теперь Элиен и его воины – за плитой с изображением косматой звезды.

Плита, конечно же, подвижна. И скоро она отойдет в сторону, чтобы открыть свету факелов удивленный лик Октанга Урайна.

"Деваться ему решительно некуда. Рано или поздно он выйдет на поверхность. Либо останется в подземельях Тайа-Ароан навсегда."

Элиена совершенно не смущало то, что с какого-то момента он перестал ощущать близость Октанга Урайна.

"Шарит, небось, по своим затхлым схронам локтях в двухстах от нас..."

За спиной Элиена душераздирающе застонал Циндал.

Спустя несколько мгновений сын Тремгора зачуял, как Урайн быстро, очень быстро приближается к выходу из подземелья.

"Все. Сейчас."

11

Ирвамессы обнажили мечи.

Ашера Тощий извлек на свет свой талисман – Поющую Стрелу, подаренную ему Аганной после победы над герверитами в Лон-Меаре.

Стрела хранила его уже семнадцать лет. Она спасла его от гибели в Даранке и сейчас была вложена в трофейный керкский лук. Единственный лук, который имелся в распоряжении их крохотного отряда.

Элиен одобрительно кивнул. В его руках едва слышно пел на высокой, чистой ноте меч Эллата.

Теперь Урайна отделяли от выхода из подземелья десять шагов.

Плита с косматой звездой дрогнула.

Медленно, очень медленно, сдвигаясь на каждый удар сердца чуть более, чем на толщину шелковой нити, она открывала черный, как ночные небеса до сотворения луны и звезд, провал подземного хода.

И в этот момент магическое зрение Элиена было ослеплено вспухшим в глубинах сознания Звезднорожденного шаром малинового пламени.

12

Озаренные нечеловеческим разумом холодные глаза наблюдали за оринскими воинами, полукольцом окружившими выход из подземелья Тайа-Ароан.

Существо, имя которого некогда гремело над Асхар-Бергенной гибельными барабанами братоубийственной войны, существо, претерпевающее тысячи перерождений в тысячах миров, некогда изгнанное из Круга Земель и ныне вновь возвращенное к полутелесному бытию могучей рукой Властелина, помнило о своем назначении.

И теперь его назначению пришло время свершиться.

Тонкая материальность Девкатры распустилась легчайшими кружевами и вошла в сухую листву вязов, которые с трех сторон охватывали сокрушенный Варнаг.

Девкатра не видел больше своих жертв, как не дано зреть океану гибнущие в его пучинах корабли. Но Девкатра не нуждался сейчас в этом – в конце концов, он не был любопытен .

Сотни тысяч листьев разом покинули ветви вязов, сорванные волей Девкатры, и, взвившись неистовым смерчем, образовали угрожающее шелестящее кольцо, в центре которого находились непрошеные оринские соглядатаи, а на самой его границе – привязанные к молодым деревьям кони и мятущийся в бреду Циндал.

13

Ирвамессы были вышколены Элиеном и Ашерой так, чтобы встречать мелкие неприятности вроде сверхъестественной вьюги оживших листьев с безмятежностью младенца. И хотя безумие Даранка пережили немногие, на тех, что уцелел, можно было положиться втройне.

– Держать строй! – гаркнул Ашера и воины повиновались.

Никто из них не спустил цепких взглядов с каменной плиты, открывшейся уже на четверть.

Кони жалобно ржали, обезумев от ужаса, и рвались с привязи. Однако оринская узда и крепость молодой древесины, нашедшей дорогу к свету сквозь мертвящий панцирь руин, не позволяли им сорваться с мест и внести полное смятение в отряд ирвамессов.

Хуже других пришлось Элиену. Он не устоял на ослабевших ногах и упал на колени.

Шар малинового пламени, пожирающий его мозг изнутри, распух, казалось, до размеров небесного светила.

В следующее мгновение шар взорвался.

Мириады спятивших листьев, прежде ураганом круживших вокруг отряда, все разом ринулись к центру и молниеносно воспламенились.

Хохоча и ликуя, Девкатра извлек свою материальность из отмершей лиственной плоти, которая льнула к ирвамессам сонмищем огненных бабочек.

