Новости
Произведения
Об авторе
Пресса
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
Zorich.ru | Пресса | Интервью
 
 
Звездный Мост

Интервью по итогам фестиваля "Звездный Мост 2002"
Опубликовано в: "Московский комсомолец – Украина", 19-26 сентября, 2002 г. (Киев – Москва)

 

 

Сергей Мирошниченко: Насколько демократически-авторитарная система премий фестиваля "Звездный Мост" (далее – ЗМ) объективна в значимости премированного автора (его произведения). Почему ЗМ не придерживается более традиционной системы награждений (любительские и профессиональные премии)?

Дмитрий: Не совсем понятно, почему Вы называете нашу систему "демократически-авторитарной" в пртоивовес "традиционной". Премии "Звездного Моста" делятся на: премии фестиваля, присуждаемые общим голосованием (т.е. именно "любительские") и специальные премии, волюнтарно присуждаемые учредителями (т.е., условно, именно "профессиональные"). При этом в списки общего голосования включаются практически все фантастические книги, выпущенные за год. (Исключение составляют самоотводы от некоторых харьковских писателей, о которых ниже.)

Наша система в целом совпадает с принятой на таких российских конвентах как "Интерпресскон" и "Роскон". Единственным отличием от "Роскона" является то, что у нас голосование одноступенчатое, а на "Росконе" – двухступенчатое.

Яна: Если же говорить об объективности общеголосовательных премий... Ну, в общем-то, объективны. В той мере, в какой можно признать объективным коллективное мнение без малого двух сотен аккредитованных участников фестиваля, участвующих в голосовании.

Сергей: Почему ряд харьковских фантастов снял свои произведения вместо того, чтобы выйти из оргкомитета фестиваля?

Дмитрий: Во-первых, если Г.Л.Олди, А.Валентинов, А.Бессонов и А.Зорич выйдут из оргокмитета, фестиваль едва ли будет возможен. Хотел бы напомнить, что Г.Л.Олди вместе с Н.А.Макаровским являются отцами-основателями "Звездного Моста". Мы, А.Валентинов и А.Бессонов в оргкомитете тоже отнюдь не посаженные генералы – на нас висит разнообразная административная работа до и в ходе проведения фестиваля. Но это так – как говорится, реплика в сторону.

Главное – "во-вторых". Не в том ведь дело – находится писатель в оргкомитете или нет. Этическая проблема заключается в том, что все мы – харьковчане. В писательской среде неоднократно возникали сплетни об оргкомитетских подтасовках при подсчете голосов в пользу своих земляков – особенно часто такие упреки раздавались в адрес питерского писательского сообщества. Поэтому мы решили не давать ни малейшего повода злым языкам. Впрочем, самоотвод – дело сугубо добровольное. Скажем, харьковский писатель А.Дашков считает нашу щепетильность избыточной и его книги в номинационном списке остались. Разумеется, все мы будем только рады, если общим голосованием ему будет присуждена одна из премий.

Сергей: Что, кроме коммерческих интересов (совместное продвижение произведений на рынок русскоязычной фантастики) объединяет членов "Второго блина"? Существует ли харьковская школа фантастики как школа, а не только как клубное объединение большого числа очень талантливых, но разноплановых авторов?

Дмитрий: Давайте вспомним какой-нибудь веселый год. Скажем, 1992. Тогда ни о каком "продвижении произведений" – хоть совместном, хоть индивидуальном – еще не могло быть и речи. Но "Второй блин" уже существовал. И уже тогда все мы что-то писали. А вот как опубликовать написанное (черт с ними, с гонорарами – даром опубликовать!) никто из нас толком не знал. Олди в 1991-1994 годах вели несколько проектов с издателями, но далеко не все они были успешны. Мы, в свою очередь, писали рассказы, повести и свой первый роман "в стол". Объединял нас, как легко понять, интерес к творчеству и литературе (не только фантастической, разумеется). Когда мы с Яной позднее, в 1997, познакомились с Валентиновым, нас сблизила общая любовь к истории и работа в Университете. И так далее. Так что коммерческие интересы – это не главное.

