Глава 5. Мизерикорд

Март, 2622 г.

Авианесущий Х-крейсер "Ксенофонт"

Рейд планеты С-801-7, система С-801

Приключенческое кино любите? Правильно: смотря какое. Если "Фрегат "Меркурий", то лучше не надо, наверное...

Я люблю ретро, про освоение Солнечной системы. Орбитальные челноки с надписями USA, РОССИЯ, EU, CHINA... И железные бочки "марсианской эры", не умевшие ни взлететь, ни сесть, а потому рождавшиеся и умиравшие на орбите... И интриги там, на борту первых межпланетников! Их шпионы, наша "контра", психологические нюансы, ссора из-за последнего апельсина...

Но еще лучше – про подводников. Наверное, потому что космических кораблей и сейчас хватает, любых, а вот боевых подлодок совсем мало. Самые шикарные фильмы, конечно – это "Убийцы авианосцев", "Атака века" и "Атлантика будет нашей!"

Так вот, в детстве, глядя как Маринеско ведет свою С-13 к Данцигской бухте, а капитан Гордеев изучает в перископ саудовских террористов на палубе "Теодора Рузвельта", не думал и не гадал, что когда-нибудь окажусь внутри подводной лодки. Причем не современного "Юрия Долгорукого", где, уверен, обитаемость вполне сносная, а на такой вот классической "унтерзееботе" времен Отто Вернера и того же Маринеско.

Недаром Председатель Растов говорил, что Х-крейсера вначале хотели классифицировать как "космические субмарины", ой недаром!

Теснота на "Ксенофонте" была ужаснейшая. Прибавьте к этому духотищу, жару, тусклое освещение. Вездесущий запах горелой электроники, в конце концов!

В большинстве коридоров, чтобы разминуться со встречным, приходилось жаться к переборкам.

Система замены кислородной атмосферы инертными газами, как мне пояснил сопровождающий мичман, имелась только на ангарной палубе, да и там не работала.

Никто не носил гермокостюмов. Наоборот: на "Ксенофонте" предпочитали шорты и рубашки с коротким рукавом.

Приметных деталей в экипировке военфлотцев-"подводников" было две: сумки, помеченные знаком химической опасности, и нашейные черные повязки, похожие на ковбойские платки. В сумках, которые пристегивались к поясам и носились по преимуществу на заднице, хранились по два противогаза – фильтрующий и изолирующий. Назначение ковбойских платков до времени оставалось загадкой.

Когда меня вели к начальству, нам навстречу попались двое бородатых оборванцев в совсем уж неуставных футболках – чумазые, как черти. Одному из них мой Вергилий отдал честь и тогда я окончательно понял, что правила игры здесь не те, что в линейном флоте.

В общем, я испытал острый приступ разочарования. Если это и есть наш последний аргумент, пресловутое чудо-оружие победы – извините, товарищ Растов, но лучше бы вы потратили мощности Технограда на несколько нормальных авианосцев!

В тесной каюте с типично капитанскими сувенирами на стенах (серебряная моделька Х-крейсера, морской бинокль, бронзовый якорек) меня дожидались трое: лысый контр-адмирал, усатый капитан первого ранга и молодой кавторанг с молоточками военинженера в петлицах.

– Здравия желаю, товарищи! Гвардии лейтенант Пушкин!

Никто из них не представился.

– Присаживайтесь, – предложил контр-адмирал. (Я почему-то решил, что это и есть Иноземцев.) – Валентин Олегович, можете приступать.

Валентином Олеговичем оказался усатый каперанг.

– Лейтенант, кто исполнил главную роль в фильме "Фрегат "Меркурий"?

– Альберт Таманский.

– Хорошо. Вы знаете, кто такой Межиров?

– Адмирал?

– Нет, я имею в виду другого Межирова.

– Поэт.

– Верно. Можете продолжить строфу "И на башнях закопанных в пашни КВ..."?

– "...Высыхали тяжелые капли дождя".

– Кто такой Зиновий Колобанов?

– Знаменитый танковый ас. Командовал как раз одним из танков КВ, о которых Межиров...

– Что такое Паркида?

– Планета, точнее – спутник планеты-гиганта Бирб. Крупнейший центр добычи естественного люксогена.

– А Лесная?

– Не знаю такой планеты.

