Вы находитесь на старой версии сайта "Писатель Александр Зорич".
Новая версия этого документа здесь: www.zorich.ru/books/
Начало сайта по-прежнему здесь: www.zorich.ru



Александр ЗОРИЧ 

  ЭНТЕЗИ

 Семя Ветра

фэнтези меча и магии остросюжетная фэнтези фэнтэзи fantasy

Обновлено 14 мая 2004 г.

 

Семя Ветра. (Увеличить)

Полезное 


Галерея героев

 

Большая карта

 

Энциклопедия

 

Хронология

 

Календарь

 

Большие фрагменты романа


Другие фрагменты на X Legio

Первое издание 

Семя Ветра: Роман. – Москва: ЗАО "ЭКСМО", серия "Абсолютная магия". – 1997 г. – 464 с.

Библиография / Библиотека

 

Карта 


Увеличить

Увеличить

 

См. также 

 

Рассказы

 

Рецензии

 

Хаместир

В настоящее время фирма "13 Рентген" ведет разработку серии настольных игр по миру Сармонтазары и Синего Алустрала. Сейчас готовится к выходу игра "Знак Разрушения".

Портреты героев для нее создает художник Амок.


 Другие романы трилогии

 

Знак Разрушения Пути Звезднорожденных

"Знак Разрушения"

"Пути Звезднорожденных"

 

фрагменты романа "Семя Ветра"

 

ПРОЛОГ

 

 

Когда забытье завладело памятью Герфегеста, прошлое почти полностью перестало существовать для него. Только родовое имя осталось в памяти — как маяк в ночи.

Он был Конгетларом — в этом у него не было никаких сомнений. Но ничего больше Герфегест не помнил.

Семь долгих лет, проведенных в Сармонтазаре, не возвратили ему памяти о Конгетларах. Лишь трижды за много лет ему случилось назваться Конгетларом. Но ни разу имя его Дома не вызвало ни в ком даже тени понимания.

Это имя было чужим в Сармонтазаре.

Память вернулась Герфегесту вместе с Семенем Ветра — осколком волшебства, которое попало к нему в руки после долгих лет, проведенных в скитаниях и жестоких битвах. Вначале Семя возвратило ему знание о Ветре. Затем — о Пути Ветра. И наконец — об Идущих Путем Ветра, о мужчинах и женщинах его Дома, Дома Конгетларов. Восьмого и самого своеобычного из Благородных Домов Алустрала.

В ослепительно ярких снах перед Герфегестом раскрывались картины ушедших в небытие дней. Безбрежные, хищные моря Синего Алустрала, гордые крепости, уходящие в облака, многоярусные корабли, златотканые штандарты, кичливые гербы и исполненные тайны символы...

Долгое ученичество в Обители Ветра и беспощадные схватки... Иногда — за победу, чаще — за жизнь. Звон стали, посвист стрел, надсадный крик, медленно уходящий в стон...

В живых картинах прошлого он видел свое лицо. Видел и лица своих родственников. Они проступали сквозь пелену непоправимого. Они повествовали о Падении Дома Конгетларов.

Семя Ветра, найденное им подземельях цитадели Тайа-Ароан, возвратило Герфегесту утраченную книгу родовой памяти. Пожелтевшие страницы этой книги были щедро обагрены кровью.

Живя в аскетическом уединении среди Хелтанских гор, Герфегест не знал, стоит ли радоваться обретенному знанию. Едва ли оно способно изменить его жизнь к лучшему. Да и по силам ли тяжесть такого знания последнему отпрыску испепеленного Дома? Едва ли, едва ли.

Так думал Герфегест, вдыхая ледяной воздух гор.

Он был уверен, что путь в Алустрал закрыт для него навсегда. Потому что Врата Хуммера непроницаемы. Потому что в Алустрале уже четырнадцать лет его дожидается смерть. У людей Алустрала слишком хорошая память.

Потому что — и это самое главное — пропитанный ужасом и ненавистью междуусобий мир Алустрала не стоит даже сухой былинки под его, Герфегеста, ногами.

Герфегест не сомневался в том, что горькие воспоминания о его пасмурной родине, подаренные ему Семенем Ветра, — последнее прощание с землей его предков.

Но затейница-судьба распорядилась иначе.

 

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МИР СУШИ

 

ГЛАВА 1. ПОСЛАНЦЫ АЛУСТРАЛА

 

***

Врата Хуммера не пропускают живых тварей.

Только мертвых.

Человек может — может, если знает правильные слова на Истинном Наречии — прикинуться мертвой тварью и остаться живым. Лошадь — нет. Поэтому прошедшие через Врата были пешими. Они перемещались совершенно бесшумно и им не нужно было беспокоиться о том, что рассерженный конский храп выдаст их в безмолвный предрассветный час.

Слепец, который был с ними, нетерпеливо грыз прутья стального намордника. Он чуял Семя Ветра лучше самой натасканной ищейки, он привел своих хозяев сюда и жаждал получить причитающееся ему по праву. Его уже давно не кормили ничем вкусным. Очень давно.

Круглое, небрежной кладки строение, прилепившееся к краю каменистого холма среди корней исполинской сикоморы, было окружено со всех сторон.

Предводитель отряда произнес слова, ошибиться в которых означало умереть.

Слепец ответил едва различимым голубым проблеском в трех буграх на его омерзительной голове. Предводитель — сейчас его звали Мелет — не ошибся. Он хорошо помнил заклинание.

Мелет снял со Слепца намордник, освободил его передние роющие лапы от кожаных перевязей и отстегнул поводок вместе с кованым стальным ошейником. Теперь Слепец был предоставлен самому себе.

Не прошло и минуты как он исчез под землей.

Пластинка лунного камня, врезанная в ошейник Слепца, просветлилась. В ее молочно-белых недрах Мелет теперь мог видеть Нить Бытия страшного паука-убийцы, которого Врата Хуммера пропустили в этот мир без малейшего неудовольствия.

Слепец не был живой тварью. У него не было жизни — лишь бытие.

 

***

В эту ночь в его сны снова пришел грохочущий Алустрал.

Герфегест уже успел привыкнуть к ним, привыкнуть к тому, что любая ночь может принести страшную реальность прошлого.

Каждый сон рассказывал ему что-то новое о его жизни там, по ту сторону Ворот, и каждый раз он проклинал непрошенное вторжение былого. Кто сказал, что это легко — помнить?

Это была страшная война. Страшная и жестокая. Так не истребляют крыс. Так люди могут истреблять только людей. Весь мир против Дома Конгетларов. Армия против крепостцы. Флот против галеры. Сорок убийц против одного человека с секирой на длинном и легком древке. Таком длинном, таком легком...

