Вы находитесь на старой версии сайта "Писатель Александр Зорич".
Новая версия этого документа здесь: http://zorich.ru/books/pz_3_puti_zvezdnorozhdennyh/index.htm
Начало сайта по-прежнему здесь: www.zorich.ru



Александр ЗОРИЧ 

  ЭНТЕЗИ

Пути Звезднорожденных

Обновлено 14 мая 2004 г.

 

Пути Звезднорожденных

Полезное 


Галерея героев

 

Большая карта (Сармонтазара)


Большая карта (Круг Земель)

 

Энциклопедия

 

Хронология

 

Календарь

 

Фрагменты романа


Другие фрагменты на X Legio

Первое издание 

Пути Отраженных. Роман. – Москва: ЗАО "ЭКСМО", серия "Абсолютная магия". – 1998 г. – 448 с.

Библиография / Библиотека

 

Карты 


Увеличить

Увеличить

Увеличить
Увеличить

 

 

См. также 

 

Рассказы

 

Рецензии

 

Хаместир

В настоящее время фирма "13 Рентген" ведет разработку серии настольных игр по миру Сармонтазары и Синего Алустрала. Сейчас готовится к выходу игра "Знак Разрушения".

Портреты героев для нее создает художник Амок.


 Другие романы трилогии

 

Знак Разрушения Семя Ветра

"Знак Разрушения"

"Семя Ветра"

 

фрагменты романа "Пути Звезднорожденных" (бывш. "Пути Отраженных")

 

ГЛАВА 4. ИГРИЩА АЛЬБАТРОСОВ

 

* 1 *

— А ристалища, что может быть глупее ристалищ под небом Синего Алустрала? — шепнула Син в ухо Тай-Кевру, легонько прикоснувшись кончиком языка к его мочке. Глава Дома Пелнов вздрогнул. Они стояли на мостике флагмана Дома Пелнов, месяц назад переименованном из "Грозы Западного Моря" в "Память Лорнуома".

"Память Лорнуома" — зловещее имя. Назвать корабль так — это все равно что назвать его "Смерть Гамелинам". Впрочем, на такую мелочь на Игрищах Альбатросов, где никто не страдает от недостатка впечатлений, едва ли кто-нибудь обратит внимание. Тем более что новое название, как, впрочем, и старое, было выполнено тайнописью Дома Пелнов. Лишь Сильнейшие Пелнов знали как читаются и что означают эти загадочные символы.

— Глупее ристалищ под небом Синего Алустрала могут быть только другие обычаи Гамелинов, — мрачно отозвался Тай-Кевр.

Он был поглощен созерцанием прозрачных предутренних далей, в интригующей глубине которых таились Игольчатая Башня и наг-нараонская крепость. Герфегест и Хармана. Файеланты Гамелинов и прочих Домов. Будущее.

"Память Лорнуома" и еще два файеланта Пелнов приближались к столице Гамелинов строго с юга. А на сто лиг юго-восточнее, прижимаясь к безлюдному Поясу Усопших, сообразуясь с показаниями магических Стрел Севера и точнейшими расчетами искусных кормчих, на исходные позиции выдвигался боевой флот Пелнов в полном составе. Через четыре часа ему предстоял поворот строго на запад, еще два часа хода и остановка. Об этом не знал и не должен был знать никто. Такова была воля Тай-Кевра. Таков был совет Син, всеведущей Син.

Тай-Кевр не хотел сознаваться себе в том, что эта странная дива, исчадие Пояса Усопших, за последние ночи измотала его почище, чем смогли бы это сделать десять самых разнузданных портовых шлюх Рема Великолепного, посаженных на голодный паек, а затем выпущенных на волю под залог образцового поведения. И только в эту ночь она сама отказалась от продолжения любовных утех — не всяким воинам полезно делать любовь перед сражением.

Син. Он до сих пор не решил, что подарит ей — жизнь или смерть. Смерть было подарить гораздо проще — когда она надоест ему, а это, судя по всему, случится очень и очень скоро, ему нужно будет лишь послать за палачом. С жизнью было сложнее — если он подарит ей жизнь, то, пожалуй, будет кончать кровью уже на второй день Игрищ Альбатросов.

Впрочем, жить или умереть Син в конечном итоге решал отнюдь не Тай-Кевр. Это решали обстоятельства. Это зависело от того, что увидит он, Хозяин Пелнов, в Наг-Нараоне. От того, солгала ли ему Син о страшной магии Лона Игольчатой Башни и о расположении флота Гамелинов.

"Если все по ее словам, значит я подарю ей жизнь. Гибель Гамелинов стоит того, чтобы одна девка, которую, конечно, лучше бы сжечь, зажилась на земле чуть дольше, чем положено", — вот о чем думал Тай-Кевр, напряженно прислушиваясь к пенной стихии, что вволю забавлялась трехъярусной тушей "Памяти Лорнуома". "В крайнем случае, отошлю ее на время, если будет невмоготу", — пронеслось на задворках сознания Тай-Кевра. Ему очень хотелось, чтобы предсказания Син, которые та шептала ему, переводящему дух после ожесточенных и утонченных любовных схваток, оказались истинными. Чтобы его план, который уже успел созреть и утвердиться во всех своих изощренных деталях, обратился явью. Гибелью Гамелинов. Разрушением Наг-Нараона. Местью. Алым безумием. Истинным торжеством Пелнов во имя памяти Лорнуома и его родственников — Шаль-Кевра и Глорамта.

— Вижу Наг-Нараон! — радостно прокричал впередсмотрящий "Памяти Лорнуома", когда вдалеке черной вертикальной царапиной на сером предутреннем небе показалась Игольчатая Башня. Тай-Кевр пожал плечами. Мог бы и не кричать. Ожидать решений судьбы оставалось все меньше — каких-то четыре часа — и от этого ожидание становилось все напряженней и напряженней. Нет, решительно надо было поспать. К чему зазря терзать себя пустыми вопросами, на которые даст ответ сам ход событий?

— Разбудить на входе в наг-нараонскую гавань, — бросил Тай-Кевр вестовому и ушел в свою каюту, оставив Син скучать на мостике самой. Насколько он успел изучить ее повадки, она почти никогда не спала. По крайней мере, когда не притворялась спящей.

* 2 *

— Хозяин! Хозяин! — пытаясь поначалу быть как можно деликатнее, вестовой в конце концов был вынужден изо всех сил потрясти Тай-Кевра за плечо.

— Пошел ко всем... — захрипел было спросонья Тай-Кевр, но, продрав глаза, в которых неспешно проступало осмысленное выражение, замолчал. — Спасибо, дружище, что все-таки добудился.

— Рад стараться! — вестовой приложил руку к груди — туда, где сердце. Точнее, не к груди а на пол-ладони от груди — как и положено по морским традициям.

Тай-Кевр не стал задавать вестовому вопросов вроде "Ну как?" или "Что там флот Гамелинов?". Он просто оделся, перепоясался мечом, набросил на плечи шерстяной плащ и поспешил на палубу.

Уже рассвело, но солнце еще пряталось где-то за наг-нараонскими скалами, окружавшими бухту с трех сторон. Син неподвижным изваянием застыла на мостике. Казалось, с момента ухода Тай-Кевра она вообще не меняла позы. Ящерица.

Файеланты Пелнов неспешно проходили мимо Лысого Мыса. Еще мгновение — и с мостика откроется вид на Миноговую Бухту Наг-Нараона. Еще мгновение...

Да! — Тай-Кевр не сдержался и изо всей силы ударил раскрытой ладонью по перилам мостика. Да! — восемьдесят файелантов Гамелинов, красавцы, все как один, трех— и четырехъярусные исполины, краса и гордость Синего Алустрала, все были здесь. Как ягнята, назначенные к закланию. Как сельди в бочке. Да! — Миноговая Бухта станет их последним пристанищем и вечным склепом.

Тай-Кевр схватил Син за плечи и повернул лицом к себе.

Он целовал ее долго.

* 3 *

Игрища Альбатросов закрывают теплое время года так же, как ре-тарский Праздник Тучных Семян означивает конец зимы.

Во время Игрищ Альбатросов не дозволено вершить кровопролитие. Этот запрет нарушался лишь однажды — когда в Синем Алустрале появился варанский флот и Гамелины вели войну с Сиятельным Князем и Ганфалой, его бессильным союзником.

В Наг-Нараоне собрался весь цвет Синего Алустрала. Второй, блеклый цвет, ибо первый был безжалостно унесен ветрами прошлой войны.

Лорчи, Хевры, Эльм-Оры, Орнумхониоры, Ганантахониоры, Гамелины — хозяева Игрищ — и Пелны.

Многоярусные файеланты — по три от каждого Дома — выстроились вдоль пристани Миноговой Гавани. День, как это всегда выпадает в Наг-Нараоне на Игрища Альбатросов, выдался пронзительно-солнечный.

Игольчатая Башня безжалостно вонзалась в ослепительную синеву и казалось поразительным, как удается легчайшему небесному шелку сохранять неприкосновенность над ее острым жалом.