– Это населенный пункт. Какое событие русской истории связано с этим топонимом?

– Я, честно, не силен в общей истории...

– Ну а Бородино?

– Место, где Кутузов дал сражение Наполеону... Ну что вы, товарищ капитан первого ранга, честное слово! – не удержался я. – Это же любой ребенок знает!

– Чудесно... Что ж, лейтенант, поздравляю: вы – это вы...

"Вот спасибо! За этим стоило сюда лететь!"

– ...И пребываете, по всему видно, в здравом уме и трезвой памяти.

– Спроси его, Валентин, что-нибудь еще насчет "Орлана", – усмехнулся кавторанг.

– А вот про "Орлан" я совсем ничего не знаю. Красивая машина, хотя с виду – перетяжеленная.

– Я вопросов больше не имею, – каперанг шутливо заслонился ладонями. – Это уже Борис, – он кивнул на военинженера.

– А у меня с самого начала вопросов не было, – Борис пожал плечами. – Я вас, лейтенант, видел в Технограде. Вы, правда, меня видеть не могли...

– И все-таки проверить надо было. Вы уж не серчайте, Саша, – потеплевшим голосом сказал контр-адмирал. – Тут не столько даже шпиономания... Крейсера наши – техника новая, капризная... Случаются здесь, в граничном слое Х-матрицы, неприятности всякие, с непривитыми новичками... Так на него смотришь – нормальный офицер, двигается самостоятельно, говорит связно. А потом вдруг понимаешь: да бредит же человек, на голубом глазу врет зачем-то, в памяти у него все спуталось... Итак, лейтенант Пушкин, у нас к вам, по существу, только один серьезный вопрос: готовы ли вы сейчас, в спокойной обстановке, подтвердить свое обращение к нам, переданное в эфир над Южным полюсом?

– Ну, исключая "козлов драных" и еще кое-какие идиоматические выражения, – ехидно уточнил каперанг.

– Валентин, не смущай человека, – нахмурился контр-адмирал. – Мат на войне – оружие, сравнимое с главным калибром.

После этих слов у меня с души камень упал. Знаете, не очень здорово каждую секунду внутренне спохватываться: "Ой, да я же этих вот офицеров матом обложил в открытом эфире! На всю Галактику!"

Я живо закивал.

– Да, готов подтвердить содержательную сторону своего обращения. С моей точки зрения, битва за Город Полковников нами проиграна. Я хочу сказать: проиграна, если вы не вмешаетесь в нее немедленно. Если вы учтете мою оценку обстановки – значит, мы с капитан-лейтенантом Меркуловым летели к вам не зря.

– Я, как начштаба ГУФ, должен вам сказать, лейтенант, что летели вы не зря, – торжественно сказал контр-адмирал. – Принятый план сражения подразумевал, что если с КП главкома не будет передан сигнал, уточняющий использование наших крейсеров, то мы вступим в бой в 22.00 16 марта. То есть спустя еще шестнадцать часов.

Я не удержался – хотя подобные вопросы совсем не моего ума дело:

– Но почему, товарищ контр-адмирал?! Почему так?! Чего бы вы ждали еще почти сутки?!

Валентин Олегович и Борис посмотрели на меня с испугом. Дескать: "Парень, ты герой, конечно, но понимать же надо! Командиры не привыкли оправдываться перед лейтенантской мелюзгой в тех случаях, когда их стратегические замыслы неземной красоты превращаются в розовое месиво на танковых траках!"

Контр-адмирал, однако, ответил. Притом честно и просто:

– Ну кто же думал, Саша, что Шахрави такой жеребчик! Мы рассчитывали, что он будет работать осторожнее, на высадку пойдет только сейчас и, стало быть, завязнет в наземных боях как раз на исходе 16 марта.

При этих его словах погас свет, а весь корабль заныл, застонал на высокой душераздирающей ноте.

Как ни странно, это не произвело на отцов-командиров особого впечатления.

– Снова Минглиев пустил Зальцбрудера порулить, – прокомментировал Валентин Олегович.

– Ну да, Кригсфлотте на боевом, – хохотнул Борис.

Все трое засмеялись чему-то своему.

– Ладно, орлы междумирья, – посерьезнев, сказал контр-адмирал. – Полетели войну выигрывать.

– И точно, самое время, Кондрат Леонтьевич, – согласился каперанг. И простецки добавил: – А Минглиеву я сейчас лично жопу развальцую.