Герфегест видел смерти людей своего Дома, видел как плавились камни цитадели Наг-Туоль, видел как исполинские каракатицы, послушные флейтам Пастырей, сокрушили трехмачтовый корабль его отца. Видения сменялись с непостижимой быстротой. Но вдруг бурные потоки его сна встретились с чуждой преградой и замедлили свой бег...

Вечер. Древнее круглое святилище, прилепившееся у корней исполинской сикоморы. Он, Герфегест, сидит на камне, погрузив ноги в ледяной ручей, в двадцати шагах от своего дома. В его руках — меч, его глаза закрыты, солнце медленно погружается в расштрихованный океан серых, лишенных листвы деревьев. Это не Алустрал. Это Сармонтазара.

Уже совсем темно, но все-таки Герфегест видит, как стремительная вода несет к нему нечто. Еще не опасность, но уже ее тень, ее эхо.

Упитанный дохлый паук, светящийся на поверхности ручья как в пучинах синих морей Алустрала светятся орды гигантских медуз и полчища жирных креветок, которых на южных островах называют "крак", а на северных — "эльор".

Паук совсем близко. Меч Герфегеста словно бы невзначай проворачивается в его ладонях, и вот уже две половинки исполинского паука, рассеченного лезвием вечной волосяной заточки — гордостью Белого Кузнеца Гаиллириса — продолжают путь вниз по течению.

Сон обнажает свои черные, гнилые клыки. Четыре бронзовые статуи-хранительницы в жилище Герфегеста наполняют мир тревожным, горестным стоном.

 

***

Герфегест открыл глаза вовремя.

Статуи-хранительницы надсадно гудели.

Ойкнула, вцепившись в его плечо, пробудившаяся Тайен. Герфегест не видел, но знал, что утоптанный земляной пол, единственным украшением которого была плетеная из тростника циновка без узора, вспучился на пол-локтя. Может быть, ему поведало об этом слабое дуновение ветра? А ведь ветер не лжет тем, в ком течет кровь Конгетларов.

— Все хорошо. Не о чем беспокоиться, — совершенно спокойно сказал Герфегест Тайен, ловя себя на мысли, что так бессовестно он еще не лгал никому.

Мгновение спустя он, перекатываясь через левый бок, стрелой вылетал из-под медвежьей шкуры.

Его правая рука безошибочным движением выдергивала меч из ножен, повешенных в изголовье кровати. А глаза Герфегеста, расширяясь от ужаса, наблюдали за тем, как из-под земли, разгораясь мертвенным бледным светом, появляются многоколенчатые конечности.

Первым ударом Герфегест укоротил Слепца на одну ногу. Но остальные одиннадцать, вкупе с телом, уже полностью выпростались из-под земли. Глухо зашипев, Слепец обрушил на Герфегеста сдвоенный ложноязык.

Жгучий бич просвистел там, где Герфегеста не было. Уже не было — Ветер быстр и стремителен; всякий из Конгетларов, кто не научился этому, умирал еще до совершеннолетия. Остальные жили дольше. Жили, чтобы исчезнуть навсегда в жерновах войны.

Герфегест был лучшим из Конгетларов. Теперь уже безусловно лучшим, потому что некому было оспорить его первенство.

Слепец был опасным противником. Три выпада Герфегеста не достигли цели — тварь ловко отскакивала назад, а в третий раз полоснула ложноязыком по его ногам.

Он упал на спину и тотчас же две пары передних лап Слепца впились Герфегесту в грудь, пришпиливая его к земле, как булавки итского любознателя — бабочку.

Гортанный вскрик Тайен — и длинная цепь, увенчанная шипастым шаром, вошла Слепцу прямо между слуховыми буграми.

Слепец ослабил хватку, озадаченный таким оборотом дела. Вкусное-мягкое-беззащитное оказалось тоже противником. Противника надлежит уничтожить.

Тайен имела неплохую реакцию. Но она не имела такого безошибочного чутья в темноте, как Герфегест. Ложноязык Слепца заставил ее вскрикнуть вновь. На этот раз от боли.

Но благодаря Тайен Герфегест вновь получил возможность сражаться и ярость утроила его силы.

Он откатился в сторону, подальше от многоострых лап Слепца, вскочил на ноги и, видя как тварь вся подобралась для рокового прыжка в сторону Тайен, всадил меч между ороговевших пластин — туда, где брюхо паука сочленялось с грудью.

Слепец рванулся, вывернул меч из кисти Герфегеста, и в испуге отпрыгнул назад, недоумевая. Боли он почти не чувствовал, но теперь где-то внутри у него засела мерзкая полоса стали, и она мешала ему.

Герфегест слышал, как стонет раненная Тайен. Он видел перед собой неслыханно живучего противника: хонх-а-раг, грютский паук, который, как известно, тоже отнюдь не дитя, от такой раны умер бы в одно мгновение.

Он понял, что против этого гостя не поможет ни стрела, ни боевой цеп, ни десяток "крылатых ножей". Рано или поздно тварь убьет их, изможденных боем в темноте. Статуи-хранительницы вторили его мыслям печальным гудением.

Кроме силы своих рук, кроме силы своего оружия, удесятеренного искусством Пути Ветра, у Герфегеста не было ничего. Ничего — кроме Семени Ветра.

Он хранил его в небольшой каменной чаше, не тая, потому что судьбы вещей неподвластны смертным. Подчас спрятанное за семью замками уходит от человека, как вода из растрескавшегося кувшина. Иногда — наоборот. Никому не дано знать плетения Нитей Лаги.

Герфегест не знал в чем сила Семени Ветра, он просто хранил его. Если оно сейчас не поможет ему — значит, не поможет уже никогда, значит, многолетние поиски его были всего лишь праздным развлечением, азартной кровавой возней.

Эти мысли пронеслись в голове Герфегеста быстрее проблеска молнии, пока он, уклоняясь от очередного броска Слепца, в одном диком, немыслимом прыжке достигал угла, где на простом деревянном постаменте стояла чаша с Семенем Ветра.

Он схватил его — небольшое, граненое, тусклое — и, сжав, в кулаке, развернулся навстречу Слепцу, осознавая, что от смерти его отделяет ровно одно неправильное движение.

Что теперь?

Он не знает нужных слов, он не знает сути Семени, а его едва заметная тяжесть в ладони — ничто перед тварью-убийцей. С чего он взял, что эта вещь вообще в состоянии кому-либо помогать?

И тогда Тайен произнесла слова, которых он не слышал от нее никогда раньше. От нее — никогда.

Последний раз он слышал звуки этого наречия семь лет назад. Говорившие на нем не были людьми. Говорившие на нем были его врагами, говорившие на нем были его друзьями, говорившие на нем были могущественны, как само небо. Но они были Звезднорожденными, не людьми.