Яна: А с харьковской школой фантастики получается вот что. Чтобы можно было говорить о "школе", должны быть ученики и учителя. В литературе обычно получается так: есть какой-то патриарх и ряд его последователей. Эти последователи на начальном этапе творчества в меру своих возможностей подражают патриарху, потом начинают с ним спорить, а затем, если повезет, кто-то превзойдет своего учителя и станет новым патриархом.

В Харькове такая ситуация пока что не сложилась. У нас не школа, а содружество, поскольку почти все харьковские писатели – ровесники. Если не в строго возрастном, то в поколенческом, психологическом смысле. Может, если со временем в Харькове подрастет новая смена, у нас возникнет не одна, а сразу несколько "школ". По числу писателей-"ровесников"...

Сергей: Какие перспективы "национализации" ЗМ, придания ему общеукраинского значения? Какие еще фестивали и конвенты фантастов Украины Вы можете выделить? Примете ли Вы участие в фестивале в Николаеве?

Дмитрий: Я считаю – и это не реклама, это действительно мое независимое мнение – что ЗМ уже давно приобрел общеукраинское значение. И не просто общеукраинское, а, как сказали бы мы 15 лет назад, "всесоюзное". Вот далеко не полная география наших гостей: Киев, Николаев, Одесса, Полтава, Днепропетровск, Николаев, Донецк, Кировоград, Запорожье, Кишинев, Минск, Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Астрахань, Новосибирск, Обнинск, Пермь, Волгоград, Ростов. В разные годы нас посещают гости из Израиля, Америки, Германии, Литвы и Латвии.

ЗМ – крупнейший украинский конвент. Это регулярный, ежегодный, проводимый с солидным материально-организационным обеспечением фестиваль. Да один всеукраинский телемост чего стоит! Ничего подобного нет ни на других украинских конвентах, ни у наших русских коллег. По числу аккредитованных участников мы не уступаем крупнейшим русским тусовкам – "Страннику", "Интерпресскону" и "Роскону". А по числу гостей – значительно превосходим. Это связано с тем, что ЗМ проводится на базе Харьковского национального университета, прямо в центре города. Нам очень помогает ректор, В.С.Бакиров. Наши акции имеют возможность свободно и бесплатно посетить тысячи студентов и других любителей фантастики. Учтите телевидение, журналистов и репортеров, которым это тоже очень удобно. А русские конвенты обычно проводятся в различных санаториях и базах отдыха за городской чертой. Поэтому они носят более келейный, закрытый характер.

Яна: А в целом по Украине с конвентами туговато. В Киеве по сей день нет ежегодного фестиваля фантастики – проводятся только разовые акции с ограниченным числом участников. В Одессе в свое время был неплохой конвент "Фанкон", но, к сожалению, со временем он зачах.

В николаевском конвенте мы приняли бы участие с большим удовольствием, но вряд ли нам позволит сделать это наша работа в Университете. В течение учебного года у нас с Дмитрием сильно ограничена свобода передвижения. Мы ведь преподаем весьма своеобразные дисциплины (например, культуру Древнего Востока), и притом часто делаем это в достаточно редкой для нашего образования манере: читаем лекции иностранным студентам на английском языке. Очень непросто бывает найти себе замену, а взять и отменить пару-тройку занятий практически невозможно, к этому есть серьезные административные препятствия.

Сергей: Как Вы объясняете "феномен Дяченок" по результатам фестивалей и конвентов 2002 г.? Почему российские премии получают чаще киевские, а не харьковские авторы, в то время, как издательский спрос после 1994-1995 гг. на произведения харьковчан кажется мне более высоким?

Дмитрий: На второй вопрос можно ответить коротко и бойко. Издательский (и, соответственно, массовый читательский) спрос почти всегда расходится с запросами фантастической тусовки, от которой, в конечном итоге, зависит присуждение подавляющего большинства премий. И это хорошо. Одним писателям достаются тиражи, другим – награды и титулы. Каждый знает за что ему бороться. Ну а в тех случаях, когда писателю достается и первое, и второе, обычно ничего хорошего не происходит. Он почиет на лаврах и пишет, прямо скажем, ерунду.