Игольчатой Башне оставалось стоять чуть более пятнадцати часов.

* 4 *

В первых четырех забегах не произошло ничего интересного. Почтенная публика скучала. Лучшие из Благородных Домов Алустрала и их надушенные спутницы — жены, кузины, любовницы — зевали без всякого стеснения.

Элай, Хармана и Герфегест, занимавшие самые что ни на есть почетные места под роскошным паланкином, скучали вместе со всеми.

Элай все чаще бросал косые взгляды на Харману. Лицо Хозяйки Дома Гамелинов было непроницаемо, ее взор застыл на финальной беговой черте, уже чуть разбитой копытами и колесами. Над Беговым Кольцом курилась редкая осенняя пыль. И отражением этой пыли — загадочной туманной поволокой — полнился взор Харманы. В чреслах Элая медленно, но неумолимо подымалась тяжелая волна. Ее не остановить.

Герфегест не смотрел ни на Харману, ни на Элая. Все его внимание было сосредоточено на Тай-Кевре. Глава Дома Пелнов явился на Игрища последним. Глава Дома Пелнов сдержанно, но, как посчитал Герфегест, вполне искренне засвидетельствовал свое почтение Гамелинам. Все три файеланта Пелнов были сравнительно небольшими трехъярусными кораблями и не могли представлять для Гамелинов ни малейшей угрозы. Но на душе у Хозяина Гамелинов было неспокойно. Женщина, которую привез с собой Тай-Кевр, обернулась и бросила на Герфегеста быстрый испытующий взгляд. Что она хотела сказать? Что?

В пятом забеге остались три колесницы. От Дома Хевров, от Гамелинов и от Пелнов. Сигнальная труба швырнула осеннему солнцу высокую протяжную ноту.

Возничие подхлестнули лошадей. Забег начался.

Полкруга колесницы шли колесо в колесо. Потом возничий Хевров начал отставать — конечно, какие могут быть лошади у Хевров? Они и так держались слишком долго. То ли дело грютские скакуны Гамелинов — подарок самого Элиена!

Колесница с Черными Лебедями на гнутом передке орехового дерева уверенно рванулась вперед. Герфегест хорошо знал ее возничего. Он был незаконным сыном Артагевда от прачки из Авен-Рамана. Бойкий малый, ни в чем не похожий на своего доблестного отца. Верткий, недалекий, безграмотный, но прекрасно владеющий спаркой кинжалов и длинным боевым цепом с кожаной петлей для кисти.

Герфегест напрягся, желая ему легкой и быстрой победы. Скачки, нововведение последних лет, занесенное из Сармонтазары восточными ветрами, было большинству людей Алустрала в тягость. Скачки устраивали лишь затем, чтобы не казаться варварами перед лицом просвещенного сармонтазарского Севера. То ли дело гребные состязания, гонки "морских колесниц" и травля каракатиц!

Треск и дикое ржание из восьми конских глоток. Восторженный вопль зрителей, чью скуку мгновенно развеял грохот на Беговом Кольце.

Истинные изменения во внешнем мире всегда приходят быстрее, чем способна уследить за ними человеческая мысль.

Возничий Пелнов швырнул коней вправо и спустя несколько мгновений обе колесницы, как две падающих звезды, исчезли в вихре обломков, пыльном облаке, мельтешении конских ног. Отставшая почти на полкруга колесница Хевров звездой-победительницей промчалась мимо. Но это уже никого не волновало.

Все вскочили на ноги разом. И лишь Хармана осталась сидеть. Элай, чьим вниманием невиданное происшествие владело лишь несколько мгновений, помедлил и тоже сел.

Оба возничих выжили — это стало совершенно ясно, когда в пыли блеснула стальная искорка и в нескольких шагах от нее другая. Надрывалась сигнальная труба, но они не слышали ее, ибо не хотели слышать. Сын Артагевда и возничий Пелнов, виновник происшествия, выхватили длинные ножи. Их всегда берут с собой на забег опытные люди — если надо, можно полоснуть по вожжам, в которых по несчастью запутается нога. А иногда можно полоснуть и по горлу соперника — как, например, сегодня.

Двое, ставшие в одно мгновение смертельными врагами, закружили друг напротив друга, выставив перед собой клинки. Зрители затаили дыхание. Труба замолкла — таковы правила. Если возничие решили делить победу кровью, никто не вправе препятствовать этому. Даже император.

Выпад, лязг стали, легкий отскок назад. Несколько мягких шагов по ходу солнца. Герфегест внимательно следил за сыном Артагевда. Похоже, малый зашиб себе колено. Но держится молодцом. Главное, чтобы этого не раскусил возничий Пелнов.

Еще выпад, глубокий достающий удар ногой, громкий шлепок плоти. Вскрик сына Артагевда.

Герфегест с трудом выдерживал надменную бесстрастную мину, которая пристала Хозяину Дома Гамелинов. Он весь был там — на Беговом Кольце, среди пота, пыли и крови. Его мускулы напрягались в такт движениям противников. Он видел, что возничий Пелнов мог бы быть убит уже дважды. Сын Артагевда — трижды. Но пока еще оба были живы. Нет. Только один. Мгновение назад нож нашел плоть сына Артагевда и с торжествующим воем возничий Пелнов извлек сталь обратно на свет. Кровь хлынула на него и на обломки колесниц. Навострили уши разбежавшиеся кони.

Зрители взорвались ревом, в котором мешались одобрение, негодование, жажда кровопролития. Да, десять лет мира — слишком много для Синего Алустрала. Слишком много.

Тай-Кевр, сидевший тремя рядами ниже, обернулся к Герфегесту. В его руках был грубый кожаный кошель.

— Вира, — с кривой ухмылкой сказал он и легко швырнул кошель. Тот, увесисто брякнув, упал к ногам Герфегеста. Это видели все.

Элай, мгновение поколебавшись, решил не подавать кошель Хозяину Дома Гамелинов. Лучше не вмешиваться.

Герфегест поднял его сам. Пристально глядя в глаза Тай-Кевру, он развязал кошель и звонкие монеты с профилем императора Торвента Мудрого хлынули вниз.

— Вира принята, — твердо сказал Герфегест, когда последний золотой, встретившись с носком его сапога, устремился вниз, под скамью с прочими благородными Алустрала.

* 5 *

"Молотом Хуммера" назывался самый большой корабль из всех, какие когда-либо строили люди в Круге Земель. Он был сделан варанскими корабелами и вмещал в себя несколько больше, чем позволяет самое богатое воображение.

Когда Священный Остров Дагаат прекратил свое недолгое существование и исчез в Синеве Алустрала, "Молот Хуммера" был единственным кораблем, которому довелось уцелеть. И только благодаря этому спаслись все мы — я, Герфегест, Хармана, Шет окс Лагин и прочие люди, которым было назначено послужить слепыми куклами убийцы Лишенного Значений.

"Молот Хуммера" доставил всех нас в Наг-Нараон и остался там, в Ледовой Бухте. Я просил Герфегеста уничтожить это чудовище, чувствуя в нем источник смутной, непонятной угрозы. Но мой брат по крови оставался непреклонен, утверждая, что "Молот Хуммера" — единственный трофей Дома Гамелинов, который удалось заполучить в Войне Всех Против Всех. Он говорил, что его люди не поймут его. Он говорил, что будущее скрыто от наших взоров и никто не знает, какой неприятель спустя десять лет покусится на жизнь и имущество Гамелинов. Он говорил, что лучше бы нам уничтожить Урайна, чем "Молот Хуммера". Герфегест был по-своему прав и я не стал настаивать.

Почти десять лет "Молот Хуммера" простоял в Ледовой Бухте — нетленный, но бесполезный. Никому в здравом уме и трезвой памяти не пришло бы в голову попытаться выйти на нем в море. Никто и не пытался."

Элиен, сын Тремгора. "Исход Времен"

* 6 *

— Ну что, нашли?

— Да, госпожа, все по твоим словам.

— Хорошо. Еще факелов! Чтобы здесь было светло, как в солнечном чреве. Ясно?

— Да.

Возня, треск, новые языки пламени.

— Все. Теперь убирайтесь на пятую палубу.

Стало действительно ощутимо светлее. Люди Пелнов прогрохотали по обветшавшим ступеням наверх. Син прикоснулась к позеленевшему кольцу. Холодное.

Прямоугольная крышка поднялась на удивление легко. Под ней не было ничего. Ничего, что могло бы привлечь внимание непосвященного. Син прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

Нужные слова-языка и слова-знаки вспыхивали в ее надчеловеческом сознании и уходили, оставляя всякий раз после себя все возрастающую ясность. Она разлепила сухие губы и язык в ее гортани тихо щелкнул. Голосовые связки Син вздрогнули и породили первые звуки Истинного Наречия Хуммера.

Слова-языка звучали в полную силу, а слова-знаки одно вослед другому ложились на ровную поверхность потаенной каменной плиты, в недрах которой сотни лет дремали ростки Огненной Травы. И Огненная Трава отозвалась словам Син.