Однако, сейчас ему было совершенно безразлично, откуда Тайен, девушка из забитой горной деревни, знает Истинное Наречие Хуммера. Потому что вместе с первыми звуками ее голоса Семя Ветра в его ладони полыхнуло живительным огнем, который мгновенно поднялся вверх по руке, вошел в сердце и мозг и заставил все тело, радостно вздрогнув, принять могущественное Изменение.

Ложноязык Слепца, ринущий в незащищенное лицо человека, встретил шершавую, твердую как сталь, кору, стремительно прорастающую шипами навстречу врагу.

Слепец не мог постичь происходящего. Безошибочное чутье подсказывало ему: надо отдернуть ложноязык. Но сделать это было уже невозможно — две руки-лианы изменившегося Герфегеста обвили ядовитую плоть Слепца и притянули его к себе.

Прежде, чем Слепец успел по-настоящему испугаться, в его плоть, проникая сквозь сочленения хитиновых пластин, вошли тысячи мелких, быстрых, всепроникающих корней...

Мелет, предводитель отряда убийц, с непониманием и страхом смотрел, как в пластине лунного камня блеснула яркой вспышкой, мгновение спустя поблекла и погасла нить бытия Слепца.

 

***

Тайен зажгла факел, хотя в нем теперь не было особой нужды: где-то за высокими пиками Хелтанских гор медленно подымалось солнце и прозрачная весенняя ночь сменялась мглистой предрассветной серостью. Сквозь узкие проемы под потолком в святилище вползал приглушенный туманом свет.

Понимание происходящего пришло к Герфегесту сразу же, без переходов, одним рывком.

— Я... я был растением?

— Не вполне, — серьезно покачала головой Тайен. — Но ты полагал себя растением и благодаря Семени Ветра смог собрать в себе силу деревьев и трав с десятков окрестных лиг. Ты вобрал ее в себя, как срез со стеклянного шара собирает солнечные лучи в одну ослепительную точку и прожигает лист черного папируса. Ты смог направить силы растущего против этой твари и ты разрушил ее. Разрушил, но не убил, ибо невозможно убить неживущее.

Герфегест посмотрел себе под ноги. Пол святилища был устлан тошнотворными останками паукообразной твари.

Разодранные пластины хитина. Вывороченные из суставов лапы, покрытые сотнями коготков. Стеклянистые внутренности, похожие на сгустки омерзительного студня. Все пребывало в мелком, едва заметном движении, бессильно поскребывало по распоротой тростниковой циновке, судорожно сгибалось, едва заметно дышало. Сон про паука в ручье был вещим?

Откуда Тайен ведомо Истинное Наречие Хуммера? Какова полная сила Семени Ветра, если сейчас ему — не более чем опытному воину, но отнюдь не искушенному магу — удалось разрушить страшного врага? Что привело сюда тварь, о которой никто и не слыхивал в Сармонтазаре?

Вопросы теснились в гудящей голове Герфегеста, саднила израненная грудь, но статуи-хранительницы не умолкали. Они лишь сменили тон и лад своего предупредительного гудения.

Это означало, что времени на разговоры у них нет.

День обещал быть солнечным и жестоким. В подтверждение мыслей Герфегеста снаружи послышался щелчок тетивы и в дверь что-то стукнуло. Конечно, стрела.

 

***

Если тебя хотят убить, незачем выпускать стрелу в твою дверь. Нужно целиться в твое горло. И всадить железное жало точно в кадык — чтобы наверняка.

Герфегест не сомневался в том, что паук-убийца и неведомые гости за дверью связаны одной неразрывной, хотя пока еще и не понятой цепью причин.

Вначале незваные гости хотели его убить, теперь же обстоятельства изменились и они хотят разговора. Значит, надо поговорить. Почему нет?

Герфегест был по-прежнему наг, но отнюдь не смущался этим. Подобрав среди останков Слепца свой меч, он подошел к двери. Немного помедлил. Потом распахнул дверь настежь.

Выстроившись полукольцом у ручья, напротив святилища стояли полтора десятка человек.

Они были одеты в пластинчатые панцири с огромными декоративными наплечниками. На головах у них красовались гребенчатые шлемы с полумасками, прикрывающими глаза и нос.

Вооружены незнакомцы были преимущественно секирами на длинных древках, трое имели короткие луки с крутым прогибом. А один, стоящий чуть впереди остальных и выделяющийся небольшим церемониальным щитком на левом предплечье, опирался на палицу с массивной многогранной главой. Он поигрывал цепью с разомкнутым ошейником, который пришелся бы впору теленку, но отнюдь не собаке.

Три лучника — значит, застрелить его, в совершенстве владеющего "веером бражника", будет непросто. Хорошо.

Десяток обалдуев с секирами — значит, его все-таки зарубят. Зарубят, оставив в кровавой траве шесть-семь своих. Плохо.

Два черных лебедя на пурпуре церемониального щитка — значит, Алустрал пришел в Сармонтазару. Потому что черные лебеди — птицы Гамелинов. Очень, очень плохо.

— Я имею два вопроса, — сказал главный, когда приличествующий молчанию срок истек. Теперь по привычным установлениям Алустрала полагалось либо говорить, либо сходиться в танце бурана стали, либо расходиться. Расходиться, похоже, никто не собирался, рубиться было рано, оставалось говорить.

— Я имею два вопроса, — повторил главный, смакуя каждое слово ("Наверное, общаться с людьми ему выпадает редко", — некстати подумал Герфегест). — Где мое животное и ты ли Герфегест из проклятого Дома Конгетларов?

— Твое животное... — Герфегест усмехнулся. — Оно очень устало и легло отдохнуть. Если хочешь, можешь ложиться рядом — я не буду возражать.

— Отвечай на второй вопрос! Ты — Герфегест!? — рявкнул Мелет.

— Да, я Герфегест, — с достоинством поклонился Герфегест. — Из бесчестно истребленного Дома Конгетларов, — добавил он и в глазах его блеснули кровавые отблески пламени. Пламени над башнями Наг-Туоля.

— Хорошо, Герфегест из проклятого Дома Конгетларов, — сказал Мелет с особым нажимом на "проклятом". — Мое животное приходило не за твоей жизнью. (Герфегест был другого мнения, но он счел за лучшее промолчать.) Оно искало одну вещь, которая принадлежит пославшим меня. Имя этой вещи — Семя Ветра. Отдай ее нам и мы уйдем. Уйдем так же, как некогда ты ушел из Алустрала. Мы не причиним вреда ни тебе, ни твоей женщине.

С последними словами Мелет едва заметно улыбнулся, бросив взгляд куда-то за спину Герфегеста.

