Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу 
Zorich.ru | Произведения | Рассказы
 
 
Похороны крокодила

 

(Здесь публикуется фрагмент)

 

Марина Сергеевна, уборщица, пришла в то утро на службу с опозданием – подвел троллейбус, сел, голуба, на ледовую мель.

С жестяным упорством покорителей восьмитысячников, долго брела она через сугробы к родному супермаркету. Ночной снег только начали кое-как чистить. Шаркали об асфальт сонные еще дворничьи лопаты.

Опасливо поглядывая на часы, она выкатила телегу с инвентарем на середину секции рыбы и морепродуктов и принялась оглядывать витрины, стойки, прилавки – все ли в порядке.

Вообще-то, ее сменщица Нона по вечерам убирала на совесть. Но мало ли, вдруг на стекле блестит беглая чешуйка? Не ровен час, грязно-жирная полоса перечеркивает выпуклое стекло?

Старший менеджер Богдан должен был явиться с проверкой ровно через три минуты. К моменту его появления все должно быть идеально. Марина Сергеевна беспокойно вертела головой, силясь понять, идеально ли оно в той степени, в какой должно быть.

Марина Сергеевна сняла с тележки химически синюю бутыль распылителя со средством для мытья стекол, вынула чистую сухую тряпку – с ними она чувствовала себя надежнее.

Сладенькая музыка полилась, потекла из динамика – до открытия "Сытый-сити" осталось десять минут...

Деловитый взгляд Марины Сергеевна скользнул по длинному стеклянному саркофагу с рыбой горячего копчения, он плавно перетекал в холодильник с консервами и нарезками. Поднялся к стене с аквариумами. В самом большом из них серела обреченной громадой многоголовая стая зеркальных карпов. Есть ли в мире зрелище более унылое и в плохом смысле слова более экзистенциальное, нежели эти шамкающие ртами невольничьи рынки?

Черные угри в по соседству еще спали, свернувшись кольцами на мутно-желтом донном стекле своей выгородки. А длинномордый крокодил... А вот крокодила не было.

"Неужто вчера-таки купили?"

Но сердце Марины Сергеевна подсказывало ей: что-то неладное произошло, неправильное.

Она принюхалась, вдумчиво втягивая воздух раздувающими ноздрями, как делают в фильмах следопыты.

В секции пахло тоской и горем – так пахнет в домах престарелых и в гримерных некоторых, давно не ремонтировавшихся, театров.

Нервно сжав губы, она пшикнула распылителем в пространство перед собой. Зачем – не понятно.

– Ну-с, что тут у нас? – мягкой поступью к Марине Сергеевне приближался Богдан, в песочном твидовом пиджаке, белой в синюю полоску рубашке и аляповатом галстуке. Его красивые голубые глаза глядели хищно, но как бы через силу, хотелось даже сказать "торчали" – перед выходом из дома он выпил слишком много кофея, силясь сменить ночную рифму "клубы-пабы-бабы" на какую-нибудь к слову "порядок" .

– Чистота, Богданчик. Только вот крокодила нет. Куда-то подевался.

На лбу менеджера образовались две озабоченные складки.

Он вынул из кармана рацию внутренней связи, набрал номер. Но номер не отвечал, это поняла даже деревенская женщина Марина Сергевна. Богдан чертыхнулся. Пришел черед мобильного телефона.

– Ариша? Спишь еще? Нет? Умничка. У меня тут вопрос один. Куда крокодила девали? А... Ты серьезно? Ну ничего себе! Жжоте... А я думал сбежал, – Богдан гаденько хохотнул.

Он спрятал трубку в карман и растерянно уставился в пол – раскладывал добытые сведения по дырявым карманам мозга.

– Что сказали? – поинтересовалась Марина Сергеевна, заглядывая в тщательно выбритое лицо начальника. – Продали голубу?

– Умер, – веско изрек менеджер. – Представляете?

 

Труп обнаружили, когда продавщицы Галинька и Женя, со слипающимися от усталости глазами, уже надели дубленки.