Камень разбежался трещинами и первые алые побеги жадно впились в днище "Молота Хуммера". Снаружи оно было обшито медью, но здесь, внутри, была лишь обнаженная лакомая древесина.

* 7 *

"На южной окраине Сармонтазары, между морем и пустыней Легередан, обитает племя ноторов. Они малочисленны, слабы, непросвещенны. Им недоступны искусства Севера, они не ведают ни стали, ни сладости письменного слова. Но Лишенный Значений некогда щедро одарил несчастных и этот дар в руках ноторов зачастую опаснее харренской панцирной пехоты и "темного пламени" из Арсенала Молочной Котловины.

Ноторы властны над растущим, ноторы — Повелевающие Травами. Когда я проходил через их земли, они пленили меня травами, проросшими вокруг моего тела за одну ночь. Когда тремя месяцами позже ноторы пришли в Хоц-Але как союзники, отвращенные ото зла моим мечом и властью Хранителя Шара Леворго, они истребили нападавших неприятелей посредством семян, что с непостижимой быстротой произрастали в человеческих телах, раздирая их на мельчайшие части.

Шет окс Лагин, любезный брат мой, а точнее Октанг Урайн, некогда занимавший его тело, был предусмотрительнее, чем мы могли о том судить по исходу битвы за Священный Остров Дагаат. Ноторы не смогли сберечь дары Лишенного Значений. "Молот Хуммера" хранил в своем чреве больше, чем нам хотелось бы о том думать."

Элиен, сын Тремгора. "Исход Времен"

* 8 *

Двести воинов из Дома Пелнов привел с собой Тай-Кевр на Игрища Альбатросов. Это было ничто перед мощью Гамелинов. И Тай-Кевр, и его Сильнейшие прекрасно понимали это.

Восемьдесят отменных файелантов с Черными Лебедями на тяжелых полотнищах штандартов занимали большую часть Миноговой Гавани. Тяжелых боевых кораблей у Гамелинов было больше, чем у любых двух других Благородных Домов вместе взятых. А дозорные на вершине Игольчатой Башни видели море на тридцать лиг вокруг. Ни один флот не мог застать Гамелинов врасплох.

И все же тридцать четыре файеланта — все, что смог собрать Тай-Кевр в своих владениях — застыли сейчас в трепетной неподвижности в сорока лигах от Наг-Нараона.

Раш и Тарен Меченый уже давно скучали на боевой башенке флагманского файеланта "Глорамт Смелый", временами бросая озабоченные взгляды в сторону задернутого легкой дымкой севера. Знак должен был прийти оттуда. Вслед за ним корабли Пелнов совершат стремительный рывок к Наг-Нараону, не боясь встречи с флотом Гамелинов. Потому что знак, грядущий с севера, будет означать, что никакого флота Гамелинов больше не существует.

* 9 *

На пышном пиру, который устраивали Гамелины в честь Благородных Домов и Синевы Алустрала, болтали много и всласть.

Вот, дескать, постепенно начинается настоящее веселье, да как этот Пелн ловко подцепил ножичком возничего Гамелинов, да и что это вообще за Игрища без доброй свары... Вот уж завтра на гребных состязаниях всем гребцам раздать бы сельху напополам с Медом Поэзии — глядишь, растрепали бы борта друг другу таранами... Какая, в сущности, разница, кто придет первым? Важно, кто кого утопит, я так лично полагаю.

Хармане стало дурно. Сказались треволнения долгого дня, милостивые гиазиры. На щеках Хозяйки Гамелинов, под извечно белой соблазнительной кожей, проступила легкая прозелень и она, извинившись, неловко поднявшись с резного кресла, опрокинув на пол чару бесценного заморского вина из Аюта, вышла вон на заплетающихся ногах.

Герфегест хотел было проследовать за нею, но внезапно на другом конце стола поднялся в полный рост Тай-Кевр. Он хотел говорить. Хозяину Дома не пристало уходить, не выслушав слов равного себе по достоинству и благородству.

Элай ушел еще раньше. Он имел на это право, ибо гость из Орина, из Ока Сармонтазары, всегда живет своими законами. Тем более, если этот гость — сын самого Элиена.

— Я не ошибусь, — начал Тай-Кевр, — если скажу, что все мы, братья, сегодня видели много добрых зрелищ. За это — наша благодарность гостеприимному Дому Гамелинов. Я не ошибусь, если скажу, что из всех виденных нами зрелищ самым добрым были бега — этот отменный дар сармонтазарского просвещения. И я не ошибусь трижды, если скажу, что лучшим из виденного нами в этом зрелище была...

Тай-Кевр обвел неистовым взглядом всех присутствующих.

— ...кровь гамелинского отродья на Беговом Кольце! Так выпьем же за то, чтобы подобно тому, как наши кубки полнятся отменным вином, наши глаза преисполнились зрелищем крови Гамелинов!

Герфегест покачал головой. Так отец недоволен своим несмышленым сыном, так горец-пастух недоумевает над глупостью своих разбежавшихся овечек. Видит Намарн, я не хотел этого.

Быстрее, чем гости успели поднять негодующе-невнятный шум, "крылатый нож", пущенный одним ловким воздушным росчерком кисти Герфегеста, вонзился в золотой кубок Тай-Кевра. Сталь вошла в золото и сокрушительная сила броска, вложенная Герфегестом в "крылатый нож", вырвала кубок из рук Тай-Кевра, обдав его расплескавшимся вином.

— Никто не выпьет за это!

Голос Герфегеста прогрохотал в пиршественном зале смертным приговором для любого ослушника.

— А ты, Тай-Кевр, сын Шаль-Кевра, брат Глорамта, знай: я буду рубиться с тобой здесь и сейчас. И никто не посмеет сказать, что я нарушил законы гостеприимства.

Тай-Кевр отер лицо и посмотрел на Герфегеста удивительно ясными глазами.

— Нет, человек из Проклятого Дома Конгетларов. Если я буду рубиться с тобой здесь и сейчас, ты убьешь меня, как убил многих и многих. Мне нужно другое.

Все Пелны поднялись разом. Они вышли из-за стола и покинули пиршественный зал — надменные, провожаемые презрительными взглядами, уносящие свой позор безмолвно.

Герфегест убрал ладонь с рукояти меча.

— Они не приняли вызов. Следовательно, они извинились, — сказал он гостям и широко улыбнулся.

* 10 *

"Молота Хуммера" не было больше, но об этом пока никто не знал. Огненная Трава сожрала его изнутри, сожрала днище и борта, сожрала палубы и скамьи гребцов, сожрала намертво принайтованные к этим скамьям весла.

Син и трое ее сопровождающих давно уже выбрались на берег Ледовой Бухты. Навстречу им по узкой дороге, которая вела вдоль берега, приближалось шестеро воинов с алебардами. Шлемы с мощными масками, полированные нагрудники — мощь и краса Гамелинов.

— Госпожа, мы видели как вы подымались на "Молот Хуммера". Мы не хотим сказать ничего дурного, но нам хотелось бы знать, какого хуммерова дерьма вы искали там, в этом плавучем гробу? — учтиво осведомился начальник дозора, когда в его выпуклом нагруднике отразилось искаженное до омерзительной неузнаваемости лицо Син.

Вместо Син ответил Туман Фратана. Облачка багровой пыли, покинув разлетевшиеся вдребезги глиняные шарики, окутали маски стражей. Никто из сопровождающих Син не промахнулся.

Тела стражей, облаченные в доспехи, еще не успели загрохотать по камням набережной дороги, а тишину над Ледовой Бухтой уже сотряс оглушительный треск. Пустая скорлупа "Молота Хуммера" пошла ко дну, разваливаясь на глазах. А из бурлящей и пенящейся воды к берегу красными молниями метнулись побеги утолившей первый голод и все более входящей в силу Огненной Травы.

* 11 *

Когда последний из самых искушенных бойцов Дома Пелнов покинул пиршественный зал, в коридоре оказалось сорок вооруженных людей Тай-Кевра и всего лишь восемь праздных стражей Гамелинов. Они нашли свою смерть раньше, чем улыбка покинула уста Герфегеста. Они умерли, не издав ни звука. Разжавшиеся пальцы выронили мечи, но падающие клинки не прозвенели в гулком коридоре — их подхватили Пелны. Безжизненные тела были тоже заботливо подхвачены и тихо опущены на пол.

При помощи своего странного знакомца, судовладельца в желтом, который появился в день казни контрабандистов из ничего и ушел в ничто спустя неделю, Тай-Кевр знал Наг-Нараон лучше, чем сами Гамелины. Поэтому Тай-Кевр ни мгновения не колебался куда идти и что делать. Не колебалась и Син.

Тай-Кевру было нужно ровно десять воинов, чтобы пробиться ко входу в Лоно Игольчатой Башни. Син — и того меньше.

Тридцать Пелнов остались у выхода из пиршественного зала. Они, быть может, погибнут все до единого. Но они купят время, которое так необходимо Тай-Кевру.

* 12 *

"Становой Хребет Наг-Нараона — Игольчатая Башня. Без нее не было бы могущества Харманы, без нее было бы невозможно возвышение Герфегеста, без нее, полагаю, никогда не была бы написана эта книга.