Герфегесту не нужно было оборачиваться чтобы понять, что в дверях святилища давно стоит Тайен. Стоит, так же, как и он, не стесняясь своей наготы, и в ее руках сейчас напряженный лук, а через плечо повешены колчан и широкая перевязь с метательными ножами.

Ее отражение Герфегест видел в глазах Мелета и еще, к своему огромному удивлению, он видел, что Мелет не лжет. По крайней мере, предводитель отряда верил своим словам. В противном случае его лицо раскрыло бы Герфегесту темные намерения своего обладателя.

Со своей стороны Герфегест счел ложь унизительной.

— Твое животное не ошиблось. Семя Ветра действительно со мной. Но ответь — по какому праву вы пришли требовать с меня то, что сполна оплачено моей кровью? Я искал Семя Ветра семь лет, я истоптал Сармонтазару от Када до Магдорна, от Цинора до Хелтанских гор и сделал это не единожды. Семя Ветра принадлежит мне, как мои легкие и печень.

Мелет рассеянно пошевелил носком сапога свившуюся у его ног цепь Слепца.

— Твои легкие и печень слишком легко достать теперь, человек из проклятого Дома Конгетларов. Слишком легко, чтобы ты мог спорить.

Мелет был прав. Его правота была воплощена в мощных панцирях пятнадцати воинов, принадлежащих Дому Гамелинов. Его правота тусклым пламенем жила в широких лезвиях секир. Его правота была вплетена в тетивы куцых складных луков.

Когда-то у Герфегеста был друг. Элиен, сын суровой северной Харрены, прожил короткую человеческую жизнь длиною в двадцать два года, превзошел ее и последние семь лет бытийствовал прошедшим через второе рождение Звезднорожденным.

На исходе своей человеческой жизни Элиен начал войну за спасение своего Брата по Слову. "Слишком долгая история, чтобы вспоминать ее перед лицом своих убийц", — подумалось Герфегесту. Элиен выиграл войну, спас Брата по Слову и обрел преданного друга — Герфегеста. Но, главное, в этой войне Элиен нашел свою любовь, странную и непостижимую Гаэт, девушку-тень.

Герфегест навсегда запомнил тот день — второе число месяца Вафара. В тот день закончилась их дружба.

Элиен, только что переживший второе рождение, превзошедший свою человеческую сущность и необратимо изменившийся, оставался, чтобы навсегда забыть о войне и жить во имя любви к Гаэт. Герфегест, последний из Конгетларов, уходил, чтобы найти Семя Ветра и раствориться в Хелтанских горах.

Тогда Герфегест не понимал Элиена, не понимал, что означает новая отрешенность в его взгляде. И только встретившись с Тайен он понял, что в жизни нет и не может быть ничего лучше покоя, ничего выше любви. Ни слава, ни могущество, ни борьба во имя призрачной справедливости не стоят ни любви, ни даже покоя.

Сейчас, стоя с обнаженным мечом перед своим кровавым прошлым, которое жестоко и решительно вторглось в безмятежность настоящего, Герфегест принял решение, о котором — он это знал совершенно доподлинно — ему никогда не придется жалеть. Ни ему, ни Тайен.

Герфегест разжал левый кулак и протянул Семя Ветра Мелету.

— Вот оно. Возьмите его и уходите. Можете передать Гамелинам, что Герфегест из Дома Конгетларов умер сегодня ночью от укуса горной сольпуги.

Мелет, удовлетворенно кивнув, неспешно направился к нему, чтобы взять Семя Ветра и уйти. Так велел ему тот, кому он служил. Люди Алустрала жестоки, но они никогда не язвят побежденных — если, конечно, не получили приказания язвить их. Мелет шел молча, ничто не выдавало его торжества над Герфегестом.

— Этого нельзя делать, Герфегест, — россыпью "крылатых ножей" прозвенели слова Тайен. Она говорила на языке герверитов — она не хотела, чтобы ее понимали Мелет и его люди.

Вслед за этим зазвучало уже слышанное Герфегестом заклинание на Истинном Наречии Хуммера. События посыпались, как горох из треснувшего мешка.

Тайен, вскинув лук и рывком натягивая тетиву, послала стрелу в Мелета.

С ужасом перед необратимостью происходящего наблюдая, как Мелет падает, неловко подворачивая раненую ногу, Герфегест почувствовал, что его тело охвачено уже знакомым порывом обратиться в средоточие древесной плоти.

Тайен оставалось произнести еще ровно два слова, чтобы Изменение завершилось окончательно, но лучники уже выстрелили. Три стрелы рассекли утреннюю дымку.

Часть силы Семени Ветра уже вошла в Герфегеста и только это спасло его от смерти.

Стрела лопнула в четырех пальцах от его груди и упругие волокна расщепленного ивового прута, хлестнув его по лицу, отпрянули назад, слизнули с ладони Семя Ветра, упали на землю.

Две других стрелы были назначены Тайен и обе отведали ее плоти. У Тайен еще оставались силы произнести заклинание до конца, но в нем уже не было смысла — в руке у Герфегеста больше не было Семени Ветра. Он почувствовал, как незавершенное Изменение стремительно обратилось вспять, оставляя его при прежней человеческой сущности.

Мелет во всю глотку призывал Ярость Вод Алустрала снизойти на головы вероломных обманщиков, но и без его приказаний люди Гамелинов были уже совсем близко.

Истекающая кровью Тайен наградила Мелета еще одной стрелой — на этот раз слишком самоуверенно. Стрела истратила всю убойную силу, чтобы пробить ромбовидное зерцало на груди Мелета и вошла едва до середины наконечника.

Перенапряженные струны зыбкого равновесия, когда еще можно было разойтись с миром, лопнули все до последней.

Герфегест, бросив прощальный взгляд на Тайен — его подруга умрет быстрее, чем он, любое из двух ранений смертельно — почти неуловимо и пугающе быстро приблизился на полтора шага к нападающим.

Ровно на полтора шага — чтобы расстояние до ближайшего воина сократилось быстрее, чем тот, ослепленный жаждой мести за своего предводителя, успел остановиться. Быстрый удар с полузамаха пришелся между щегольским наплечником и шеей воина. Недостаточно, чтобы перерубить позвонки, но более чем достаточно, чтобы из вскрытой артерии забила струя крови.

Отпрыгнув от падающего тела, Герфегест увидел разом два полукружия секир, рушащихся на него из серого утреннего неба и что было силы швырнул свое тело назад. Докрутившись до полного прыжка через спину, он снова оказался на ногах, но уже — у самой стены святилища.