Яна: А вот ответить толково на первый вопрос, мне кажется, нелегко. Марина и Сергей Дяченко действительно очень достойные писатели. Их премии заслужены многолетней тщательной работой над словом. Другой вопрос, что есть множество хороших книг и у харьковчан... Но при выборе достойнейшего, во время голосования, на конвентах срабатывают определенные вкусовые традиции, сформированные еще творчеством Стругацких. У М. и С.Дяченко на первом плане традиционно находится этическая проблематика. Причем в ее личностном, субъективном плане. Кто – кого? Любовь победит долг или долг одолеет любовь? В сочетании с соответствующим социальным пафосом подобные дилеммы являются отличительной чертой ленинградской (петербургской) школы фантастики, которая наследует творчеству Стругацких и во многом определяет интеллекутальный климат в любом жюри.

Харьковчанам, конечно, традиции петербургской школы тоже не чужды. И все-таки, в противовес "северной" традиции социально-этической фантастики, харьковчане больше работают с исторической фантастикой и "миростроительной" фэнтези (а это подразумевает разрушение старых и создание новых мифологий, нагруженность текста мистическим и оккультным материалом, парадоксами религиозной этики). Самые частые эпитеты критиков применительно к романам харьковских писателей: "сложный", "парадоксальный", "экспериментальный". А жюри, способное вручать премии за "сложные" и "экспериментальные" книги, надо поискать на другом глобусе.

Сергей: Я очень осторожно отношусь к определениям жанра, в котором написаны те или иные произведения. Не могли бы Вы мне помочь понять, что такое "киберпанк" и "философский боевик"?

Яна: Киберпанк – это легко. Термин это западный, возникает в связи с творчеством писателей Гибсона и Стерлинга. Самое сухое определение звучит так: "Киберпанк (cyberpunk) – жанр научной фантастики, рассказывающий о мире будущего, жизнь которого полностью зависима от компьютерных технологий." Это определение бедновато, оно частично упускает суть феномена, но мириться с ним можно. Я бы еще добавила, что киберпанк – это научная фантастика, действие которой разворачивается минимум в двух мирах: реальном и виртуальном. Ярчайшим примером киберпанка является широко известный нашему зрителю фильм "Матрица" (The Matrix).

В русской фантастике еще в конце 90-х годов киберпанка было очень мало. Есть и у Зорича один киберпанк-роман (с гордостью констатирую, что написан он еще в 1996 г.) – "Сезон оружия" (название в рукописи: "Последний аватар"). В последние годы, однако, русского киберпанка становится все больше и уследить за всеми новинками невозможно.

Дмитрий: А вот "философский боевик" – уже сложнее. Это авторский термин, который придуман Дмитрием Громовым и Олегом Ладыженским (Г.Л.Олди) для того, чтобы самоопределиться с жанром, в котором написана большая часть их романов. Конечно же, точно раскрыть суть термина могут только сами авторы.

Я могу здесь только высказать пару предположений. Дело в том, что когда Олди написали первые свои книги, стало совершенно очевидно, что для традиционного фэнтези-боевика это "умновато будет", на героическую фэнтези-сагу тоже явно не похоже, но и мэйнстримом эти книги не являются по определению. А читающая публика, к сожалению, очень падка до ярлыков. Если на книгу срочно не навесить какой-нибудь ярлык (скажем, "фэнтези" или "философская проза") – будет худо. В конце концов, должны же как-то критики и журналисты определяться: что да как писать о творчестве Г.Л.Олди. Вот термин и возник.

Сергей: Почему, в отличие от ряда романов российских авторов, где действуют герои-россияне (москвичи, петербуржцы, провинциалы), у харьковчан я пока не встретил ни одного романа с героем-харьковчанином? Разве мало у нас гениально-безумных ученых, которые мечтали бы уничтожить или, наоборот, облагодетельствать мир? Или потенциальных спасителей Вселенной из числа бандитов, спецагентов, Бог знает из кого еще? Может быть, при более заинтересованном подходе, и в нашей городской истории можно было бы встретить "последних рыцарей"?