Гавань Наг-Нараона делится на три бухты — Главную (которую иногда называют Миноговой), Ледовую и Веселую. Про каждую из них есть что порассказать.

Когда в Синем Алустрале шла война между Хранящими Верность во главе с Ганфалой и мятежниками во главе с Хозяевами Гамелинов, в проливе Олк неподалеку от Наг-Нараона произошло большое сражение. Погибли многие и могущество многих Благородных Домов пало в прах на долгие годы. Но Пелны — подневольные союзники Гамелинов — избегли участия в этом сражении и пришли в пролив Олк лишь затем, чтобы застать обгоревшие остовы десятков неприятельских кораблей. Потом корабли Пелнов вошли в гавань Наг-Нараона — и их было больше, чем всех остальных мятежников, вместе взятых. Пелны уже тогда ненавидели Гамелинов, ибо за полгода до битвы в проливе Олк тогдашний Хозяин Дома Гамелинов, Стагевд, с невиданной жестокостью сокрушил многие крепости Пелнов и те пошли под его знамена только из страха за свои очаги.

Итак, Пелны пришли в Наг-Нараон под личиною друзей, хотя всем было ясно, что этой дружбе не быть ни долгой, ни крепкой. Пелны пришли в Наг-Нараон и их корабли бросили якоря в Веселой Бухте.

Спустя три дня случилось то, что не могло не случиться. Под покровом безлунной ночи лучники Пелнов в несколько залпов перебили стражу Гамелинов. Воины Пелнов сошли с кораблей на берег и устремились к воротам Наг-Нараона. Шаль-Кевр, тогдашний глава Дома Пелнов, не сомневался в победе. Гамелины должны были погибнуть все до последнего. И они погибли бы, не будь Лона Игольчатой Башни.

Лоно Игольчатой Башни — совсем небольшая комната, доступная лишь посвященным. О ней сказано так: "...неистовство кровосмесительной связи в Лоне Игольчатой Башни потрясет стены Наг-Нараона... соитие кровных родственников тронет с места безмолвные камни и недвижные утесы..." и что-то там еще — сейчас уже толком не помню. Хармана и Герфегест не были кровными родственниками — поэтому они вскрыли себе вены и смешали свою кровь, а после предались любви в Лоне Игольчатой Башни. И утесы над Веселой Бухтой отозвались их страсти.

Корабли Пелнов были разбиты в щепу, а уцелевших и обезумевших от страха врагов пленили Лорчи — вечно преданные Гамелинам дикие воители с северных островов.

Вот почему я сказал, что без Игольчатой Башни было бы невозможно возвышение Герфегеста — не будь ее, Пелны воздели бы его на копья вместе с ненавистной им Харманой.

Но это не вся правда об Игольчатой Башне. За несколько лет до появления Герфегеста в Синем Алустрале вассалы Гамелинов подняли мятеж против своей Хозяйки, которой тогда лишь называлась девочка Хармана. Смерть грозила всем, находящимся в Наг-Нараоне — Хармане, ее опекуну Стагевду и горстке преданных бойцов. Вассалы пошли на приступ. Они взбирались по северным склонам Наг-Нараонской горы и ничто не могло остановить их. Тогда Стагевд привел Харману в Лоно Игольчатой Башни и растлил ее, чтобы северные склоны обратились бушующим каменным ураганом.

Спустя семь лет Хармана убила Стагевда, дабы ничто не препятствовало ее связи с Герфегестом. Война с Хранителями Верности зашла в тупик и тогда Хозяева Гамелинов прибегли к помощи умерщвленного Стагевда. Они допросили голову Стагевда и допрос этот происходил на вершине Игольчатой Башни, ибо именно там находится средоточие силы Наг-Нараона.

Но и это не вся правда об Игольчатой Башне.

Когда я пришел в Синий Алустрал, чтобы остановить безумие Октанга Урайна, третьего Звезднорожденного, я пленил Шета окс Лагина, в теле которого пребывала темная воля Урайна. Я не мог убить Урайна, ибо его жизнь и его смерть были нерасчленимо связаны с бытием моей возлюбленной жены Гаэт. Из этой связи проистекли все беды Круга Земель, но об этом я поведаю после.

Я не мог уничтожить Урайна, но я мог изгнать его из тела Шета окс Лагина и переместить темную волю Урайна в другое тело.

Торвент, пятнадцатилетний юноша с умом и колдовской властью девяностолетнего старца, помог мне сотворить новое тело для Урайна — тело Сделанного Человека. Редкое искусство, которое в Сармонтазаре было ведомо одному лишь Леворго.

Мы совершили все обряды в Игольчатой Башне и из расколотого хрусталя небес на головы наши опадал прах вечности и никто не знал, сколько ударов сердца отмерено для каждого из нас.

Шет окс Лагин был освобожден и вернул себе власть над собственным телом. Октанг Урайн получил тело Сделанного Человека и остался жить. И самая страшная правда об Игольчатой Башне заключается в том, что именно она долгие годы служила высочайшим надгробием Круга Земель. Надгробием над погребенным заживо.

Лоно Игольчатой Башни — отнюдь не последний предел, которого достигает это темнокаменное чудовище на пути к земным недрам. Я нашел место для Октанга Урайна и мы заточили его там навеки веков. Каждый Звезднорожденный умеет это — оставить другого Звезднорожденного жить без движения, воли, сознания, пищи и солнечного света. Воистину ужасна мать наша, Великая Мать Тайа-Ароан."

Элиен, сын Тремгора. "Исход Времен"

* 13 *

От Ледовой Бухты до Лебединых Ворот — единственных ворот, ведущих внутрь крепости Наг-Нараон — путь для врага нелегок и даже пройдя его Син не добилась бы ничего. Ибо от Лона Игольчатой Башни ее отделяли бы сами Ворота, многочисленная стража и запутанная череда крепостных двориков под обстрелом метких лучников.

Но делу Пелнов теперь служила Огненная Трава. Не будь ее, эти Игрища Альбатросов не стали бы роковыми для народов Круга Земель.

Четверо в доспехах Гамелинов быстрым шагом достигли юго-западной оконечности Ледовой Бухты. Вслед за ними, таясь под водой, тянулись отростки Огненной Травы. Под старыми масками, сполоснутыми от Тумана Фратана, скрывались новые лица. Син и трое Пелнов.

Когда "Молот Хуммера" исчез под водой, стража Гамелинов сразу же заметила это. Начальник дневного караула тотчас же отправил полтора десятка воинов вниз от Лебединых Ворот, а сам направился с докладом к Хозяину Дома. Там, в коридоре поблизости пиршественного зала, его встретила стрела Пелнов.

Син остановилась. Здесь.

Крутая скала, возносящаяся вверх, к восточным бастионам Наг-Нараона, действительно была столь же крепка, как это представлялось неопытному взгляду. Но здесь она была не столь уж толста. Каких-то тридцать локтей. А за ними — старый, очень старый отросток лаза, не имеющего ни конца, ни начала. Но этот лаз позволял подняться выше. Туда, где проходил каменный ствол Игольчатой Башни.

Син заговорила и из-под воды показались десятки красных лоснящихся щупалец. Каждое толщиной в руку. Каждое силой в ураган.

* 14 *

Четвертой перемены блюд все не было, но Герфегест был доволен. Хороший предлог погнать с кухни тех двух лентяев, "приуготовителей яств и закусок по предвечным ре-тарским рецептам".

Все шло к лучшему. Тай-Кевр и его угрюмые мясники, отнюдь не служившие украшением пиршественного стола, нарвались на ссору и бежали, поджав хвосты как свора трусливых шавок. Странная дива, сопровождавшая Тай-Кевра сегодня с утра, исчезла с глаз долой еще после бегов и не появлялась больше. Наверное, изменяет своему шалому другу с кем-нибудь из литых стражей Наг-Нараона. Жаль только сына Артагевда... Ну ничего, завтра мы им устроим, Пелнам.

Герфегест представил, как его файеланты на гребных состязаниях обгонят, а если на то будет хорошее настроение, то и преизрядно покрошат корабли Пелнов к удовольствию всех любителей острых ощущений. Герфегест мрачновато улыбнулся. Жаль вот только, что Харманы сейчас нет рядом. Но с ней это случается часто. Все чаще и чаще. В последнее время. Герфегест с силой сомкнул челюсти и из нежной кости куропатки брызнул лакомый серый мозг.

Пол едва вздрогнул и грохот каменного обвала достиг его ушей далеким громовым перекатом. Грозы сегодня не было и быть не могло. Гостям — сытым, упитым, наговорившимся до хрипоты — не было до далекого громового раската ровным счетом никакого дела. Но из головы Герфегеста хмель выветрился в одно мгновение. Обвал произошел в гавани. Вот уже десять лет не было ничего подобного. Подобное, но в тысячу раз более страшное, сотворили некогда они с Харманой. И только им с Харманой дано повторить это в случае необходимости.

— Ты, ты и ты, — палец Герфегеста выделил трех самых расторопных Гамелинов. — На смотровую галерею и быстро назад. Ни с кем не говорить. Доложить лично мне.