Прямой колющий удар секиры, направленный в его живот, пришелся в камень. Прежде, чем нападающий успел подать древко назад, Герфегест проткнул его чуть выше тяжелой поясной бляхи — там, где у всякого ежа есть свое мягкое подбрюшье.

Удар ноги под колено еще одному недругу заставил того на несколько мгновений забыть себя от боли. Этих мгновений хватило Герфегесту, чтобы, захватив его за короткую косицу, выбившуюся из-под шлема, обрушить податливую тяжесть под ноги двум праздным зевакам с оружием.

Он пока еще совсем не устал. Он плевать хотел на глубокий надрез, оставленный острием чьей-то неучтенной секиры на предплечье. Он мог себе позволить до поры до времени не замечать рваную рану между ребрами и кровавое пятно на месте снятого лоскута кожи с ягодицы.

Проведя серию обманных выпадов, Герфегест ранил еще одного и оказался наконец там, где ему следовало бы быть с самого начала — в дверях святилища, служившего ему домом последние семь лет и, похоже, становящегося теперь усыпальницей для него и для Тайен. Здесь можно было продержаться еще какое-то время. Но только зачем? Зачем, если против него еще девять совершенно здоровых и готовых к схватке головорезов?

Люди Алустрала, убедившись, что Герфегест неуязвим в рукопашной, расступились, предоставив трудиться лучникам.

Три свежих стрелы искали сердце Герфегеста, но он не дал им убить себя. "Веером бражника" прогудел его меч и стрелы, перерубленные, измочаленные, сломанные, застучали по деревянной двери.

— Никому не вверяй Семя Ветра, Герфегест. Никому.

Это были последние слова Тайен. Она умерла у его ног, по щиколотку вязнущих в замешанной на крови земле. Герфегест понял, что у него нет больше сил терпеть все это — колючую прохладу ясного утра, гнетущий рокот статуй-хранительниц и невыносимое ощущение близкой смерти, каждое мгновение которого тянется дольше века.

Герфегест хрипло вскрикнул и ринулся навстречу лучникам. Пусть на крыльях трех стрел его душа отправится в Святую Землю Грем. Последний Конгетлар уйдет легко, как ветер, который волен приходить и уходить, и ничто не удержит его в этом мире.

 

***

Лучники смотрели на Герфегеста, бегущего к ним по прямым дорогам их взглядов, простертых над стрелами. Лучники понимающе улыбались самоубийце.

Все трое захрипели разом. Улыбки сменились гримасами предсмертного отчаяния. Их луки дрогнули, стрелы ушли в небеса.

Герфегест, который ждал смерти, увидел, как его несостоявшиеся убийцы упали один за другим.

Воины с секирами, которые спокойно ждали роковой развязки, благородно предоставив Герфегесту самому выбирать свою смерть, сорвались со своих мест. Они понимали только одно: последний Конгетлар почему-то жив, стрелки почему-то мертвы и, следовательно, убить гибкого фехтовальщика придется им самим.

Герфегест, получивший отсрочку рокового приговора, не испытывал никаких чувств, кроме легкой досады. Он жив, а все происходящее вокруг него снова спуталось в клубок загадок.

Невидимый союзник, в благорасположенность которого верилось с трудом, убил его палачей. И вот теперь — делать нечего, милостивые гиазиры — меч Герфегеста вновь встретился с чужой сталью, раскалывая вычурный прогиб лезвия на три нескладных осколка! Секира выказала неожиданно дурную закалку.

Он не заметил, как на поляне, уже порядком вытоптанной, появились трое странных людей.

Герфегест не успел разглядеть их толком, всецело поглощенный сложной каскадной защитой от двух весьма опытных бойцов. Нападающие, плюнув на секиры, обнажили короткие, но от этого едва ли безопасные клинки.

Герфегест рубился с ними по всем правилам и не обращал внимания на то, как именно трое новых незнакомцев расправляются с последними людьми Гамелинов. Сейчас Герфегесту было важно только одно: эти трое отлично управляются со своим оружием и оружие их отнюдь не служит делу Гамелинов.

Все закончилось быстро. Герфегест, сплошь залитый своей и чужой кровью и этим отвратительный себе до тошноты, подошел к раненому стрелами Тайен Мелету.

Глаза предводителя блеснули ненавистью. Как он не силился, подняться на ноги он не мог. Меч Герфегеста был полностью властен над его никчемной жизнью.

— Ты стоишь своей девки и своего проклятого Дома, Конгетлар, предавший смерть своих, — в словах Мелета было слишком много правды, чтобы их мог вытерпеть, не придя в бешенство, человек Алустрала. Но Герфегест был человеком Сармонтазары. Он мог снести и не такое.

— Пустое вспоминаешь, все это в прошлом. Лучше скажи, зачем Гамелинам Семя Ветра? — спросил Герфегест почти спокойно.

— Гамелинам? — в глазах Мелета Герфегест увидел загадочный отблеск тайного знания. — Ты не понимаешь, человек из проклятого Дома Конгетларов...

Удар двуручного топора расколол голову Мелета до самой шеи. Две половины гребенчатого шлема, опав на его наплечники, ужасающе быстро окрасились алым. Лишенное жизни тело беззвучно опало на землю.

Сознание Герфегеста, замутненное быстрой чередой необъяснимых, ужасных и пустых событий, встретило происшедшее почти бесстрастно. Герфегест поднял тяжелый взгляд на убийцу. Им являлся один из его неожиданных союзников, до которых ему пока не было никакого дела.

— Мелет — низкий пес, — очень тихо сказал низкорослый обладатель хищного боевого топора. — Его слова не стоят горсти пустых ракушек. Его жизнь дешевле кружки морской воды.

Карлик тоже говорил на языке Алустрала. Если бы это было наваждение!

 

***

Итак, еще вчера он был счастлив, спокоен, умиротворен, вечен.

Вчера их было двое — слишком много для отшельничества, слишком мало для воинства, вполне достаточно для любви. Он и Тайен.

Сегодня Тайен была мертва, поляну между святилищем и ручьем покрыли пятнадцать чужих тел, его невзыскательный, но любимый дом был усыпан останками омерзительной членистоногой твари. Он, Герфегест, чудом остался жив. И с ним были трое непрошенных спасителей.

Все было до безумия невероятно. Поэтому, когда все четверо, даже не успев познакомиться, оказались в ледяной воде ручья, чтобы смыть пот, кровь и усталость, это никого не удивило.

И даже когда один из воинов, ловко сбросив одежду, оказался молодой женщиной, Герфегест лишь пожал плечами. Чего только в жизни не бывает! Воительница, встретив его удивленный взгляд мимолетной понимающей улыбкой, запросто представилась:

— Киммерин.