– По логике так надо бы Зальцбрудеру, – заметил инженер.

– Не, Зальцбрудеру нельзя. Европа! Не поймут!

Все снова жизнерадостно загоготали.

Дважды мигнув, нехотя включились лампы. При их свете я увидел, что мои собеседники уже стоят на ногах. Физиономии довольные, улыбки хищные, на выпуклых лбах стратегов сияют бриллиантики пота. Только тогда я обратил внимание, что кожа звездолетчиков имеет психоделический лимонный оттенок, и даже белки глаз – желтые, с розовыми мраморными прожилками.

– Лейтенант, нечего киснуть, идем с нами, – каперанг пригласительно помахал рукой. – Историю писать будем, с товарищем Ксенофонтом на пару.

Отцы-командиры, дорогие, как же вы войну выигрывать собрались? Историю писать?! На таком-то гробу, с таким-то экипажем?

* * *

– А вот и наши клиенты, – весело сказал Филипп, контролер боевого информационного поста. У Филиппа были длинные засаленные космы, манеры варвара и тусклые звездочки лейтенанта.

На экране, по которому он постучал грязным ногтем, светилась неровная цепь пятнышек. Раз в несколько секунд пятнышки полностью растворялись в сплошной пелене помех.

– Это что... аналоговое устройство? – тихо ахнул я.

– Да. Масс-локатор. Ловит гравитационные "тени", которые отбрасывают в граничный слой сравнительно крупные массы. Эта штука заменяет нам радар. При убранных перископах – единственный источник сведений о положении дел в пространстве.

– А почему нельзя оснастить масс-локатор фильтрами и нормальным цифровым терминалом?

– Потому что нельзя, – окрысился Филипп. – Тихо, Саша, сейчас начнется.

И точно: началось!

– Есть контакт! Кильватерная колонна, семь единиц, предположительно авианосцы. Скорость...

Вахтенный инфопоста, который сидел рядом с нами, отбарабанил параметры движения противника.

Филипп сказал:

– Данные подтверждаю...

И отрепетовал слово в слово сказанное вахтенным.

Командир, Валентин Олегович:

– Доклад принял.

Тоже вот специфика: Филипп не имел в центральном отсеке собственных, независимых функций. Вся его работа заключалась в том, чтобы смотреть на такой же экран, как у вахтенного офицера своей БЧ, и сверять его доклад с показаниями второго комплекта приборов.

"Боятся, что кого-то пробьет шиза, – подумал я. – Ну да, как там в линейном флоте говорят? "Самая большая пробоина на корабле – это дыра в голове командира". В случае космической субмарины, надо думать, такая пробоина может стать фатальной, даже если возникнет в голове последнего мичмана."

Снова вахтенный:

– Наблюдаю исчезновение головной цели!

– Данные подтверждаю, – согласился Филипп. – Он взорвался, Валентин Олегович! Пошел прахом!

– Спокойно, Филя, спокойно...

Но в голосе командира тоже слышалось затаенное торжество. Поглядев на свой огромный пульт и охватив одним взглядом сотни приборных шкал, он звонко приказал:

– Вперед одна четверть. Курс...

– А клонский авианосец не мог просто уйти в Х-матрицу? – спросил я Филиппа.

– Нет. Скорость в момент потери контакта была не та... Авианосец разнесло на куски. Обломки сравнительно легкие, масс-локатор их не видит.

– Отчего же он взорвался?

– Саша, ну отчего? Отчего, а?! Оттого, что наши тут уже отметились! Значит, этот авианосец еще час назад получил свою порцию торпед, потихоньку трещал по швам, а сейчас ахнул люксоген!

Да, я выказал недюжинную тупость. Ведь меня, в принципе, уже ввели в курс...

Другие-то Х-крейсера все время находились на позиции, поддерживая постоянный масс-локационный контакт с авианосцами Шахрави. При этом "Ключевский", флагман адмирала Иноземцева, каждую четверть часа поднимали в обычное пространство антенны, ожидая кодированного сообщения от "Ксенофонта".

После разговора со мной, контр-адмирал Доллежаль в ближайший сеанс связи передал на "Ключевский" полученную от меня информацию. Флагман немедленно атаковал, тем самым показав всей "волчьей стае", что время пришло.