Напряжение Хозяина передалось его людям и когда их встретили за дверью клинки Пелнов, один из них успел уйти от первого удара. Перед смертью он достал Пелна выхваченным из-за сапога кинжалом и звонкую возню в коридоре услышали все.

Через несколько мгновений чуткие Гамелины и Лорчи обнажили мечи. Герфегест, посчитав, что одного меча ему будет маловато, грянул о стену своим дубовым креслом. Теперь в его руках оказалась еще и отменная крепкая дубина.

Воины из остальных Домов явили собою картину полного разброда и сумятицы.

Один перебравший Хевр неуверенно заржал — дескать, ха-ха, кто-то в сумраке коридора напоролся на собственный не то меч, не то черен.

Орнумхониоры все как один поднялись и окружили главу своего Дома плотным двойным кольцом. Дисциплина!

Эльм-Оры — самые немногочисленные среди гостей — окаменели на своих местах. После битвы в проливе Олк Дом Эльм-Оров твердо решил держаться в стороне от любых усобиц.

Когда из дверного проема в грудь Герфегесту устремилось копье, он даже немного обрадовался этому. Значит, Пелнов обуяло безумие. Значит, они будут истреблены до последнего. Довольно разговоров.

* 15 *

Син знала, что будет так, но даже ее ледяное сердце сжалось при виде неистовой мощи Огненной Травы. Ветру и дождям для этого требуются столетия. Огненная Трава свершила их дело за несколько коротких колоколов. Дрожащие, словно в лихорадке, красные побеги впились в серые морщины скал и вошли в них, как дождевые черви входят в разрыхленную почву. Скалы отозвались им натужным гудением.

— Клянусь Крылатым Кораблем... — начал один из воинов Пелнов, в ужасе отступая назад.

Тяжелый взгляд Син заставил его замолчать. Ей не было никакого дела до того, в чем собрался клясться этот варвар.

— Отойдем, — коротко бросила она.

Воины Гамелинов, посланные начальником дневной стражи, были от них на расстоянии полутора полетов стрелы. Они очень спешили. Они могли успеть.

Огненная Трава входила в скалу все глубже и глубже, выбрасывая сотни мелких отростков и корешков в ее каменное нутро. Наконец откололась первая крупная глыба и, подняв фонтан брызг, обрушилась в воду. За ней последовали другие. Провал в скале рос и ширился.

Излетная стрела, пущенная в Син стражами Гамелинов, с легким чавканьем вонзилась в красного червя Огненной Травы. По отростку пробежала судорожная волна сокращения и стрела, легонько хрустнув, сломалась. Наконечник остался где-то в глубине сочной неукротимой плоти. Стражи, понимая, что они все еще слишком далеко, вновь припустили бегом.

* 16 *

Элай знал, что Хармана придет. Она не могла не прийти.

Элай знал, что именно в этих покоях десять с лишним лет назад Герфегест первый раз в жизни увидел Харману. У Герфегеста тогда было много оружия. Герфегест пришел, чтобы убить Харману. И одного взгляда на Хозяйку Дома Гамелинов хватило Герфегесту, чтобы расстаться со своими намерениями навсегда.

Дверь бесшумно растворилась и столь же бесшумно затворилась. Это была Хармана, Хозяйка Дома Гамелинов. Ее длинный указательный палец был приложен к губам упредительной печатью молчания.

"Мне стало дурно на пиру", — улыбнулась она той многосмысленной улыбкой, понять которую до конца не по силам ни одному мужчине. Хармана могла бы сказать это и еще многое, но уста ее сохранили молчание.

Потом внешний мир перестал существовать для обоих.

Потом их сплетенные пальцы ослабели.

Потом Элай спросил:

— А если Герфегест...

— Никогда, — ответила Хармана. — Герфегест не может знать ничего. Но даже появись он сейчас на пороге, нам нечего бояться. Герфегест помнит, кто сделал его Хозяином Гамелинов. И он слишком любит...

Внезапно Хармана насторожилась и, приподнявшись на локте, пристально всмотрелась в дверь. Элай мог поклясться, что не происходит ничего угрожающего и что в коридоре стоит совершенная тишина, но лицо Харманы приобрело такое странное выражение, что спина Элая покрылась ледяным потом.

— Что? — спросил он шепотом.

Хармана резко мотнула головой — дескать, замолчи, пока ничего не знаю.

В следующее мгновение Элай был сброшен удивительно сильной рукой Харманы на пол, а сама она, подскочив, как перепуганная камышовая кошка к высокой напольной вазе, неприметно ютившейся в затененной нише, уже возвращала ногу, выброшенную в молниеносном ударе, из вихря осколков, в которые обратился ни в чем не повинный сосуд.

Дверь была распахнута и четверо Пелнов деловитым быстрым шагом пересекали покой, направляясь к светлому пятну обнаженного тела Элая. Их намерения не вызывали никаких сомнений.

Элай в ужасе заорал. Один из Пелнов упал — из его распахнутого в беззвучном крике рта алой блевотиной хлестала кровь. Хармана, покои которой хранили множество секретов на случай любых неприятных неожиданностей, теперь была вооружена. Ее прекрасная нагота ослепила еще одного Пелна, надеявшегося на легкую добычу, и парные топоры прервали его бег. Двое других наконец осознали, что перед ними очень опасный противник. Хармана с трудом ушла от их мечей.

Элай, залитый кровью мертвого Пелна, продолжал кричать.

* 17 *

Следующие стрелы нашли свою первую добычу. Под ноги Син упало бездыханное тело.

Стражи Гамелинов были уже совсем близко. Еще две-три попытки — и они перестреляют всех. Они знали свое дело. Но Огненная Трава тоже делала свое дело отменно.

Скала содрогнулась до самой вершины и колоссальный каменный нож высотою в сорок локтей, с достоинством накренившись, рухнул в воду, разбрасывая в стороны длинные лоскуты изорванных побегов Огненной Травы.

Сквозь облако каменной пыли и водяных брызг Син увидела черную полосу лаза, косо уходящую вверх, за острые края скола. Уцелевшие черви Огненной Травы исчезали в черноте лаза. Не раздумывая ни мгновения, Син подпрыгнула, ухватилась за мощный красный стебель, ведущий к спасительному сумраку — и тотчас же сотни свежих корешков попытались найти себе пристанище в ее теле. Они слепо уткнулись в кожу Син, обвили ее ладони, ступни, лицо — и отпрянули назад. Нельзя. Сейчас ее плоть — смерть. Сейчас Повелевающая Травами не желает делиться со своей преданной служанкой.

Син быстро полезла вверх, споро перебирая руками по живому канату и упираясь ногами в скалу.

Пелны поспешили последовать ее примеру. На них Огненная Трава за свои тяжкие труды отыгралась сполна. Вопли Пелнов затихли очень быстро. Пустые окровавленные доспехи упали в двадцати шагах от оторопевших Гамелинов.

Преследовать Син было нельзя. Единственной надеждой Гамелинов оставались луки. И луки не подвели своих хозяев. Пять стрел отяготили легкое тело Син. Неприятельский лазутчик, определенно, был мертв.

Теперь Повелительница Трав вполне охотно поделилась плотью со своей преданной служанкой. Начальник дозора удовлетворенно проводил взглядом шлем и зеркальный нагрудник, что, печально побрякивая и переворачиваясь в воздухе, упали вниз, на дорогу, огибающую Ледовую Бухту. Он не заметил, что одна небольшая вещица, летевшая вниз вместе со своими внушительными бронзовыми собратьями, была подхвачена стремительно выброшенным из красного стебля побегом. И он не видел, как этот побег, ловко змеясь среди прочих, устремился вверх.

* 18 *

С Тай-Кевром остались лишь двое. Четверо были отряжены им за броскую дверь с Черными Лебедями, остальные полегли от рук Гамелинов на пути сюда.

Тай-Кевр и его люди спускались вниз по каменным ступеням. Они уводили все глубже и глубже — к самому Лону Игольчатой Башни.

Меч Тай-Кевра был запятнан по самое яблоко чужой кровью. Оба его воина, которым он приказал идти впереди, заливались собственной. Они были изранены, ограждая главу своего Дома, и Тай-Кевр не сомневался в том, что Намарн встретит их благосклонно.

Спуск окончился. Они стояли в начале короткого коридора, концом которому служил неприметный тупик.

Благородный Цуддамн, выпустив обрывок стона сквозь судорожно сжатые зубы, упал на бесчувственные плиты коридора. Он привел своего хозяина к цели и теперь покидал этот мир, которому он отдал всю свою кровь.

Благородный Салаав в изнеможении опустился на предпоследнюю ступень лестницы. Он пока еще не имел права оставить хозяина, хотя боль в обрубленной по локоть левой руке требовательно звала за собой к Намарну.

Прошло восемь коротких колоколов.

— Ты можешь уходить, — сказал наконец Тай-Кевр, когда правая стена коридора вздрогнула в первый раз.

— Еще десять ударов сердца, — прошептал Салаав.