Зеленые глисты цифр электронных часов акробатически изгибались, показывая начало двенадцатого. "Сытый-сити" был пятнадцать минут как закрыт.

По-гусиному вытянувшись к зеркальцу, поставленному на витрину – там, в морозных глубинах, зернилась разновсяческая икра – прехорошенькая Галинька, похожая на сметливую старшеклассницу, возила по верхней губе восковым пальчиком гигиенической помады.

Она дожидалась Женю (та была постарше), которая сдавала отчетность, чтобы вместе с ней идти к автобусу.

Не то, чтобы идти в одиночку было опасно – микрорайон слыл приличным, хорошо освещался, да и улица производила впечатление людной, но такова была традиция. Галинька и Женя считались подругами.

Увлажненные губы призывно заблестели и Галинька удовлетворенно сложила помаду в косметичку.

Женя все не шла.

"Опять опоздала, копуша. Небось, теперь там очередь на сдаче. А может Богдан решил проповедь прочесть, чтоб потом ему в кабаке веселей гулялось..." – вздохнула Галинька, извлекая из косметички голубой карандаш.

Раз есть время, можно и глаза накрасить. Зачем прихорашиваться на ночь глядя (Галинька незаконно жила в женском общежитии Текстильного техникума и сразу по возвращении с работы смывала косметику и, даже не поужинав, ложилась спать), было не понятно. Но Галинька привыкла доверять своей интуиции, а она, голосом старшей сестры – та жила в Москве и служила в салоне красоты – говорила: так правильно.

"Вероятно, она красится, чтобы осимволить Великое Освобождение, с которым у нее ассоциируется всякий конец двенадцатичасового рабочего дня. Это как пострижение новобранцев или молодых монахов, только наоборот..." – подумал проходящий мимо разнорабочий Саша. Он медленно грохотал тележкой, полной мороженых минтайных обрубков.

Смугленькое веко Галиньки послушно замерло, голубой карандаш прочертил длинную жирную стрелку. Теперь левое. Галинька примерилась... Как вдруг в карманном зеркальце, двухстворчатая раковина которой как будто изготовилась вот-вот цапнуть ее за нос, мелькнул ярко желтый аквариум, точнее, акватеррариум, с крокодилом. Одну третью часть его составляла сухая площадка, куда крокодил выбирался по ночам, чтобы всласть порычать, поскрести когтями пластик. Привычным взглядом Галинька окинула датчики – фильтр работает, температура воды 24, воздух – 35 градусов... Ну прямо как в родном ему Вьетнаме...

Хозяин вольеры, крокодил, лежал на дне, как обычно.

Нет, не как обычно.

Брюхом вверх.

Галинька громко вскрикнула и вскочила со своего вертящегося стула..

– Ты чего, Галка? – встревожено поинтересовалась Женя, трогая ее за плечо.

– Посмотри же! Там, вон! Что ли, сдох?

Женя обернулась к аквариуму.

– Ну... да.

– И что теперь?

"Наверное, похороны", – иронично пожал плечами Саша, его полное, с двухдневной щетиной, лицо блестело от пота.

Но в этой Сашиной шутке не оказалось никакой шутки.

 

 

В секции рыбы и морепродуктов собрался народ.

Все еще в дубленках, Галинька и Женя, стояли ближе всех к аквариуму, излучая скорбное спокойствия. В них было что-то от окарикатуренных жен-мироносиц.

За ними, оплывая от усталости как большая новогодняя свеча, расположилась продавщица из кондитерского Серафима, немолодая, неповоротливая женщина, всяким торговавшая на своем веку.

Эпоха обэхээсэса, с ее редкими, но оттого особенно грозными расстрельными делами, борьбой против несунов, "особо крупными размерами" и прочим народным контролем, наложила на ее облик печать непроходящего испуга. Выражение ее увядшего лица, наводило Сашу на мысли о лицах людей, гибнущих внезапной насильственной смертью – оно было недоумевающим и одновременно мазохистически-радостным.

Серафиму придерживала за талию уборщица Нона – бесправное существо неопределенного возраста, родом из грузинского села. Когда-то их названия способны были околдовать даже диавольски требовательного поручика Лермонтова, теперь же были не в силах запомниться даже картографу-любителю.