14

В те мгновения среди руин Варнага находился лишь один человек, способный зреть природу Крылатого Пса Хуммера и наблюдать за его жуткими выходками.

Этим человеком был Циндал.

Циндал, обуреваемый страшными видениями, лишенный движения и речи, видел Девкатру, сопровождающего их отряд, от самой деревни керков. Увы, он был лишен возможности сообщить об этом Элиену, ибо был загнан магическим ударом Ийен в западню безмолвия.

Временами тонкоматериальное тело Девкатры прорывало зыбкую оболочку распадающейся личности Циндала и питалось ею – твари нужно было набраться сил.

Но Девкатра не обжорствовал – он поглощал Циндала ровно настолько, насколько в этом нуждался. Так крохотные черви-личинки поедают плоть парализованной гусеницы. И лишь благодаря этой рачительности Девкатры оглушенный магией Циндал был все еще жив.

Чтобы обратить ирвамессов живым средоточием тысячекрылой пламенной плеяды, чтобы сделать из опытных воинов стадо, ревущее от боли и безысходного отчаяния, Девкатре пришлось отказаться от власти над Циндалом. И теперь несчастный воин мог, наконец, позволить себе спокойную смерть.

Но Циндал не воспользовался этой прекрасной возможностью раз и навсегда покончить со страданиями плоти. Он все еще был жив, хотя его тело неумолимо двигалось к гибели в роении искр и удушливом дыму, что принесли воспламененные листья.

За время, проведенное в соседстве с Девкатрой, Циндал разучился чувствовать боль.

Он приподнялся, опираясь на обожженные ладони, и пополз туда, где в роении таких легких и таких беспощадных огней погибали последние ирвамессы из отряда гиазира-свела.

Циндал не видел их – он полз на крики, которые только и могли служить ориентирами на этом хуммеровом пиршестве.

– Свел, убей его, свел!!!

– Молчи, Ашера! Молчи! Если я попытаюсь сделать это, ты умрешь... поэтому молчи...

15

Пламя не властно над плотью Звезднорожденного.

Звезднорожденный Октанг Урайн некогда прошел в теле Шета окс Лагина сквозь строй горящих кораблей на Священном Острове Дагаат. Сам Элиен дважды спасал своих подданных в Орине от огня, собственными руками изничтожая самое сердце пожара.

Да, Элиен ничего не видел среди бурана неистовствующих искр. Да, его волосы быстро истлевали, обнажая крупный, бугристый череп государственного мужа и государственного мага. Да, он знал, что рискует упустить Октанга Урайна. Но пока его неуязвимая плоть могла служить щитом для Ашеры Тощего, она должна была им служить – иначе во имя чего судьба наделила его этим едва выносимым бременем могущества?

Под ним стонал и ругался последними словами обожженный Ашера Тощий, вжатый в землю могучим телом Звезднорожденного. Он умолял Элиена отдать его смерти, но тот оставался непреклонен. Его верный соратник должен выжить во что бы то ни стало.

Сейчас Элиен жалел только о том, что Великая Мать Тайа-Ароан не воплотила его в двадцати телах, ведь тогда он смог бы защитить от огня всех корчащихся сейчас в предсмертных судорогах ирвамессов.

А двадцать первое тело ему сейчас было необходимо, чтобы убить Урайна, присутствие которого он ощущал в сорока локтях от себя.

16

Циндал сбросил с себя горящие лохмотья чьей-то одежды, которые швырнул ему на спину ветер, и продолжил свой нелегкий путь. Сейчас он уповал на одно: чтобы солдатские байки об Ашере Тощем, воспоминание о которых все еще теплилось в его объятом жаждой подвига сознании, оказались правдой. И чтобы счастливая колдовская стрела Ашеры Тощего сыскалась при своем хозяине.

И еще: Циндал с животным ужасом ожидал нового вторжения Девкатры в свое сознание. Это ожидание было венцом его нечеловеческих мук.

У Девкатры, впрочем, пока были дела понасущнее питания. Он отдавал всего себя стихии вихрей, кутающих ирвамессов и их обреченных коней в гибельные коконы алчного огня.