Из стены брызнула каменная крошка и крохотный красный язычок пробился навстречу неверному свету факелов.

Салаав опустил затылок на ступени и застыл, выгнутый прощальной судорогой в мост к Намарну.

* 19 *

Огненная Трава и Тай-Кевр встретились. Но с Огненной Травой не пришла Син. Она была убита лучниками Гамелинов и ее плоть и кровь стали плотью и кровью Огненной Травы.

Тай-Кевр не знал этого. Он беспомощно огляделся по сторонам. Под ногами вились все новые стебли Огненной Травы. Никто не вышел из черного провала в стене коридора. Никто.

Син говорила: "Я приду к тебе вместе с Огненной Травой" и проклятый судовладелец вторил ей благодушными кивками лысой головы. Син говорила: "Смешав свою кровь, мы предадимся любви в Лоне Игольчатой Башни" и незнакомец в желтом скалил жемчужные зубы навстречу ее словам. Син говорила: "Ты мой повелитель". Тай-Кевр верил ей, хотя не брал на себя труда искать источник своей веры.

Теперь ее нет. За спиной в любое мгновение могут появиться стражи Гамелинов. Впереди — только серый камень тупика, за которым скрыто Лоно Игольчатой Башни. Сквозь него не пройти, не просочиться. Он — не Огненная Трава.

Кажется, по щиколотке пробежал крохотный паучок. Тай-Кевр гадливо отдернул ногу. Побег, выброшенный Огненной Травой, испуганно свернулся в спираль. Однако уже через несколько мгновений сразу несколько слепых — и в то же время таких зрячих! — ростков рванулись к Тай-Кевру.

Глава Дома Пелнов полоснул по ним мечом и отскочил назад. Но его ноги встретили какую-то мягкую преграду и он рухнул на спину, нелепо взмахнув руками. Огненная Трава набросилась на Тай-Кевра, как развратная морская стихия — на целомудренный берег.

Первый воин Гамелинов грубо поддал коченеющее тело носком сапога и телесная оболочка благородного Салаава уступила дорогу преследователям.

Гамелины не успели. Тай-Кевр ушел вслед за Син, оставив после себя перстень главы Дома, доспехи, окровавленный меч и изодранные парчовые одежды.

Красные змеи угрожающе метнулись в сторону Гамелинов. Те отпрянули обратно на лестницу, не решившись состязаться с хуммеровыми всходами.

Стебли качнулись, немного помедлили и, ведомые растворенной в них волей Син, все разом обрушились на потаенную дверь в Лоно Игольчатой Башни. Хозяева Гамелинов отпирали ее при помощи двух мечей Стагевда и многих слов. Огненная Трава сокрушила ее размеренными ласками — объятиями, в которых можно было расплющить железный шар размером с ягненка.

* 20 *

Кровь Тай-Кевра перемешалась с кровью Син в стеблях Огненной Травы. Их тела испытали в сочных извивающихся утробах конечную близость, какой никогда не достигали мужчина и женщина под Солнцем Предвечным.

Они пребывали теперь в Лоне Игольчатой Башни — небольшой четырехугольной комнате, расписанной наивными фресками бедствий. Огненная Трава прошлась по всем стенам, придирчиво испытуя их. Затем два самых мощных ростка, каждый толщиной в человеческое туловище, прилепились к южной стене Лона Игольчатой Башни. Они сплелись в исполинское вервие. Вначале очень и очень медленно, почти незаметно для глаза, потом все ускоряясь и ускоряясь, все увеличивая размах своего совокупительного бега, они пришли во взаимодвижение.

Белесый и алый соки хлестали из раздираемой на клочья растительной плоти. Осыпались старые фрески. В Игольчатой Башне пробуждалось неистовство, которое Наг-Нараон прежде испытывал лишь дважды. Но тогда в Лоне преступали черту естественного мужчина и женщина, сегодня же — распадающиеся сознания, соподчиненные хуммеровому наитию.

* 21 *

Четвертая перемена блюд затянулась надолго. Пелнов было всего лишь тридцать, но они занимали более чем выгодную позицию по отношению к Гамелинам и Лорчам. Последние стремились во что бы то ни стало прорваться через узкие двери, в которых было непросто разминуться втроем, Пелнам же было достаточно вяло обороняться.

Когда первая отчаянная попытка прорваться вылилась в бесконечно долгий звон мечей, в сопровождении которого расстались с жизнями трое Лорчей, двое Гамелинов и один-единственный Пелн, Орнумхониоры, не обронив ни одного лишнего слова, ударили своим гостеприимцам в спину. Герфегест не знал, существует ли сговор между Тай-Кевром и главой Дома Орнумхониоров. В конечном итоге, это было совершенно безразлично. Совершенно.

Теперь рукопашная шла повсюду. Только Эльм-Оры, Ганантахониоры и Хевры, построившись в западном углу пиршественного зала угрожающим полукаре, предпочли не связывать свои судьбы ни с одной из сторон.

— Жабья кровь! — орал им Герфегест, отводя своей импровизированной дубиной удар огромного вертела, на котором подавали кабана, запеченного в подливе из оленьего семени. Вертел, подкрутившись, с готовностью вырвался из рук неловкого Орнумхониора и отлетел прочь. Вслед за вертелом, Орнумхониор потерял счастье — меч Герфегеста пересек его пах без всякого нарочитого умысла. Вообще говоря, Хозяин Дома Гамелинов норовил распороть противнику живот.

— Бабы! — заклинал Герфегест трусливо жмущихся к стенам Эльм-Оров. — Конец нам — конец Алустралу!

Из-за насторожившегося ежа мечей глумливо проорали петухом.

— Петухи и есть! — пробасил рядом с Герфегестом один из Сильнейших Дома Лорчей, тучный Льяррин.

Герфегест уже вконец измочалил ножку от своего бывшего кресла о неприятельские тела, но ничего даже близко похожего на победу пока что не случилось.

Герфегест не понимал, на что рассчитывает Тай-Кевр. Из этого непонимания он заключил, что Тай-Кевр — просто недоумок, понадеявшийся на то, что все Дома поддержат его слепой бунт. Когда Герфегест уже окончательно уговорил себя в том, что у Пелнов нет никакого особого замысла, а грохот, принесенный ветром из Ледовой Бухты, — всего лишь первый на его памяти случайный каменный обвал, пол под его ногами ухнул на два пальца вниз. А потом — на два пальца вверх.

— Дождались??! — бросил Герфегест в лица неприсоединившимся и в его глазах блистали два зрака ужаса. — Дождались!!?

Через несколько мгновений кричали уже почти все. Но их крики потонули в нарастающем грохоте со стороны Миноговой Гавани.

* 22 *

Для них день выдался бесконечно долгим, ибо был полностью заполнен бездействием и напряженным ожиданием. Не было еще и четырех часов пополудни, а им уже начало казаться, что они прозевали ночь и рассвет нового дня и теперь погружены в какое-то дремотное безвременье.

И вот теперь Раш и Тарен Меченый, Сильнейшие Дома Пелнов, подводили к благополучному — то есть совершенно ничейному — исходу четвертую партию игры в нарк.

— Вступаю в чертоги твои, — торжественно провозгласил Раш, прищелкивая к круглому медяку "озера" шипоувенчанную Рыбу Тенистого Куста.

— Вира, — зачерненный соком бузины ноготь Тарена Меченого отправил Рыбу вон, а вместо нее в шкатулку Раша легли два желтоватых, как добрый сыр, полукружия Молодых Лун.

— Вступаю... — начал Раш, упрямо заключая "озеро" в две Молодых Луны.

— Вира, — оборвал его Тарен, пожав плечами. Совершенно ничейная ситуация.

В уголок левого глаза Тарена залетела мельчайшая соринка. Он недовольно мотнул головой. Соринка не исчезла — напротив, разгорелась по краю радужным сиянием. Тарен потер место внедрения соринки указательным пальцем. Не помогло.

Раш не следил за своим напарником. Его взгляд был обращен поверх головы Тарена — туда, где над северным пределом восставал невесомый и полупрозрачный кусок радуги, словно бы обрезанный с двух сторон стенками невидимого сосуда.

Это был долгожданный знак.

Тай-Кевр и Син достигли в Лоне Игольчатой Башни совершеннейшего кровосмесительного слияния и возвещенный пророчествами каменный ураган обрушился на Миноговую Гавань. Там стояли файеланты всех Домов, прибывших гостить в Наг-Нараоне на Игрища Альбатросов. Но главное — там стоял боевой флот Гамелинов.

Среди неистовства высвобожденных сил, заключенных древними строителями Наг-Нараона в Лоне Игольчатой Башни, гибли великолепные пятиярусные файеланты Гамелинов, а водяная пыль из взбудораженной Миноговой Гавани возносилась ввысь на многие лиги. И там, в пронзительной синеве сухого осеннего неба, зарождалась радуга.

Когда Тай-Кевр первый раз в жизни услышал от своего наушника, что все будет именно так, он с изумлением переспросил:

— Но почем тебе знать, что день будет ясный, что радуга зародится, что ее увидят мои люди?