Яна: У Г.Л.Олди в соавторстве с А.Валентиновым есть роман в двух книгах. Называется "Нам здесь жить". Вполне фантастический роман. Там действие происходит как раз в Харькове недалекого будущего. Большинство его героев, естественно, харьковчане. Так что, как говорится, неправда Ваша.

Дмитрий: Впрочем, в целом для харьковского творчества писать о земляках действительно несвойственно. Почему? Ну, как-то не сложилось. У москвичей есть давний комплекс столичной избранности и, как бы это сказать, информационного "всюдуприсутствия". Когда москвич пишет "Серебряный Бор" или "Таганка", ему и в голову не может прийти, что читатель из Арзамаса пожмет плечами: "А где это? А что это?" Или что житель Бреста может не испытывать ни малейшего пиетета перед знаковыми Патриаршими прудами. И действительно: своя магия у столичной топографии есть, она обусловлена исторической судьбой страны и традиционным жестким российским разделением на Столицу с большой буквы и все прочее. В Столице важен каждый камень, в провинции лишен черт индивидуальности целый город. (Все сказанное о Москве, разумеется, переносится и на альтернативную столицу России, Санкт-Петербург.)

А вот для меня лично, харьковчанина, больше магии в таких словах как "Дижон", "Бургундия", "Вормс". Для Валентинова – "Овернь", "Кастилия", "Микены". Москвичу интересней его сосед по лестничной клетке, а Олди – боги ведической Индии. Вот не знаем мы почему – так уж в Харькове сложилось!

Сергей: Я намеренно не касаюсь Ваших личных отношений (в рамках "династии Зоричей") и Ваших романов, однако хотел бы узнать и о том, как распределяются Ваши роли при написании совместных произведений? Наверняка Вы и сами интересовались, скажем, как писали Стругацкие или пишут Дяченки? Раскройте, пожалуйста, пару секретов вашей "творческой кухни".

Дмитрий: Как на самом деле работали Стругацкие в соавторстве – для меня по сей день остается тайной за семью печатями. Братья не очень-то охотно делились своими секретами. То же могу сказать и насчет М. и С. Дяченко. По крайней мере, мне не попадались на глаза их письменные саморазоблачения. А на уровне личного общения в писательской среде задавать подобные вопросы, как ни странно, считается не комильфо.

Яна: С другой стороны, механизмы соавторства во многом являются тайной и для самих соавторов. Кроме шуток. В самом деле, это очень необычно: ДВА человека пишут ОДНУ книгу. Да так, что потом читатели никак не могут понять: ну что же здесь написано одним соавтором, а что – другим? Книга принадлежит будто бы одному человеку!

Дмитрий: Вот именно. Недаром соавторы так часто берут коллективный псевдоним, а не надписывают книгу двумя фамилиями. Особенно когда фамилии разные! Это происходит потому, что оба чувствуют: это не я писал, а – ОН. Но кто же ОН, если и не первый, и не второй? Да вот ОН – какой-то дядька по имени Александр Зорич. Бородатый, сорокалетний и ужасно угрюмый – как до нашего личного знакомства представлял себе Зорича один московский критик.

Яна: Но кое-что про соавторство все-таки можно сказать. У одного лучше получается заваривать чай, у другого – варить кофе. Пока Дмитрий пишет, я делаю для него чай. А когда пишу я – Дмитрий мне варит кофе. А потом вместе готовим обед и обсуждаем планы наших героев на следующую главу.

Дмитрий: Как видите, распределение ролей равновесное. Чай-кофе, кофе-чай. Мы настолько давно знакомы, что понимаем друг друга с полуслова. Поэтому нам не приходится изобретать какие-то особые технологии соавторства.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Состоялось издание романа "Римская звезда". Новая книга Александра Зорича посвящена древнеримскому поэту Публию Овидию Назону Завершено переиздание романов о Своде Равновесия. Теперь в новом оформлении можно приобрести все четыре тома цикла: "Люби и властвуй", "Ты победил", "Боевая машина любви" и"Светлое время ночи". Выпущена и поступила в продажу игра "Завтра война" по сценарию Александра Зорича. По признанию критиков, игра стала "самым атмосферным космическим симулятором" в истории жанра.