Циндал успел. Его пальцы, почти полностью утратившие осязание, но все еще способные различать неровности человеческих тел, повстречались с ногой гиазира-свела.

– Назови... себя! – прорычал Элиен.

Циндал ответил ему грозным мычанием.

– Что... что тебе... надо?!

Осознав, что не сможет внятно промычать и собственного имени, Циндал напрягся, сосредотачивая всю силу своей мысли на образах стрелы и лука. В Ирвамессаде ходили упорные слухи, что гиазир-свел в состоянии читать чужие мысли и Циндалу не оставалось ничего лучшего как проверить достоверность легенды.

– Понял, – бросил Элиен, хотя не был уверен в том, что понял Циндала правильно.

Элиен запустил руку под обмякшее тело Ашеры – тот пару коротких колоколов назад потерял сознание – и, с ужасом отмечая, что даже там, на животе, одежда Ашеры уже начала тлеть, извлек на свет лук и Поющую Стрелу.

Тетива на луке была горяча, но все еще цела.

Элиен вложил оружие в руки Циндала. Пусть делает с ним, что считает нужным.

Циндал жадно стиснул лук и поднес к изуродованным губам, покрытым спекшейся коркой крови, Поющую Стрелу. Сила, что таилась в ней, сейчас стремительно вливалась в его слабое обожженное тело.

Циндал рассмеялся: беззвучно и страшно.

Как ни странно, Девкатра услышал его смех и даже смог распознать тихий мелодичный звон Поющего Оружия. Однако новое знание не принесло Девкатре пользы: напротив, тварь обуял первозданный ужас.

Огромный пламенно-багровый бражник, окруженный ореолом хлопочущих крыльев – таким видел Циндал Девкатру сквозь плотно сжатые опаленные веки – метнулся в сторону, к реке, тщась избежать губительной стрелы, наконечник который был выкован в незапамятные времена. Поющая Стрела была назначена поражать плоть Звезднорожденных. Однако в тот день ей было суждено сослужить другую службу.

Разум Девкатры был скован стальными цепями неразрешимых противоречий.

Его судьба была спаяна с судьбой Властелина страшным Зароком: ему надлежало уничтожить всех ирвамессов во что бы то ни стало. Девкатра должен был держать мглистую огненную завесу, пока не умрут все воины до единого. Но держать ее теперь стало опасно. Девкатра не мог спасаться бегством и в то же время не мог больше выполнять то, что диктовал ему Зарок.

Поющая Стрела отыскала погрязшего в гибельных колебаниях Девкатру – она возвратила тварь в обитель иных смыслов, туда, откуда приходят в мир ледяные ветры и кошмарные сны. Она отправила его домой – в непроглядную бездну, из которой выманил тварь искусный Властелин.

Властелин, которому еще предстояло явиться.

17

Огненный ураган прекратился и Элиен снова получил возможность слышать, видеть и осязать.

Над Варнагом стояла непроглядная тьма. Земля вокруг была покрыта тлеющим прахом, который почти не давал света. Резкий запах горелого волоса и жженой плоти колол ноздри и язвил мозг напоминанием о бесславной гибели лучших из лучших.

У свела Вольного Города Орина теперь появилось множество новых забот – мелких и скорбных. Но прежде, чем обнять Циндала, прежде, чем принести воды заходящемуся в кашле Ашере, Элиен бросился к плите с косматой звездой.

Плита была мертвенно холодна: колдовское пламя обошло стороной ее массивный монолит. Злосчастная дверь в подземелья Тайа-Ароан вновь была закрыта.

Элиен широко раздул ноздри и принюхался – так и есть, запах Сделанного Человека. Да, Октанг Урайн совсем недавно прошел здесь. Прошел – и вновь растворился. На сей раз – во влажном сумраке прибрежных лесов. Буйство Девкатра предоставило ему необходимое для этого время.

Теперь Элиен не знал, где находится Урайн. Это означало, что слуга Хуммера удалился от него более, чем на сотню локтей.