В ответ он услышал:

— Будь все иначе, ты бы сейчас не говорил со мной, достойный глава Дома Пелнов.

Сами по себе слова судовладельца в желтом не значили ничего. Но сказаны они были так, что Тай-Кевр поверил. Поверил сразу и безоговорочно.

— Предлагаю почетное соглашение о равновесном исходе, — церемонно предложил Тарен, все еще не замечая радуги.

— Я выиграл, — пожал плечами Раш, спихивая доску ловким толчком ноги прочь с боевой башенки.

Тарен, все еще потирая глаз, воззрился на него в озлобленном недоумении. Так не принято между благородными. Раш не выдержал и расхохотался:

— Ну хорошо, хорошо! Проиграл!

И только теперь Тарен заметил радугу.

Спустя несколько коротких колоколов файеланты Дома Пелнов уже выходили из бездеятельного дрейфа. Море было чисто на сорок лиг вперед. И гавань Наг-Нараона теперь тоже была чиста, как голова в утро после мировой попойки.

Тарен Меченый еще не знал, что стал новым главой Дома Пелнов.

* 23 *

Кто? Как? Где эти двое неведомых кровных родственничков, что учинили похотливую возню в сердце Наг-Нараона?

Когда Лоно Игольчатой Башни начало разражаться своим смертоносным бременем и Герфегест окончательно осознал, что оправдываются самые худшие его опасения, он отчего-то почти сразу подумал об Элае и Хармане. Нет. Не может быть.

Пол ходил ходуном под его ногами и Герфегест, совершенно отчаявшись привлечь на свою сторону безучастные Дома, бросился звенящим вихрем в рассыпающийся строй Орнумхониоров. Он мог сделать это раньше. Он мог сделать это всегда. И теперь корил себя за промедление. Орнумхониоры пытались задержать его и задержали. На пять коротких колоколов. Поплатившись жизнями троих.

С флотом Гамелинов было покончено еще быстрее, чем некогда — с кораблями Шаль-Кевра. Высадив высокое окно пиршественного зала вместе с рамой, Герфегест смог насладиться самым скорбным зрелищем, какое только может увидеть хозяин могущественного Дома. Огромные каменные клинья, торчащие в палубах кораблей в обрамлении кружев раскрошенных досок. Мачты, сломанные как соломинки. Тысячи весел, невеселой трухой покрывающие валуны и дорогу над Миноговой Гаванью.

Центральная лестница, нисходящая в Гавань, чудом уцелела, но уже в десяти локтях от нее не оставалось и следа от привычного рисунка скал, кустарника, сторожевых площадок. Лебединым Воротам повезло меньше. Левая створка, сорванная залетным валуном, валялась на земле, залитая кровью расплющенного Гамелина.

Герфегест показательно выругался и огляделся в поисках куда бы спрыгнуть. Какое-нибудь бы дерево или осыпь... Он надеялся быстро обойти пиршественный зал и разыскать Тай-Кевра во что бы то ни стало. К тому же, он начал очень беспокоиться за судьбу Элая. Почему-то, именно Элая.

Герфегест все еще отказывался верить, что Дом Гамелинов обречен.

* 24 *

В начале коридора лежали убитые стражи. Они были застрелены очень технично — отравленными иглами в шею. Герфегеста зябковато передернуло при мысли, что точно такую же стрелку мог получить и он сам.

В комнате, отведенной Элаю, никого не было. В ней царил образцовый порядок, свойственный людям полувоенного воспитания. Впрочем, на столике для письменных принадлежностей цепкий взгляд Герфегеста обнаружил раскрошенные остатки двух цветочных лепестков — весьма романтических предметов, людям полувоенного воспитания уж никак не свойственных. Герфегест, совершенно некстати подмечая, что он смотрится сейчас со стороны по меньшей мере глупо, заглянул за плотные портьеры, обрамляющие высокое окно, и, убедившись, что там никого нет как не было, поспешил вернуться в коридор.

В покоях Двух Черных Лебедей — его с Харманой покоях — было, мягко говоря, безлюдно. Четыре трупа с гербами Крылатого Корабля на окровавленных нагрудниках — и все.

Герфегест вздохнул с облегчением. По крайней мере, это всего лишь тела каких-то опрометчивых Пелнов, которые дерзнули нарушить покой Хозяйки Харманы в час, когда ей нездоровилось. Вот только где Хармана сейчас? И где, Хуммер его раздери, этот мутный Элай?

Герфегест собрался уходить и в это мгновение его взгляд был прикован крохотным предметом — маленьким бугорком, едва различимым в луже запекшейся крови. В последнее время Герфегест отвык обращать внимание на подобную ерунду, но события сегодняшнего дня обострили в нем все, к чему Идущий Путем Ветра был приучен сызмальства.

Герфегест не побрезговал извлечь вещицу из крови и обтереть ее о свою шелковую рубаху, и без того уже безнадежно испорченную.

Это был позолоченный крючок. Крючок, на который застегиваются мужские штаны паттского покроя. И, в довершение всего, на головке плоской заклепки, которой сей крючок еще совсем недавно крепился к штанам своего владельца, была выбита Оринская Кувшинка. Элай был здесь.

Герфегесту показалось, что пол плавно переходит в потолок и он — он, Герфегест из Дома Конгетларов! — обращается в бессловесную муху, вязнущую на потолке в колдовской патоке бессилия.

Герфегест до ломоты в висках сцепил челюсти, чтобы не заорать блажным и бессильным ором обманутого мужа.

Он был слеп, но теперь он прозрел. И злому свету правды было вольно теперь язвить его всласть.

Скрывая свою полную подавленность за нарочитым спокойствием движений, Хозяин Дома Гамелинов осторожно положил крючок обратно в лужу крови. Он не станет опускаться до унизительного собирательства грязных улик. Его меч превыше правосудия.

Спустя несколько мгновений, Герфегест ударился в колебания. Вправе ли он убить их? Вправе ли он вообще подозревать свою возлюбленную жену в измене, ведь могло быть совсем иначе. Ведь могло быть, например, так.

Элай отдыхает у себя в комнате ("Ага, — злобно ощерился Герфегест-мститель, — отдыхает и целомудренно грустит над сухими лепестками хризантем"). Да, значит Элай у себя в комнате. Отдыхает. Возможно, даже, спит, утомленный... ("Чем это таким утомляются жеребцы в его возрасте до той степени, что валятся дрыхнуть в четыре часа пополудни?") В общем, отдыхает, пишет очередное письмо в Орин, отцу ("И где же оно?"), и в этот момент по коридору пробегают люди Дома Пелнов. Пренебрегая прочими комнатами, они врываются в покои Черных Лебедей. Там — Хармана. Хармана, конечно, умница. Она мгновенно разбивает кувшин-тайник, где мы храним разное на случай как раз таких непредвиденных обстоятельств. Она мужественно защищается, но силы слишком неравны. Элай слышит шум схватки и спешит ей на помощь. Сын Элиена помогает Хозяйке Дома Гамелинов расправиться с непрошенными гостями. А потом они вдвоем... (Герфегест поморщился, бессильный врать себе и дальше) ...валятся в постель, причем Хармана в своем извечном нетерпении рвет крючок долой. На нее это очень похоже, сыть Хуммерова! Нет, хорошо, пусть не так. Раненый Пелн падает, выпуская из рук секиру, и, выбросив вперед скрюченные пальцы, вцепляется в Элая. Вот тут-то крючок и оборвался!

Нет, я все-таки убью мерзавку.

Герфегест обернулся на звуки знакомого голоса. На пороге покоя Черных Лебедей стояли Хармана и Элай. Одетые. Перепуганные. На штанах Элая не хватало верхнего крючка. На их руках и лицах запеклась свежая кровь. Хармана — это Герфегест почувствовал сразу — была разъярена. Элай, похоже, был смертельно напуган, но продолжал неловко сжимать в руках трофейный меч. За их спинами слышался родной говорок воинов Дома Гамелинов.

Лицо Герфегеста озарила тень мимолетной улыбки. В глубине души он очень боялся, что они нашли свою смерть от рук Пелнов, утащивших их куда-нибудь подальше и там лишивших жизни одним из леденящих душу способов, на которые столь богата мрачная фантазия людей Алустрала.

— Ты жив! — Лицо Харманы несколько просветлилось. — А мы опасались, что ты нашел свою смерть в пиршественном зале.

— Мне рано искать свою смерть, — отрезал Герфегест. — Я хочу знать, что случилось здесь.

— Случилось дурное, — нахмурилась Хармана. — Пелны повсюду. Я дремала, когда сюда вломились эти четверо, — она небрежно кивнула на трупы, — и мне пришлось немного припомнить Путь Стали. На шум схватки прибежал Элай. Он еще слишком молод, чтобы иметь возможность оказать мне действенную помощь, и он едва не погиб сам да еще замарался в крови этих псов.

"М-да, — подумал Герфегест. — Мы чересчур близки с Харманой, чтобы сочинять разную ложь." Если бы за спинами Элая и его возлюбленной супруги не теснились ушастые воины крепостной стражи, Герфегест, быть может, продолжил бы этот разговор. Но времени не было. Надо было восстанавливать хрупкий порядок.