С той же стороны витрины, что и Саша, стоял, поигрывая брелоком от машины (он никогда не упускал случая уточнить – "иномарки"), охранник, отставной майор Молоштанов. Крупной лепки большое лицо, мелкие бесцветные глаза, волосы в ушах.

Поодаль теребила пачку дамских сигарет Арина, менеджер зала. Время от времени она переступала с ноги на ногу, чтобы дать отдохнуть своим натруженным ногам, переобутым уже для улицы в теплые сапожки на высоком каблуке.

Плюс еще несколько человек, которых Саша, работавший в "Сытый-Сити" четыре месяца, совсем не знал.

Все по-разному молчали, вглядываясь в мутную воду аквариума с покойником.

"Гражданская панихида" – усмехнулся Саша.

– Товарищи, что делать будем? – воззвала наконец Серафима, оборачиваясь к присутствующим. Саша давно заметил, на собраниях трудового коллектива супермаркета она всегда что-то предлагала – сказывалась советская выучка.

– Ну... как это что? Закопаем!

Галинька зачем-то всхлипнула.

– А по ведомости проведем как "браковку", – задумчиво заметила старший кассир.

– Не получится. При браке нужно оформлять возврат, – сказала очкастая девушка из бухгалтерии. А эта "Гортензия-Альфа", которая нам его поставила, уже месяц как самоликвидировалась, директор вообще в розыске...

– Тогда оформим как "порченный".

– Теоретически можно. Только если будет проверка, с меня за "порченного крокодила" снимут премиальные... Скажут, неправильные у тебя, Шарова, шутки.

– Можно сделать так, чтобы его купили, – предложила Женя.

– Да кто его дохлым купит? Его и живым-то никто не покупал...

– Почему, предыдущего же купили... – возразила Галинька.

– Ну да, какой-то фраер решил пацанов приколоть... – Молоштанов улыбнулся своему воспоминанию, сверкнул золотой зуб.

Саша знал эту полулегендарную историю, рассказали в курилке чуть ли не в первый день работы. Некий деловар привез купленного в рыбном крокодила на стрелку в ресторане. Поскольку он приехал чуть раньше, сдал спортивную сумку с тварью в гардероб. Пока то да се, крокодил выбрался, довел до апоплексического удара гардеробщицу, до чертиков испугал и развеселил всех остальных. Его ловили габардиновым чехлом от дивана под улюлюканье и свист официантов, а потом, озлобившись, палили в болотно-серую тушку из газовых пистолетов, пока она не затихла на пластмассовых булыжниках декоративного камина... Кажется, даже в газеты попало.

– Вы не поняли, – настаивала Женя. – Можно скинуться всем, и вместе купить, а потом похоронить. И тогда проблем не будет в отчетностью.

– Ты что! Такие деньги... Я лично возражаю! – заявила Серафима. – По справедливости, пусть начальство покупает. Завтра надо Богдану сказать.

Все промолчали, мысленно соглашаясь с Серафимой.

– Ребята, он кажется уже вонять начал... – заметила Галинька, принюхиваясь.

– По-любому похоронить надо. Все-таки животное... И, между прочим, антисанитария! А то как инспекция?!

– Закопать, говорите? А ведь там температура минус двадцать два! – произнес Молоштанов. – За три часа яму не выроешь! Когда я в Ямало-Ненецком служил, так там...

– В контейнер с мусором – и вся недолга, – предложил Саша.

На него посмотрели так, будто он только что предложил испражниться в директорский сейф. Нет, хуже. Коллеги смотрели на Сашу, как древние индийские аскеты, должно быть, смотрели на дикарей, пожирающих сырое мясо – со смесью презрения и жалости.

– Да как можно, Александр! – взвизгнула Галинька.

– Об этом не может быть и речи! – поддержала Женя. – Мы его страшно любили! Я лично ему давала птицу, особенно он непотрошеную любил, и чтобы неощипанную, рыбу ему давала, даже крысу один раз, ничего для него не жалели... Он такой был милый! Нет, его обязательно надо похоронить. По-нормальному. В земле! Разве это не понятно?