Уподобившись ищейке, Элиен мог бы пойти по его запаху, но это означало бы лишь отставать все больше и больше. Ибо Звезднорожденный – не прыткий гончий пес. Теперь с Элиеном не было даже верного коня – лишь двое изувеченных людей, ставших его Братьями по Огню.

18

"Циндал был добрым воином. Он спас жизнь Ашере и, быть может, даже мне. Я говорю "быть может" потому что не знаю, замышлял ли Урайн убить меня в ту осеннюю ночь или же он просто хотел беспрепятственно скрыться из подземелий Тайа-Ароан с кузовком новых магических приобретений.

Увы, Циндал не дожил до возвращения в Орин, хотя мы с Ашерой выхаживали его как родного сына. Он умер, когда вдалеке показался размытый ливнем абрис моего города, которому было суждено измениться в самом недалеком будущем.

Двенадцатого числа месяца Вафар Горные ворота Орина распахнулись перед свелом и Отцом Ирвамессады. Мир был погружен в ожидание зимы."

Элиен, сын Тремгора. "Исход Времен"

19

На те деньги, что Кальт сэкономил на мече, он купил своей смешливой подруге подарок. Серебряный браслет украшали четыре дивно ограненных сапфира, каждый величиной в лесной орех – синими солнцами они парили в дымке алмазной пыли, повинуясь прихоти столичного ювелира и, казалось, сами знали, что прекрасны. Кальт не был сентиментален, но даже он почувствовал: камни дышат печалью разлуки.

– Значит, прощай.

– И все? Тебе больше нечего мне сказать? – удивился Кальт. Он рассчитывал хотя бы на "спасибо". Ведь вроде бы, браслет девушку обрадовал.

– Конечно есть! Вот я и говорю: счастливого пути!

– Ну знаешь...

– Если бы ты был обычным парнем – парнем без амбиций, я бы, пожалуй, упрашивала тебя остаться еще на пару дней, – девушка лукаво подмигнула Кальту.

– А так? – смущенно спросил Кальт. Только что он поймал себя на мысли, что и сам не прочь был бы остаться...

– А так я знаю: мои просьбы тебе рассердят. Какой же смысл упрашивать?

– Дело не в том, что просьбы твои. А в том, что мне ничьи просьбы не указ...

– И все-таки, если бы я была благородной дамой, а не публичной девкой...

– Что за околесица! – Кальт невольно спрятал глаза – девушка попала в яблочко. – Просто мне и впрямь нужно ехать... Я ведь здесь по делу...

– Вот мы и пришли к тому, с чего начали. Я говорю тебе "прощай", – в глазах девушки блеснули слезы, которые Кальт поспешил не заметить.

В общем, прощание вышло нескладным, но трогательным. Вернуться Кальт не обещал.

"Это довольно странно – возвращаться к женщинам, обслуживающим постояльцев дешевой гостиницы", – подумал он тогда.

А еще он убеждал себя, что в будущем, когда он достигнет всего и даже более, чем всего, в его жизнь ворвется настоящая любовь, исполненная чистоты и величия. Но на душе у Кальта было гадко и муторно. Только дуракам это легко: выкармливать блистательное "завтра" пленительным нектаром увядающего "сегодня".

20

Очень скоро Кальт покинул Харрену и вступил на Тропу Скорби – узкую заброшенную дорогу, которая вела к гробнице Эллата.

Девушка из гостиницы никак не шла у него из головы. Против этой напасти помогало только одно лекарство – Кальт вынул из ножен, притороченных поперек седла, меч, подаренный ему Сегэллаком. За два прошедших дня Кальт прибег к этому средству тридцать два раза.

Меч был велик и прекрасен. Будучи восставленным острием клинка в землю, он доставал Кальту до подвздошья. Его пламенеющий клинок имел обоюдоострое лезвие, а у его основания любой мог зреть два ушка, расположенные на расстоянии ладони от гарды.

Если бы Кальт был награжден судьбой талантом песнопевца, он посвятил бы убранству гарды особую песнь. Гарда была выполнена в виде двух змееобразных кадских химер. Полузмеи-полупсы с отверстыми зубастыми пастями расходились в стороны, устрашая врагов и восхищая союзников.