— Хорошо, — кивнул Герфегест, направляясь к ним. — Пусть будет по твоим словам. Но что же было потом?

— Потом я допросила раненого Пелна — единственного, кто еще оставался в живых. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Герфегест молча кивнул. Герфегест знал, как может Хозяйка Дома Гамелинов развязать самые тугие узлы на языке раненого мужчины.

— И он перед смертью поведал мне, что главной целью Тай-Кевра является какое-то лоно. Больше он не знал ничего.

— Лоно Игольчатой Башни?

— Разумеется, — кивнула Хармана. — Мы с Элаем устремились за Тай-Кевром. Но не успели. Южные скалы ожили раньше, чем мы расправились с огромным Пелном, который с шестопером и полуторным мечом держал винтовую лестницу. Он умер как герой.

— Ценная подробность, — только и мог съязвить Герфегест, который окончательно потерял нить событий. Лоно Игольчатой Башни... Но как? Герфегест несколько мгновений помолчал.

— Хорошо! — Гаркнул наконец он, хотя ничего хорошего не происходило. — Что бы там ни было, мы должны помочь нашим в пиршественном зале. Немедленно туда!

* 25 *

Секира Пелна бессильно разодрала гобелен на стене, а Герфегест — привычно избежавший сокрушительной стали, изловчившийся, слившийся со своим мечом в одно совершеннейшее человекоорудие, предназначенное для убийства — восторжествовал восьмую за этот день победу, достав печень своего врага в прекрасном выпаде "жало язвящее".

Герфегест сейчас не думал о том, что в мановение ока потерял весь свой отборный, превосходный флот, равного которому не было в Алустрале. Герфегест на время забыл о своих подозрениях (которые очень боялся назвать "прозрениями") относительно Харманы и Элая. Герфегест знал только одно — его меч вернется ножнам лишь после того, как последний из Пелнов, вероломно поправших и общие для всего Круга Земель законы гостеприимства, и Кодекс Игрищ Альбатросов, отдаст свою душу непроглядной, свинцово-тяжелой Синеве Алустрала. И никакой Намарн им не светит!

Да, были еще глупейшие из глупых — Орнумхониоры. Этих тоже ждет смерть. Другие Дома — позор. И только верных Лорчей он желает видеть завтра рядом с собой. Только Лорчей.

Хармана не изменила ему сегодня лишь в одном. Как в старые времена (до отсохнет язык, повернувшийся назвать их "добрыми"!) она сражалась плечом к плечу с Герфегестом.

Пелны не могли бежать — они добровольно обрекли себя быть запертыми в тесном коридоре с двух сторон и закупоренными со стороны пиршественного зала Сильнейшими Гамелинов и Лорчей.

Когда наконец в пиршественном зале поняли, что снаружи идет подмога, рев "Лед и Сталь!" потряс стены Наг-Нараона не многим менее, чем магия Лона Игольчатой Башни. Ганантахониоры, Эльм-Оры и Хевры поняли, что пора сделать правильный выбор.

Молот был быстр и тяжел, наковальня — крепка и беспощадна. Орнумхониоры, потеряв с десяток своих, пораженных клинками прежних безучастных наблюдателей в спину, почли за лучшее немедленно сдаться на милость победителей.

Пелны тоже не продержались долго. К немалому удивлению Герфегеста, спустя десять варанских колоколов, тот, кто оставался у них в отряде за старшего, отшвырнул клинок прочь, словно бы его рукоять жглась раскаленным углем. Сразу же сложили оружие и остальные Пелны.

"Странно, — раздраженно подумал Герфегест, едва успевший остановить клинок в двух ладонях от сердца Пелна, мгновение назад отбросившего меч, — очень странно. Чтобы Пелны сдались Гамелинам? Не видать им Намарна как собственных ушей, не видать..."

* 26 *

Все было кончено. Так полагал Герфегест.

Плотно сжав зубы, он спускался к Лону Игольчатой Башни. За ним следовали Хармана, Элай, который, с точки зрения Герфегеста, не стоил и мизинца на руке своего отца, и двое Сильнейших из Дома Гамелинов.

Коридор. Два трупа. Сильнейшие из Дома Пелнов. Герфегест знал их. Цуддамн и Салаав. Вроде бы, неплохие мужики. На позапрошлых Игрищах Альбатросов вместе хохотали над анекдотами про столичных баб...

Пустые доспехи Тай-Кевра. Их невозможно спутать. Потому что одностишие, выгравированное узорчатыми письменами времен Первой Династии на прекрасной стали нагруднике, гласит: "Тай-Кевр, о, Крылья Альбатроса!"

Зияющая пасть пролома в стене. Второй пролом — прямо в дверной плите, отягощенной древними заклятиями. Десять лет назад они с Харманой открыли ее, но для этого им потребовались клинки Стагевда и Истинное Наречие Хуммера. То, что открыло Лоно Игольчатой Башни сегодня, явно было лишено по меньшей мере клинков Стагевда, зато наделено непостижимой свирепой силой.

Больше никого и ничего.

— Стоять здесь, — бросил Герфегест своим спутникам.

Сам он прошел вперед и оказался внутри Лона. Герфегест выругался. Вся южная стена комнаты была загажена вязкими, желтовато-белыми и темно-бурыми потеками. Отнюдь не человеческое семя. Отнюдь не человеческая кровь.

— Хармана, ты мне нужна, — бросил Герфегест, не поворачивая головы.

— Что ты думаешь по поводу этого? — спросил он тихо, кивнув на стену.

Хармана поддела кинжалом кусок загустевшей жидкости и осторожно понюхала его.

— Дерьмо, — сказала она с порою свойственной ей солдатской прямотой. — Это не человек и не зверь. Это соки растения.

— Здесь совокуплялись растения? — Герфегест укоризненно покосился на свою супругу.

— Не вполне растения, полагаю, — полностью игнорируя иронию Герфегеста, покачала головой Хармана.

Потом она сделала то, на что сам Герфегест смог бы отважиться разве только перед лицом смерти. Хармана осторожно откусила кусочек того, что облекало сейчас лезвие ее кинжала. В мозгу Герфегеста неожиданно ярко вспыхнуло давнее воспоминание: жара; Молочная Котловина; каменная пробка, закупоривающая вход в Арсенал; карлик с уродливым именем Горхла протягивает ему засушенную бабочку; он, Последний из Конгетларов, ест сухое тельце и обтрепанные крылья, чтобы вкусить от Наречия Хуммера. "Все всё жрут в этом проклятом Алустрале", — подумал Герфегест и его сердце сжалось от неожиданно нахлынувшей тоски по далекой уютной Сармонтазаре.

— Это было человекорастение, — заключила Хармана, не без отвращения проглотив свой скромный ужин и поразмыслив несколько мгновений.

В этот момент за их спиной вскрикнул Элай. Герфегест и Хармана быстро обернулись. Элай стоял в полной растерянности, вокруг него блистали клинки Гамелинов — и все. Врага не было.

— Чего орешь? — спросил Герфегест без особой симпатии к похотливому сопляку.

— Я... я не знаю... что-то коснулось меня, какой-то красный лоскут... оттуда... — Элай ткнул пальцем в черный пролом в стене коридора, о происхождении которого Герфегесту еще предстояло задуматься.

— Факел! — потребовал Герфегест, быстро подбежав к Гамелинам.

В его протянутую назад руку ткнулось теплое древко. Хозяин Гамелинов швырнул факел в пролом. Факел пролетел дальше, чем он мог подумать, и упал, затрещав и расплевывая обжигающие капли смолы. В его трепетном свете Герфегест успел заметить лишь нечто, похожее на красную змею, стремительно скользнувшую вниз, в темноту.

Элай, делая вид, что расправляет взмокшую рубаху на спине, запустил руку под длинный плащ, достававший ему до пят. Под ним был заткнут за пояс некий предмет, толком непонятный на ощупь. Не то бусы, не то... Главное — раньше его не было. Именно происшедшее только что змеиное прикосновение одарило Элая этой странной находкой. Элай хотел извлечь его и показать Герфегесту, но какое-то мутное волеизъявление, исходящее от предмета, удержало его. Элай убрал руку. Он разберется с ним на досуге.

— Хозяин!

Герфегест, у которого голова уже давно шла кругом, посмотрел на гостя из верхнего мира с плохо скрываемой свирепостью.

— Ну?!

— Наблюдатели с вершины Башни подают знаки. Мы перезапросили трижды — и трижды получили подтверждение.

Воин был бледен. По его лицу крупными каплями струился пот.

— Подтверждение чего?! — рявкнул Герфегест.

— К Наг-Нараону с юга приближаются файеланты. Числом до сорока.

 

 

 

 

Александр Зорич: заберемся повыше?


Как правильно оформить ссылку на сайт Александра Зорича

 

© 1998-2005 Александр ЗОРИЧ  | URL: http://www.zorich.ru/ | Дизайн © 2001 Shotgun Design Group