Пришло время, братцы!

Ну, а "Ксенофонт" что? Терял время, вот что. Сперва он собирал над Южным полюсом свои истребители, потом тащился в зону экваториальных орбит, занимал позицию... Поспели мы, в аккурат, к шапочному разбору. Другие Х-крейсера уже успели отстреляться, после чего отошли в заранее намеченный район вне плоскости системы, где можно было перезарядить шахты, поднять антенны и обменяться впечатлениями.

"Ксенофонт" атаковал последним.

Командир шел на большой риск. Клоны к этому времени уже могли что-то сообразить и сделать выводы. А ведь "Ксенофонту" для пуска торпед все-таки требовалось вынырнуть в обычное пространство!

– Вперед три четверти! – прозвучала новая команда. – Торпедный, оптимизация атаки!

Офицер, сидевший по правую руку от нас с Филиппом, немедленно отозвался:

– Есть оптимизация! Вывожу на тактик!

Перед командиром на главном тактическом экране, вокруг значков "Ксенофонта" и клонских авианосцев, засветились снопы виртуальных курсов, траекторий, оценки вероятностей поражения. Командир нажал несколько клавиш, мусор исчез, остался только расчет по выбранному варианту.

– Первый отсек, доклад!

– Готовность! – отозвалась громкая связь.

– Курс три-ноль-ноль! Полный вперед!

– Есть курс три-ноль-ноль!

– Есть полный вперед!

– Группа движения, доклад!

– Чайку, на всех, – бросил каперанг вестовому, слушая доклад группы движения вполуха.

А что слушать? Все у них пока нормально было. Двигатели неведомой мне конструкции исправно проталкивали "Ксенофонт" сквозь пограничный слой Х-матрицы на огневую позицию.

– В момент, Валентин Олегович! – браво отозвался вестовой.

Несколько следующих минут мы выходили на объект атаки.

Ваш покорный слуга дул на принесенный крепчайший чай и обливался потом.

Впрочем, потом обливались все. При этом, что забавно, по ногам тянуло сквозняком – таким лютым, что, будь у меня не все в порядке с головой, я бы подумал, что герметичность корпуса утрачена. Запах горелой электроники сменился не менее пикантным ароматом перегретого титанира.

– Шахты с первой по двенадцатую... товсь!

– Есть товсь!

– Группа защиты, доклад!

– Снос поля в пределах нормы.

– В крейсере по местам стоять к всплытию! Наглазники не забываем, ребятушки!

– Вот эту штуку на глаза натяни, – пояснил Филипп.

Я кивнул. Черные повязки, похожие на ковбойские платки, были введены на Х-крейсерах не просто так.

Мне что-то объясняли... вихревые потоки медленных нейтрино... "лишние" фотоны, светящиеся треки... Я не физик, ничего не усвоил, только практический вывод. Когда крейсер выходит из адского киселя Х-матрицы на свет Божий, на борту случаются яркие вспышки. Они безопасны, но ослепить на пару минут – могут. Поэтому надо зажмуриться и, для верности, затянуть на глазах повязку.

Чем им не понравились обычные глухие очки-консервы? Думаю, сработала традиционная психология элитных частей: выделиться среди прочих чем-то этаким, какой-то незначительной вроде бы деталью одежды.

Именно одежды, а не специального снаряжения. И понятно: отправляясь в увольнение, боец осназ не возьмет на танцульки автомат "Нарвал". Зато он не преминет заткнуть за пояс свой героический осназовский берет.

Кто не знает "лазурных беретов"? Кто не слышал о том, что они сделаны из хризолина, а в их жилах течет люксогеновая кровь? Девушки, думаете, не слышали? О, кому-кому, а им это известно лучше, чем Генштабу!

То же и экипажи Х-крейсеров. Уж как именно их, после рассекречивания, окрестят былинники речистые – "черными платками" или "черными галстуками" – не важно. Но как-нибудь да окрестят, будьте спокойны! И тогда ни одно воздушное существо в юбке не пройдет мимо "черного галстука", героя генерального сражения!

А мимо скромного лейтенанта из линейного флота очень даже пройдет. Потому что хотя и полегло таких лейтенантов уже немерено, но держава у нас гигантская. Новых, как говорится, нарисует.