"Может еще и место на четвертом кладбище купим? Скинемся на мраморное надгробие. Или, чего там, сразу на бронзовую фигуру – рептилия в последнем прыжке в Вечность..." – подумал Саша, но на этот раз благоразумно промолчал.

– Оно-то может и правильно. Только где взять эту землю при минус двадцать два? А снега-то, снега, между прочим, полметра!

– Да вот хотя бы на "Заре", возле теплиц. Я заметила, там земля всегда теплая, трубы везде проходят, – предложила кассир.

"Зарей" назывался тепличный комбинат, которым владел тот же холдинг, что держал "Сытый-Сити". Там выращивали помидоры, огурцы и перцы, которыми круглый год торговала овощная секция. Овощи с "Зари" приходили бледные и плюгавенькие, какие-то недоношенные, не чета турецким и особенно египетским, глянцевым и мясистым. Но девчонки из овощной, с подачи коммерческого директора, принялись рекламировать их как "экологически чистые". Продажи пошли – ничто так не радует русского человека, как подражание европейским бзикам.

– Значит решено: надо похоронить! – подвела черту под дискуссией Серафима. – Вот вы бы, девчонки, и занялись.

– Я не могу, – виновато сказала Галинька. – Сегодня в общежитие после двенадцати пускать не будут... На улице, что ли, мне ночевать?

– У Дениски завтра утренник, а мне еще подшивать костюмчик. Кота-в-Сапогах. Знакомые дали, но размер большой, – Женя в отчаянии заломила руки.

– Ну, обо мне и речи быть не может, – охранник со значением хлопнул открытой ладонью по кобуре. – На посту! Ответственность! Вчера, знаете, недоноски месные пытались мусорку нашу подпалить... Пришлось применить силу... И, как видно, для усугубления эффекта Молоштанов напел: "Как много их, друзей хороших... Лежать осталось в темноте... У незнакомого поселка..."

– ... "...На безымянной высоте", – зачем-то подтянул Саша. – Мой папа эту песню очень любит.

На Сашу вновь посмотрели осуждающе. Как будто, в соответствии с неписаным кодексом, Молоштанову петь было можно, а ему, Саше – нельзя.

– Вот пусть Саша его похоронит, – предложила Серафима, сурово сдвинув нарисованные брови. – Все-таки мужчина...

– И на "Зарю" ему легче съездить.

– Да вы что – половина двенадцатого! – попробовал отбояриться Саша, хотя и понимал: решение уже принято где-то там, на мистической вершине, куда ведут из супермаркета все ниточки. – Нет, ну подумайте... Вот вламываюсь я на эту вашу "Зарю", хватаю за грудки в дупель пьяного сторожа, и ору: "Пропустите меня, мне надо крокодила похоронить!"

Саша обвел присутствующих красноречивым взглядом. Но сочувствия не встретил.

– Между прочим, Константин Петрович не пьющий, – с непроницаемым лицом заметил Молоштанов, как и все отставники, он был поборником цеховой солидарности.

– Кто такой Константин Петрович?

– Охранник "Зари". Сейчас его смена.

– Ладно, я поеду, – покорился Саша. – Если мне во-первых, дадут денег на такси до места. А во-вторых, если мне гарантируют, что этот Константин Петрович откроет ворота!

– Деньги дадим. А вот насчет гарантий – кто вам такое вообще гарантирует? – возмутилась Женя. – Между прочим, есть телефон у этой "Зари"?

– Телефон я как раз знаю, – пробасил Молоштанов. – Только охрана к телефону не подходит. Не обязана.

– Имейте в виду, если меня не пустят на "Зарю" в течении пяти минут, я выброшу этого крокодила в сугроб и поеду домой, – решительно заявил Саша. – "У меня вообще жена беременная!" – хотел добавить он , но почему-то не добавил.

– Выбросишь? Да ты что, ирод! – Серафима агрессивно подбоченилась.