"Этот клинок не для посредственностей и не для трусов. Этот клинок для тех, чьи сила и выносливость пребывают в гармонии с ратным искусством", – говорил Сегэллак.

Кальт смущенно поскреб в затылке – про него ли это сказано? Не бесчестит ли он клинок?

"Как бы там ни было, если Сегэллак решил, что этот меч мне по руке, значит, так оно и есть. Негоже сомневаться в выборе жреца Гаиллириса", – успокоил себя Кальт.

"Храни себя и меня", – было выгравировано на клинке.

Кальт любовно провел по гравировке подушечкой указательного пальца, словно бы надеялся впитать смысл надписи не столько умом, сколько телом. Затем он бережно вернул меч ножнам.

Чтобы овладеть клинком, требуются немалая сила и прорва времени. Но Кальт чувствовал: не пройдет и шести месяцев, как рукоять этого меча станет столь же привычна его ладоням, как звук собственного дыхания – его ушам.

– Храни себя и меня, – негромко повторил Кальт, смакуя каждое слово.

– Ну уж потерять тебя мне точно не грозит, – вдруг сказал он, обращаясь к мечу, и любовно погладил ножны, в которых было упрятано его сокровище.

Свой прежний меч Кальт, кстати, тоже прихватил с собой. Сколь бы ни был хорош новый клинок, но продать старый ему не хватило духу. В его глазах это было равносильно предательству.

Тропа Скорби стала чуть шире и наконец вышла из сумрачного леса.

Кальт пришпорил жеребца и поднялся на вершину холма. Его взору открылась долгожданная гробница.

С высоты холма гробница казалась растрескавшимся серым яйцом, что было покинуто проклюнувшимся птенцом лет сто назад..

Кальт нахмурился. Усыпальницу величайшего воина он представлял себе иначе.

21

"Эллат, Мудрый Пес Харрены." Каждая буква надписи, опоясывающей купол гробницы, была высотой в человеческий рост.

Кальт спешился и осмотрелся. Где гробницы, там и воры. А где воры, там и добрая драка.

Он пристегнул к поясу ножны, в которых отдыхал его старый меч (Кальт не хотел марать подарок Сегэллака случайной кровью, да и таскаться с новообретенной громадиной было неудобно), и обошел гробницу по кругу.

Никого.

Ощутив не только облегчение, но и легкое разочарование, Кальт оставил своего коня у коновязи и вошел внутрь.

Как он помнил со слов Сегэллака, гробница сотинальма сильно пострадала от удара молнии. Вещий перун Гаиллириса повредил не только купол, но даже и знаменитую бирюзовую крышку саркофага. Кальт знал, что воры изрядно покуражились над ней, так что любоваться было особенно нечем. Но его это не смущало. Он приехал сюда не за красивостями.

Он переступил порог обшарпанного овального зала и преклонил колени.

– Приветствую тебя, Мудрый Пес Харрены, – прошептал он, когда Семь Мгновений Молчания бесшумно канули в вечность.

Только после этого Кальт решился подойти к саркофагу.

Его крышка представляла собой плиту из гигантского цельного куска зеленой бирюзы. Бирюза, испещренная густой сетью черных прожилок, была тщательно отполирована и заключена в стальной кожух. Кальт знал – на крышку саркофага Эллата пошел самый большой шмат бирюзы, что когда-либо добывался на копях Сармонтазары.

"В желтом янтаре найдешь письмена солнца. В серой яшме – письмена воды. В зеленой бирюзе – письмена земли", – так учил Кальта его дед, передавая ему азы мастерства.

Кальт не сказал Сегэллаку, что направляется в гробницу Эллата не только для того, чтобы поклониться праху великого воина, но и за тем, чтобы прочесть письмена земли. Ему очень не хотелось выставиться перед Сегэллаком человеком прагматичным.

Совсем недавно Пути Силы пагубно сместились – это знал каждый, кто зарабатывал лозохождением. Знал и Кальт. А вот что получилось после такого смещения, не знал никто. Выяснять как и что приходилось, бегая на своих двоих по городам и весям. Все карты лозоходцев, на создание которых ушли труды многих поколений, враз стали старыми и никчемными. А новые карты? Новых еще никто не успел нарисовать.