Так не представляются люди высокого происхождения. Слишком коротко, слишком просто. Люди высокого происхождения говорят так: "Герфегест из Дома Конгетларов", да еще зачастую прибавляют: "...на службе у Дома такого-то" или "...на службе у Империи".

— Герфегест, — коротко кивнул Герфегест, сочтя, что в данном случае довесок "из Павшего Дома Конгетларов" будет совершенно неуместен. А то еще дева-воительница и ее двое молчаливых спутников подумают, что он кичится своим скандальным Домом перед ними, низкородными. Такая скромность — или что-то еще, ускользнувшее от Герфегеста — была встречена двумя молчаливыми спутниками Киммерин с бледными, но дружелюбными улыбками.

— Двалара, — слегка поклонился один.

— Горхла, — представился другой, карлик.

И все. Киммерин легла на дно ручья, погрузившись в воду с головой — к ледяным омовениям подобного толка питал слабость и сам Герфегест. Воины Алустрала только так и купались.

Назвавшийся Дваларой фыркал, втягивая воду носом и сплевывая ее через рот. Тоже дело. Горхла набрал в рот воды, встал на руки и застыл. Теплая компания на загородной прогулке. Благорастворение!

Один лишь Герфегест был по-прежнему озабочен. Имена у всех троих были очень странные. О принадлежности их обладателей к какому-либо из Семи Домов Алустрала они ничего не сообщали, а Герфегест был не из тех, кто способен удовлетвориться неведением.

Слишком много изменений за один день. Герфегест чувствовал, что может себе позволить быть предельно откровенным. Плевать он хотел на все формулы вежливости!

— Кому вы служите? — спросил Герфегест, ожидая услышать либо ложь, либо спесивое "никому".

— Ганфале, — ответил Горхла, акробатически заваливаясь из стойки на руках плашмя в воду и подымая ледяную тучу брызг. — Бр-р-р, холодно.

Его ответ ошеломил Герфегеста.

 

***

Ганфала.

Кто такой Ганфала для Синего Алустрала, милостивые гиазиры?

Тот же, кем был Леворго для Сармонтазары. Главный. Пастырь. Охранитель. Тот, кому до всего есть дело. Тот, кому ни до чего нет дела. И никто, ровным счетом никто и никогда не смел называть Ганфалу просто Ганфалой.

Ганфала — Рыбий Пастырь, Ганфала — Синеву Алустрала Предержащий, Ганфала — Надзирающий над Равновесием.

Нет в Синем Алустрале слабоумного попрошайки, который не знал бы о Ганфале; но мало, очень мало сыщется людей, которые могли бы похвастать тем, что его видели. Герфегест, например, не видел. Никто из Конгетларов его не видел. И никто из Конгетларов ему не служил.

Вообще, Герфегест мог дать правую руку на отсечение, что Ганфале не служил никто. И в то же время служили все. Луна и звезды, рыбы и камни, песок и Синева Алустрала — потому что всё было обязано ему своим существованием и, следовательно, служило.

Так или иначе, но просто "Ганфала" — это оскорбление и для Синевы Алустрала, и для Синеву Алустрала Предержащего.

— Ответь передо мной за свои слова, — сухо сказал Герфегест Горхле, выходя на берег и, якобы для согрева, пустил меч бесконечным "веером бражника".

Киммерин, поднявшаяся из вод ручья словно варанская Дева Савват, и Двалара, взявшийся растирать ее крепкое тело ладонями, с интересом воззрились на Герфегеста.

— Ответить за слова? — Горхла нахмурился. — Меня редко просят о таком одолжении. Обычно я не отвечаю. Но Ганфала не велел делать тебе злого, он велел говорить с тобой, Рожденный в Наг-Туоле. Мы прошли через Врата Хуммера — и это мой ответ.

— Это не ответ, — отрицательно качнул головой Герфегест. — Я тоже прошел некогда через Врата Хуммера. И все люди, убитые нами сегодня, тоже прошли через Врата Хуммера. Значит ли это, что они тоже служат Ганфале?

— Хорошо, — Горхла слегка пожал плечами. — Хорошо. Тогда я добавлю совсем немногое. Ты — Герфегест из Дома Конгетларов, ты владетель Семени Ветра и именно поэтому мы здесь. В Алустрале нет никого, кто знает об этом, и подавно в нем нет никого, кто смог бы отыскать тебя на необъятных просторах Сармонтазары. Никого — кроме Ганфалы и Гамелинов. Людей, присланных Гамелинами, ты уже видел, и ты видел их намерения. Мы очень спешили. Опоздай мы на несколько мгновений — ты был бы уже мертв.

— Ты говоришь о многом, но ты не говоришь ничего. Твои слова — шелест ветра в ветвях сикоморы, твои слова — скрип снега под моими ногами. Они пусты. Хотя кажется, что исполнены смысла.

Карлик побагровел. Медленно, чтобы не уронить достоинства, он наклонился и поднял с земли свой страховидный топор.

— Ганфала не велел мне делать тебе злого. Но он ничего не говорил о том, что есть для тебя зло. Я вижу, что зло для тебя — твой язык. Я сделаю доброе тебе, если вырву его из твоей велеречивой глотки.

Двалара одобрительно хмыкнул. Киммерин — (взгляд Герфегеста помимо его воли все время перебегал с лица Горхлы к притягательному телу девы-воительницы) — Киммерин поглядела на них с тревогой.

Герфегесту стало весело. Весело безо всякой видимой причины — наверное, и у насилия есть свои пределы. Он рассмеялся.

— Подумай над тем, что сделает с тобой Ганфала, когда вместо Семени Ветра ты принесешь ему мой язык, — сказал Герфегест, хотя никто из троих еще не говорил ему о том, что они посланы именно за Семенем Ветра. Не нужно быть ни мудрецом, ни знатоком Наречия Хуммера, достаточно среди ночи разодрать в клочья тварь-убийцу, а на рассвете перебить пол-отряда из Дома Гамелинов, чтобы понять — кому-то в Алустрале понадобилось Семя Ветра. И едва ли нечто большее.

Карлик пробормотал одними губами невнятное проклятие, из которого Герфегест расслышал только "...Хуммер..." и "...глубокая утроба...", но топор опустил. Неожиданно подала голос Киммерин.

— Ты прав и не прав, Рожденный в Наг-Туоле. Ты прав в том, что не веришь всему, что слышишь. Но ты не прав в том, что не берешься дослушать до конца. Мы действительно служим Ганфале, потому что для Алустрала начались тяжелые времена. И Ганфала, Надзирающий над Равновесием — единственный, кто может остановить Дом Гамелинов в его стремлении к безудержному сокрушению. Но посланы мы не только за Семенем Ветра. Сейчас ты услышишь все из уст самого Ганфалы. Помоги мне, — последние слова Киммерин были обращены к Дваларе.