– Мы его как человека любили! Как маленького! – всхлипнула Женя. – Когда фильтр чинили, он у меня в ванной жил, мы ее оргстеклом сверху накрывали! Он меня почти узнавал! И Галку тоже!

– Съездите с ним кто-нибудь! – воззвала Женя. – Для подстраховки!

– Ладно. Я съезжу, – устало сказала менеджер зала Арина. Саша не был с ней знаком, но, конечно, часто видел проворно шагающей через кассовый зал. Одевалась она без традиционных для местных девушек молодежных затей, но, пожалуй, со вкусом. Носила почти неотличимые друг от друга серые шерстяные юбки до колена и белые блузки с корпоративным шейным платком. Некоторые блузки были прозрачнее других и под ними, особенно когда Арина наклонялась, виднелся лифчик, случалось что черный. Но популярностью среди разнорабочих Арина не пользовалась. – Только вы, Галина и Евгения, пожалуйста, выловите этого крокодила сначала. А потом сходите в упаковочную и заверните в пищевую пленку. Лучше несколько раз, покрепче. Это ясно?

Никто не шелохнулся.

– Галина, Евгения, я к вам обращаюсь, – с ледовитой мягкостью королевы повторила Арина.

Вполголоса причитая, продавщицы принялись исполнять.

Разбредалась панихида...

Шаркая в подсобку за вещами, Саша размышлял о том, сколько же, должно быть, неизрасходованной любви и сострадания неприкосновенно хранится в душах этих простых людей, если они берутся заботиться даже о мертвом крокодиле.

 

 

Арина была менеджером продуктового этажа. В рамках внутренней иерархии "Сытый-Сити"– огромной шишкой.

В рамках Сашиной внутренней иерархии хомо сапиенсов – ... Саша затруднялся назвать место Арины в ней. Было ясно, что наверху – Геродот и Моммзен, Тойнби и Ключевский, пониже – профессора истфака и мама с папой, плюс, наверное, Леля, если спусться еще на этаж – друзья и собутыльники, а в придонном песочке копошатся трудящиеся из тролейбуса, пацаны из курилки, но... думать об этом почему-то было лень.

Ловить такси не пришлось – грузовому фургону с рекламным слоганом супермаркета на широком лбу, было по пути. Водитель, красноносый мужичок в кепке как у французских жандармов и серых высоких валенках согласился их подбросить. Вошел, так сказать, в положение. Это была заслуга Арины.

Свет в фургоне не горел. Они оба сели на лавку для грузчиков.

Крокодила положили у ног – помимо пищевой пленки он был замотан в отрез белой ткани, с выделяющимися синтетическими волокнами, пропечатанной кое-где фиолетовыми надписями на немецком. Поверху белый саван был перетянут скотчем, причем, довольно умело, так, что получалась как бы ручка для переноски – на славу постарались в секции доставки.

"Это у вас что ли, елка?" – поинтересовался водитель.

Сверток оказался довольно увесистым.

"Надо же... А с виду такой тщедушный" – удивился Саша, не без усилия забрасывая тушку в черную утробу фургона. Последовал и сверток с инструментами – совком, лопатой, веником.

Машина тронулась. Выезжая с территории супермаркета, фургон заложил вираж вокруг исполинского сугроба и Арина едва не упала. Если бы не Саша, по-дружески поддержавший ее за талию, упала бы наверняка.

Отняв руку, Саша почувствовал нежную неловкость. Все-таки малознакомая женщина, да еще и начальница...

Крокодилу тоже досталось на вираже – сверток стремительно проскользил в сторону дверей и глухо о них бабахнул.

Пришлось Саше, осторожно держась рукой за стенку, подобраться к нему и возвратить на место. Можно было, конечно, так и оставить. Что ему теперь, крокодилу, до человеческих представлений о благолепии последнего пути? Но Саша постеснялся Арины. А вдруг она его тоже "страшно любила"?

Итак, крокодил вновь простерся у ног – Сашиных, обутых в грубые, с осени не мытые, башмаки и Арининых, в элегантных замшевых сапожках.