Вот такой ерундой была забита моя голова в ту минуту, когда я, все еще не решаясь открыть глаза и стащить повязку, обонял озоновую свежесть, которая перебила даже острый дух раскаленного титанира и хладагента, капающего с подволока.

– Первая цель опознана! Авианосец "Виштаспа"!

– Вторая цель опознана! Авианосец "Хварэна"! У левого борта – транспорт снабжения!

– Первая-шестая... пуск!

Филипп толкнул меня локтем в бок:

– Саша, полундра, все самое интересное пропустишь!

Я стащил повязку.

"Ксенофонт" находился в привычном, звездном, фронтовом космосе.

"Все самое интересное", однако, отображалось на панорамном экране, а панорамный экран от пульта Филиппа виден не был.

Но оказывается душка контр-адмирал Доллежаль, который тоже присутствовал в центральном отсеке, обо мне не забыл.

– Саша! Идите сюда, голубчик.

Я подошел. У контр-адмирала была своя особая, "флагманская" консоль. Осуществлять непосредственное управление кораблем с нее было нельзя, но вот наблюдать за происходящим и, при необходимости, отдавать приказы хоть всему Главному Ударному Флоту – пожалуйста!

"Ксенофонт" подошел к "Виштаспе" так близко, как, по моим представлениям, мог себе позволить только торпедоносец-самоубийца.

Авианосец был при смерти. Если где-то, в отдельных закупоренных каютках, еще находились люди, то это были обреченные, отрезанные от всего мира бедолаги, которые не сумели (или не захотели) эвакуироваться с загубленного корабля.

Видимых повреждений "Виштаспа" почти не имел – все предыдущие попадания пришлись на противоположный, правый борт.

Но: спасательные капсулы, они же просто шлюпки, на своих местах отсутствовали.

Огромные створки палубных лифтов были распахнуты настежь.

Вдоль борта горел пунктир красных аварийных габаритов, которые в бою включать совершенно незачем: демаскировка.

– Мы атакуем "Виштаспу"? – спросил я у контр-адмирала.

– Как видите.

– Но зачем? Авианосец явно утратил боевую ценность!

Доллежаль оторвался от панорамного экрана и посмотрел на меня.

– Вы знаете, что такое мизерикорд?

– Мизерикорд?.. Ммм, нет.

– Кинжал милосердия. С его помощью благородные рыцари добивали поверженных противников. Мы, благородные рыцари Х-матрицы, исповедуем ту же этику. Раненых – добивают.

"Хороша этика", – подумал я.

Но тут же сообразил, что хороша.

Если на "Виштаспе" еще остались люди, спасения им ждать неоткуда. Умереть от удушья либо окоченеть – вот и вся свобода выбора. Отважные уже застрелились. Малодушные медлят. Прекратить их агонию – дело чести для нас.

Кинжал милосердия вошел точно в середину борта "Виштаспы".

Серия взрывов вспучила полетную палубу и раскрыла борт на полдлины корабля. Надстройка пыхнула прозрачными лепестками пламени. Из отворов катапультных погребов ударили гейзеры обломков.

Вот и все, что глаз успел ухватить при свете испепеляющих силумитовых вспышек. Цепочки аварийных габаритов погасли. Останки авианосца, покрытые космическим камуфляжем, погрузились в небытие, полностью слившись с чернотой глухого космоса.

И только фравахар – золоченый крылатый диск, символ Ахура-Мазды, – сорванный с носовой оконечности волной деформаций, плыл в пустоте степенно и величаво. Крохотная золотая пылинка, символ Солнца, бесценная находка для ксеноархеологов неродившихся еще цивилизаций, которые придут в Галактику через миллиард лет после этой войны...

Покончив с "Виштаспой", командир отдал приказ:

– По местам стоять! Боевой разворот влево сто! Самый полный!

Офицеры немедленно схватились за никелированные ручки, выпиравшие на центральном посту из всех стоек. А что я – не офицер? Или дурак? Я тоже схватился.

Очень вовремя: неодолимая сила оторвала мои ноги от пола, потащила назад.

Правая переборка по всем признакам вознамерилась стать полом. Поверьте: лучше, куда лучше невесомость, чем поворот результирующего вектора сил градусов этак на шестьдесят. Ну да ничего не попишешь: боевой разворот – крутая штука.

Остальным приходилось не легче.

Кто-то крикнул:

– Эх, с ветерком катаешь, Минглиев!