Двалара понимающе кивнул. Он расстелил свой плащ на земле и извлек из походной сумы, сшитой из оленьей шкуры, две небольших изящных курительницы.

Вслед за этим на свет появился каменный флакон с загадочным содержимым и маска из тонкой кожи, лишенная каких-либо характерных черт. На маске не было прорезей для носа и для глаз — только для рта.

Дальше происходило вот что. Киммерин легла на спину и надела маску. Двалара установил по обе стороны от ее головы курительницы и, несколько раз щелкнув огнивом, поджег благовонные палочки. Затем он поднес к губам Киммерин открытый каменный флакон. Несколько капель, отразив показавшееся из-за деревьев солнце, исчезли в приоткрытых устах девушки.

Горхла, которому, похоже, все это было не впервой, сделал Герфегесту пригласительный жест — садись, мол.

Сам он, окинув быстрым оценивающим взглядом бездыханные тела, направился к Мелету. Он содрал с его левой руки церемониальный щиток с Черными Лебедями Гамелинов, поднес его к уху и, пару раз стукнув по нему костяшками пальцев, одобрительно кивнул головой. Что-то ему понравилось.

Герфегест наблюдал за всем происходящим с выражением абсолютной отрешенности. В своей жизни он навидался всякого. В мире слишком много книг и еще больше способов их прочтения. Приблизительно так писал Трев Аспадский, точную форму стиха Герфегест уже не помнил. И если кто-то думает, что под книгами аспадский мудрец разумел пухлые тома желтой бумаги, испещренной красными чернилами — тот не видит дальше собственного носа.

Горхла подошел к Киммерин. В его руках, кроме щитка с гербом Гамелинов, теперь был кинжал с вилообразной гардой.

Быстрым жестом опытного каллиграфа он нанес на горло Киммерин крохотную царапину. Потом, спокойный и уверенный в себе, не примериваясь, он плавными взмахами кисти покрыл царапинами запястья и щиколотки девушки. Выступили крохотные, но стремительно набухающие капли крови.

Потом Горхла заговорил глухим низким голосом. Это не были громокипящие слова Хуммера. Просто высокое наречие Синего Алустрала — и не более того.

— Волею Синевы Алустрала и Великой Матери Тайа-Ароан, именем Надзирающего над Равновесием, да откроются Пять Скважин тела твоего и да пробудится память о создателе твоем.

Горхла замолчал. Вместо него заговорил щиток с гербом Гамелинов — перехватив свой кинжал за лезвие, карлик принялся мерно постукивать костяной рукоятью по щитку.

Дым от курительниц, стоявших у головы Киммерин, был тяжелым и густым. Он не восходил к небу и не рассеивался в воздухе. Дым опадал тяжелыми, дурманящими складками и струился по телу Киммерин. По гладкой поверхности маски, скрывающей ее лицо. По обнаженной груди с маленькими сосками, по животу, по рукам и ногам, по лону.

Дыхание Киммерин учащалось в такт постукиваниям Горхлы, ее тело едва заметно вздрагивало. Ноги Киммерин медленно согнулись в коленях и разошлись в стороны. Двалара подошел к Герфегесту и протянул ему флакон.

— Подставь ладонь, — шепнул Двалара.

Герфегест протянул ему тыльную сторону кулака. Он уже догадывался, что ему предстоит сделать. Впрочем, догадался бы, пожалуй, и любой другой мужчина.

Не колеблясь, он слизнул четыре капли, которые вытрусил из флакона Двалара.

Стоило жидкости коснуться его языка, как в голове пронесся горячий вихрь. В уши ворвался тяжелый, рвущий мозг грохот — таким ему теперь слышался стук рукояти кинжала о щиток. Память о Тайен растаяла без следа, а вот Киммерин показалась ему невыразимо прекрасной, невыразимо соблазнительной, словом, той, обладание которой необходимо.

Двалара недвусмысленно ткнул пальцем в сторону лежащей в весьма нецеломудренной позе девушки. И столь же недвусмысленно отвернулся.

 

***

Теперь все пространство, весь мир были пропитаны грохотом.

Не было мыслей, не было ни стыда, ни страха, было только желание. Герфегест вошел в Киммерин быстро и жадно. В нее — ждущую, захлебывающуюся экстатическим стоном, окутанную благовонным дымом.

В висках Герфегеста, вторя ритмичному грохоту щитка, бешено стучала кровь. Перед глазами расплывалась туманным пятном кожаная маска Киммерин. Прошлое рушилось в пучины небытия, будущего не было.

Последние часы были слишком тяжелы для него. Он истек быстро и бессильно закричал вдогон ускользающему наслаждению. И в этот момент маска Киммерин ожила. На ней наметились черты лица, скулы, глазницы и нос.

В ужасе Герфегест отпрянул назад, но стальные руки обхватили его плечи. Киммерин заговорила далеким, чужим голосом. И этот голос принадлежал мужчине.

— Останься со мной, Рожденный в Наг-Туоле. С тобой говорю я, Ганфала, Надзирающий над Равновесием.

Маска на Киммерин полностью преобразилась и уже не была маской.

Прямо в глаза Герфегесту смотрел оливковокожий человек. Он не был ни стар, ни молод — казалось, он вообще лишен атрибута возраста. Два длинных черных уса сходились под подбородком и были сплетены вместе в одну косицу, конец которой был схвачен простым медным кольцом без узоров и украшений. Его дыхание несло свежий запах штормового моря. Да, это был Рыбий Пастырь и никто более.

— Ты слышишь меня?

Герфегесту пришлось воздвигнуться на огромное волевое усилие, чтобы разжать судорожно сведенные челюсти.

— Я слышу тебя, Рыбий Пастырь.

— Это хорошо. Ты силен, идущий Путем Ветра. Гамелины не смогли взять над тобой верх. Тебе удалось отверзть Пять Скважин тела Киммерин и именно благодаря твоей силе я сейчас говорю с тобой. А теперь слушай и молчи.

Герфегест, в общем-то, и без того молчал. Еще не хватало перечить самому Надзирающему над Равновесием!

— Над Синим Алустралом простерли свои черные крылья Лебеди Гамелинов. Их могущество растет слишком быстро. Равновесие стремительно разрушается. Ты — Конгетлар. Только ты можешь остановить Гамелинов. Ты нужен Алустралу, Герфегест. Я знаю — ты нашел Семя Ветра. Иначе ты сейчас не говорил бы со мной. Я хочу, чтобы ты пришел в Алустрал, чтобы ты принес Семя Ветра и свое искусство. Эти трое — Двалара, Горхла и Киммерин — были посланы мной, чтобы уберечь тебя и указать тебе дорогу обратно. Все мы — они, ты и я — вервие одного каната.