"Сорок третий размер плюс тридцать седьмой дают при сложении восьмидесятый размер..." – Сашины мысли блуждали.

Устроив подбородок на упертых в сжатые колени руках, Арина пристально смотрела на сверток. Ее слабо освещенное лицо, на него искоса поглядывал Саша, казалось значительным и печальным.

"Надо бы развлечь ее."

– А я знаете о чем думаю? Что мы с вами похожи на жрецов египетского бога Себека. Был в Древнем Египте такой город, в Ливийской пустыне, назывался Шедит. Там такое помешательство царило на крокодилах, что греки называли его Крокодилополем. Там рептилии жили вольготно при храмах, всюду им был почет и слава. Их там кормили, даже поили вином, а после смерти бальзамировали. Археологи нашли массу кладбищ... Мумии крокодилов теперь вообще по всем музеям пылятся, разве что в Саратове нету. По свидетельству современников, крокодилы там расхаживали по храмам совершенно свободно, увешенные золотыми украшениями. И если хотели кого-нибудь скушать из прислуги, им дозволялось... Так что нынешние мы, когда готовим крокодилье мясо в бульоне из тушеных овощей, говорят, особенно вкусно получается с авокадо, мы лишь восстанавливаем историческую справедливость... Знаете, вот еще вспомнил забавное: если родители-крокодилы умирали и оставляли без присмотра кладку яиц, добрые египтяне выковыривали яйца из навоза, пропитывали их смолой и тоже хоронили... Чтоб папа и мама на том свете без деток не скучали.

– Вот это да... Откуда вы все это знаете?

– А я историк.

– Любитель?

– Почему? Дипломированный. После университета. Хотя и любитель, конечно, тоже.

– Извините за глупый вопрос, ради Бога, – смутилась Арина. – Я всю жизнь проработала в торговле. И успела забыть, что и в наши дни бывают где-то еще университеты... Скоро начну носить свитера с люрексом, золотые кольца в полкило весом, слушать певицу Валерию...

– Неужели нигде не учились? Просто у вас речь интеллигентная...

– Не велика заслуга. У меня родители преподаватели, дедушка даже проректором был... В машиностроительном институте. Так что корни.

– А почему не учились?

– Знаете, в 1992 году, я еще девочкой была, я вдруг очень остро поняла такую истину... низкую... Как бы вам объяснить... Что все равно придется собой торговать. Ну, в переносном смысле, конечно. Родители нищие, квартира – однокомнатная, мороженое мне позволялось только по воскресеньем, джинсы покупались с расчетом на целый год. Вот я и решила, лучше начинать сразу, большего достигнешь, пока все это тебе не опротивит. Вот вы – вы же, в конечном счете, тоже работаете в супермаркете, а не, допустим, учителем истории...

– Я бы, может, и не против учителем. Это в сущности страшно... своеродно. Давеча вот читал книгу про географа, который глобус пропил... Прямо-таки душа развернулась, а потом завернулась, то есть свернулась в такой вот изящный вензель, какие, знаете, раньше гнули, чтобы украшать кованые ограды помещичьих усадьб, как в Летнем саду... Ну, врать не стану, про школу я всерьез не думал, а вот в аспирантуру собирался. Но потом моя девушка, мы потом поженились, забеременела. В общем, не до вензелей.

– Надо же! И когда срок? – с детской, ясноглазой улыбкой поинтересовалась Арина. Все в ее облике в миг переменилось. Она стала похожа на Фею Орешника, приводящую в боевую готовность волшебную палочку, мановением которой все оживут, разбогатеют. Саша заметил, женщины всегда встречают весть о чужой беременности по-детски искренне, на необычайно высокой сестринской ноте.

– Кажется, в марте. Черт... Или в апреле...

– Ну и ну! Весной! Славно-то как! УЗИ делали?

– Леля почему-то не хочет... Она такая суеверная... Кажется, мать ей какое-то объяснение привела такое, оккультное... Что вроде как нельзя.

– А-а, ясно, – кивнула Арина, помрачнев. – А почему разнорабочим пошли?

– А кем еще?

– Ну не знаю... Хоть кассиром.