На пол полетели неосмотрительно оставленные стаканы чая. Штурмана окатило от пупа до пяток.

– Енот твою мать, Беликов, у тебя что, державки нет?!

– Потише, мой-то стакан вот он. А твой? Твой где, сын звезды?

Офицеры заржали. Вообще, они там, на "Ксенофонте", по этой части были легки на подъем. Чуть что – сразу "гагага".

Валентин Олегович не спешил окоротить балагуров. Все мгновенно унялись сами, при первых звуках его голоса.

– Торпедный, доклад по второй цели!

– Входит в створ через восемь секунд!

– Шахты двенадцать-шестнадцать товсь!

– Есть товсь!

– Отсчет!

– Шесть... четыре... два... один...

– Седьмая-шестнадцатая... пуск!

Второй жертвой стал "Хварэна", принимавший в это время флуггерное топливо и боеприпасы с транспорта снабжения. Если "Виштаспу" наш крейсер расстрелял по сути в упор, то "Хварэну" пришлось бить с большей дистанции и с невыгодного ракурса.

Зато и выпустили мы целых десять торпед в одном залпе.

За обоих – "Хварэну" и транспорт – я был совершенно спокоен. Не уйдут!

* * *

Крейсер вернулся в граничный слой Х-матрицы, оставив с носом клонские фрегаты.

Меня сильно тошнило, но я героически терпел.

В центральном отсеке раскупорили дюжину бутылок "Абрау-Дюрсо" и выпили за скорейшее прибытие экипажа "Хварэны" в ведомство Вельзевула.

Когда "Ксенофонт" явился на рандеву со своими собратьями, мне велели убираться из центрального отсека и идти отдыхать.

– Я не хочу отдыхать, товарищ контр-адмирал! Ведь "Ксенофонт" – авианесущий крейсер! А я – пилот! Я желаю принять участие в следующей фазе операции! Вместе с "Орланами"!

– А я не желаю об этом даже слышать! – грозно сдвинув брови, ответил Доллежаль. – Кого мы награждать будем, если с вами вдруг что?

– Меркулова! – выпалил я.

– Еще одно слово, лейтенант, – Доллежаль неожиданно не на шутку разозлился, – и действительно – до награждения доживет только Меркулов!

Филипп из-за спины контр-адмирала знаками показал, чтобы я не перечил.

Я и не думал.

А подумал я о том, какая же лейтенант Пушкин, в сущности, свинья. Сдал Меркулова мясникам в белых халатах – и сразу же о нем позабыл, как и не было его вовсе.

Но нет, я не из тех, кто друзей под капельницей бросает! Я тихонечко увел полбутылки "Абрау-Дюрсо" и, не прощаясь, пошел из центрального отсека в корму.

В следующей выгородке сидели пилоты-навигаторы: катающий с ветерком Минглиев и его дублер, Зальцбрудер.

Меня они не заметили, и я бы спокойно пошел себе дальше, если бы не сигнал "Внимание!" внутрикорабельной трансляции. Словно тяжелый газ, командирский голос спускался из-под подволока и растекался по отсекам, проникал во все закоулки, во все, как говорили на "Ксенофонте", шхеры. Я замер.

– Слушать в отсеках!.. Только что принята шифровка от флагмана. Зачитываю.

"Всему личному составу Главного Ударного Флота.

Связь с адмиралом Пантелеевым восстановлена. Анализ результатов нашей атаки и шифрограмма от главкома свидетельствуют, что противнику нанесено сокрушительное поражение.

Девять ударных авианосцев противника уничтожены в космосе. Еще два авианосца в результате полученных повреждений сошли с орбиты, обгорели в атмосфере и взорвались. Также уничтожено до пятнадцати других вымпелов противника, в том числе линкор и семь фрегатов. Флот Конкордии полностью дезорганизован. Часть боеспособных кораблей беспорядочно отступила через Х-матрицу.

В Городе Полковников десантные части врага продолжают оказывать сопротивление, сражаясь с упорством обреченных. Но теперь, когда вместе с авианосцами погибли сотни флуггеров, а оставшиеся машины лишились базирования, нами возвращено господство в воздухе и околопланетном пространстве.

Победа наша близка, полный разгром врага – неизбежен.

Подпись: адмирал Н.Т.Иноземцев."