Пока Ганфала говорил, мир вокруг Герфегеста плавился воском, растекался водой, истончался до дыма и исчезал без следа. Исчез грохот, исчезло тело Киммерин, канули в ничто ручей, поляна, усеянная мертвыми воинами, курительницы и память о прошлом.

Герфегест и Ганфала неторопливо вышагивали по тропе, мощеной шероховатыми плитами нежно-зеленого цвета. Тропа вилась по берегу неглубокого прозрачного озера дивной красоты. В озере были камни и островки — один довольно большой и много помельче. В левой руке Ганфала держал длинный посох, увенчанный двурогим металлическим лезвием. На поясе у него висел небольшой мешочек, сплетенный из пурпурных водорослей — в таких носят фигуры для игры в нарк.

Герфегест не удивился новому превращению. Он уже не удивлялся ничему.

— Ты не согласен со мной, Герфегест, — заметил Ганфала так, будто они давно вели какую-то пустую беседу. О лошадях или, к примеру, о тягловых каракатицах.

— Ты прав, Рыбий Пастырь, я не согласен, — неожиданно для самого себя откликнулся Герфегест. — Я ничего не должен Синему Алустралу. Мой Дом был истреблен по тайному сговору других Домов, я обрел себя лишь в Сармонтазаре. Теперь я вновь лишился всего по вине людей из Алустрала. Если Гамелины вознамерились вновь вывернуть наизнанку Синеву Алустрала — пусть сделают это.

— Пусть сделают это, — эхом отозвался Ганфала, извлекая из своего мешочка "лебедя" и, ловким щелчком большого пальца подбив плоскую резную фигурку, отправил ее в зеленую траву одного из островков посреди озера.

— Ты узнаешь эти земли? — спросил Ганфала, указав пальцем туда, где упала фигура.

Герфегест всмотрелся повнимательнее. Да, надо быть полным ослом, чтобы не понять сразу смысл и назначение озера, окольцованного мощеной тропой. Это земли мира, а озеро — Океан, моря и заливы. Теперь Герфегест с легкостью различил восточное побережье Сармонтазары, длинный язык полуострова Цинор, бычий желудок моря Фахо, ромбовидный Тернаун и скалистый обломок Хеофора. Западнее тянулись длинные цепи Хелтанских и Онибрских гор, а за ними раскинулись архипелаги Алустрала.

— Узнаю, — сказал Герфегест. — Узнаю, но едва ли сейчас помню, как называется тот островок, куда упал "лебедь".

Ганфала невесело усмехнулся.

— Это Священный Остров Дагаат.

Герфегест равнодушно повел плечом.

— Мне ничего не говорит это название.

— Еще десять лет назад оно никому ни о чем не говорило. Дагаат восстал из вод уже после того, как пал Дом Конгетларов.

Столь же ловко, сколь и в предыдущий раз, Ганфала отправил щелчком на островок второго "лебедя". В изумрудной траве раздался тихий стук соударения двух костяных фигурок.

По безмятежной доселе воде озера пробежала мелкая рябь. Что-то ухнуло в глубине — далекое, непостижимое, ужасающее. Герфегест увидел, как рукотворный мир Сармонтазары побежал трещинами. Пожухла харренская трава. Докрасна раскалились пески Легередана. Над морем Фахо встало колеблющееся парное марево.

Спустя несколько коротких варанских колоколов Сармонтазара полностью погрузилась в кипящую воду, а на месте разрозненных островов Алустрала вздыбился черный неведомый материк, от которого веяло холодом векового ужаса.

— Что это значит? — спросил Герфегест, который никогда не стеснялся выказать себя недоумком. В тех случаях, когда это было действительно важно.

— Это значит, что на Священном Острове Дагаат находится ключ к судьбам мира. И этот ключ в любой момент может попасть в руки Гамелинов. Есть только одно средство, способное смирить стихии — Семя Ветра. И есть лишь один человек, способный посеять Семя Ветра в каменную твердь Дагаата, обратив веления рока во благо. Этот человек — ты, Герфегест Конгетлар.

— И что же?

— Гамелины сейчас сильны как никогда. На их стороне еще три благородных Дома. В любой момент Гамелины смогут взять Священный Остров Дагаат в свои руки и открыть тайну сокрушения мира. И тогда не останется ничего. И тебя, Рожденный в Наг-Туоле, тоже.

— Пусть, — непокорно тряхнул головой Герфегест, вспоминая смерть Тайен. — Пусть. Этот мир похож на отслуживший, проржавленный до дыр панцирь. Надо ли его жалеть?

— Ты упрям и своенравен, как ураган, — сказал Ганфала и в его голосе Герфегесту послышалось восхищение. — Но Заклятие Конгетларов сильнее твоего упрямства. Так вспомни его!

Перед глазами Герфегеста блеснуло двурогое лезвие боевого посоха Ганфалы. В горле полыхнуло пламя чудовищной боли. Вместе с болью в его мозгу сверкнуло нестерпимым белым светом Заклятие Конгетларов.

 

Вначале был Лед предвечный

И более ничего.

Лед греет души Лорчей —

У Лорчей пламя его.

 

В грохоте молотов тяжких

Миру явилась Сталь.

Сталь дана Гамелинам,

Их беспощадным клинкам.

 

Два Тунца звонкобронных —

Порождены Синевой —

Южным Домам опора,

Юга хранят покой.

 

Над заводями колеблем

Ветром гибкий Тростник.

Танец его — для Хевров.

И Три Головы — для них.

 

Для Пелнов крылья простерты

Птицы, мощной, как смерть.

Им — Альбатроса дерзость,

Им — белизна и честь.

 

Тур, ярый в битве хищной,

Подъял на рогах небеса.

Тур — воитель Эльм-Оров,

Ужас в его очах.

 

Лед изойдет водою,

Ржавчиной Сталь изойдет.

Ветер, один лишь Ветер

Над прахом Домов воспоет

Песнь о падении сильных.

 

Герфегест умирал. И вместе с Заклятием в него входила боль всех погибших Конгетларов. И вместе с болью к Герфегесту приходило отчаяние.

Теперь ему уже никогда не отомстить за смерть Конгетларов.

Никогда не стоять на смотровой площадке отстроенного наново Наг-Туоля.

Никогда не вдыхать полной грудью крепкий утренний бриз, прислушиваясь к рокоту близкого любвеобильного моря...

 

 

 

 

Александр Зорич: заберемся повыше?


Как правильно оформить ссылку на сайт Александра Зорича

 

© 1998-2005 Александр ЗОРИЧ  | URL: http://www.zorich.ru/ | Дизайн © 2001 Shotgun Design Group