– То же мне, должность. Сидишь целый день перед этим ползущим обочь прилавком, слушаешь, как машина чеки пробивает... Сдачу ищешь... "Это бананы из уцененки? Почему морковь не взвесили! У вас что-то со штрих-кодом, почему-то не соответствует. Покажите, пожалуйста, ваш рюкзачок...". Безвыходуха! Вот, как у этого несчастного крокодила в аквариуме... – Саша легонько пнул белый сверток носком.

– Вы поосторожней. А то вдруг он и правда реинкарнация египетского бога. Обидится. Нашлет на нас какую-нибудь гадость...

– Уже наслал. Тащимся на другой конец города ночью, не понятно какой результат...

– Ну, так нельзя. Какое-никакое, а приключение, – назидательно сказала Арина и ее глаза азартно сверкнули. – Хоть что-то новое. У меня от этой схемы дом-работа-дом-работа скоро начнется эта самая... как в старых романах...инфлюэнца.

– А дома-то, небось, волнуются...

– Так позвоните.

– Уже позвонил, пока вы с шофером договаривались.

Потом они долго молчали. Саша вдумчиво рассматривал крокодила. Ему даже начало казаться, что он начал под складками ткани различать, где у тушки лапки, а где мордка. И даже, какое у этой мордки выражение.

Машина вновь заложила крутой поворот. Однако на сей раз Арина удержалась на месте, крепко вцепившись в лавку обеими руками. Саша досадливо взглянул на нее – у Арины была такая тонкая, сильная талия, чувствовалось даже сквозь подбитое ватой твидовое пальто. Вот и упорхнуло счастье за эту чудо-талию подержаться. Одной ночной фантазией больше. Или меньше. Не понятно.

Арина перехватила его взгляд. И по тому, как она искривила губы, Саша вдруг понял, что она прочла его последнюю мысль точно, буква в букву. Может, в темноте обостряются телепатические способности? Его прошибла испарина.

Он хотел замять неловкость, продолжив рассказ о египетских крокодилах, но язык не послушался, спросил совсем другое.

– Извините, Арина...... У вас мужчина есть? Ну там муж, не важно...

– Есть, конечно. Он работает в "Иртерфуд плюс", мы через них фрукты закупаем, финдиректором. Про таких говорят "хороший человек". Больше добавить практически нечего. Мы поженимся следующим летом. Или осенью... Если бы меня кто-нибудь спросил, счастлива ли я, я сказала бы "почти да". Только сейчас никто не задает таких вопросов. Как будто слово "счастье" – оно...

– ...Табуированное, – подсказал Саша. Недавно он уже размышлял об этом, когда листал в гостях у племянницы брошюру "Темы для сочинений, 10 класс". Абстрактные темы вообще куда-то подевались, вместе с большими красивыми словами "добро", "правда", "справедливость". Может, схоронились на время, а потом, лет через десять, вылезут, исхудавшие, но непобежденные, из своих катакомб?

Побуксовав не для виду, машина встала

"Приехали! Там она – ваша "Заря". Дальше дороги нет!" – прокричал водитель и узенькая полоска света между дверьми фургона, превратилась в широкое золотое полотнище.

 

 

 

< . . . >

 

Рассказ опубликован в сборниках "Фантастика 2009" и "Человек из Армагеддона" издательства АСТ


 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Вышел "Пилот мечты" – пятая книга цикла "Завтра война" и первая книга о пилоте Андрее Румянцеве. Александр Зорич и Клим Жуков открывают новые тайны! Пилот-раздолбай против джипсов и пиратов: кто кого? Состоялся электронный релиз сборника рассказов и повестей Александра Зорича "Повести о хорошем". Как обычно, новая книга А.Зорича бьет рекорды популярности в своем классе – в данном случае, среди авторских сборников хорошей прозы. Зимой 2012 г. вышел роман "Пилот вне закона": шестая книга цикла "Завтра война" и вторая книга о пилоте Андрее Румянцеве. Зорич и Жуков открывают всё новые тайны! Пилоты суперпиратов против конкордианской гвардии: кто кого?