Для того-то Кальт и пришел в гробницу Эллата. Он желал проверить: не превратилась ли пораженная молнией крышка саркофага в некое подобие новой карты? Гипотеза эта была очень смелой. К ней Кальта подвела старинная легенда о том, как Висморлин однажды уронил свой небесный молот на плиты ласарской площади, прямо перед носом у Кроза. Пять плит растрескались и трещины эти указали Крозу в точности туда, где имелись разные добрые места: залежи олова и меди, тучные пастбища, целебные родники и наилучшая лощина для фамильной усыпальницы рода Акретов.

Кальт изучал крышку саркофага с величайшим вниманием, пока его рука машинально водила грифелем по писчей табличке. Вот она, правда новых Путях Силы земель Ре-Тара. Вот она, правда о Тардере – и он должен прихватить эту правду с собой...

Раньше столица стояла в месте, которое зовется среди посвященных Золотым Цветком. Стихии покровительствовали ему, жители Тардера были счастливы и богаты. Теперь – и это видел Кальт, читая в камне, как в раскрытой книге – Золотой Цветок переместился на юго-восток. Увы, не бывать более Тардеру благословенным местом, ибо только Золотой Цветок способен сделать город процветающим, природа каковой связи не только надмирная, но и, по меткому замечанию сладкопевного Лида, грамматическая.

Не удивительно, что царю Неферналламу не сидится в столице. Не удивительно, что он готов уполовинить свою казну, лишь бы перенести престол в другое место. После того, как Золотой Цветок ушел, жить в Тардере стало невыносимо. Кальт слышал: позапрошлым летом четверть населения Тардера унесло моровое поветрие, а весной, когда таяли снега, разразилось наводнение, затопившее зернохранилища, мастерские и знаменитые кузницы... Торговый и мастеровой люд съезжал из города, отдавая за бесценок дома и утварь... Но легко сказать "перенести столицу"! А как ее перенесешь, когда не понятно, где теперь Золотой Цветок?

Десятки лозоходцев подвизались при дворе Неферналлама, тщась найти новое благословенное место для столицы, но достичь желаемого пока еще никому не удалось.

Кальт спрятал грифель и доску в дорожную сумку и улыбнулся. Теперь он не сомневался, что отыщет Золотой Цветок.

"А вдруг у меня и правда звезда во лбу?"

22

"Что такое Золотой Цветок?

Это место, где пересекаются Пути Силы. Над этим перекрестком – благословение Земли и Неба.

Нашел ли кто-нибудь из тех, кто откликнулся на приглашение царя Неферналлама раньше Кальта, Золотой Цветок?

Нет. До того как Кальт принялся за дело, тридцать шесть лозоходцев испытывали судьбу. Все они признали себя проигравшими.

Чем примечательно место, которое зовется Золотым Цветком?

Если в его центре, "венце", водрузить чашу с кедровым маслом, масло в чаше закипит спустя время, достаточное для приема пищи.

И это все?

Нет. Если в "венце" посадить лиловый померанец, он увеличит число своих листьев вдвое за время между закатом и восходом.

Теперь все?

Нет. Если в "венце" приложить ухо к земле, то услышишь свое имя, сказанное голосом не человечьим и не звериным.

Почему так сложно найти Золотой Цветок обычными средствами?

Мало кому хватает терпения промерять шагами сотни лиг с чашей кедрового масла и корзиной, наполненной саженцами лилового померанца.

Как нужно действовать, чтобы непременно найти Золотой Цветок?

Для этого нужно прозреть и прийти в его "венец" сразу.

Совершил ли Кальт то, что требовал от лозоходцев царь Неферналлам?

Совершил. И награда не показалась ему скромной.

В том месте, на которое указал Кальт, находился древний город Суэддета.

Так, благодаря лозоходцу Кальту, Суэддете было суждено стать новой столицей Ре-Тара."

"Семь Стоп Ледовоокого"

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?